Глава 14 · Дальние псарни

«Прикорм щенкам начинай вводить сразу, едва у них откроются глаза. Предлагай им козье молоко и свежий творог, а после — и мелко нарубленное свежее мясо, курятину или козлятину. Дичь щенкам никогда не давай. Поначалу они непременно откажутся. Предлагай снова и снова, обмазывай морды прикормом, заставляй их облизываться. Повторяй до тех пор, пока не попробуют сами. Большие пометы берут прикорм много охотнее малых».

— Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Этой ночью Ольге не спалось.

Прислушиваясь к мерному дыханию Пустоты и тоненькому посапыванию щенков, она ворочалась с боку на бок на жестком матрасе и думала. Сон не шёл. Перед глазами стоял Мещеряков. Цепкий взгляд темных глаз, пальцы с перстнями. «Вы пожалеете». Она знала, что он не шутил. Уже пожалела, да кто ее спрашивал?

— Спишь? — раздался в голове голос Воли.

— Уже нет.

— Я всё думаю.

— Я заметила. Это ты меня мучаешь, — недовольно вздохнула Ольга и перевернулась на другой бок.

— Скорее уж ты меня, — фыркнула Воля. — Как можно бездарно спать, не зная, что у тебя в активах? Я бы сдохла. Уже дохну.

— Ну… До сих пор тебя это не очень тревожило. Может, всё не так страшно? Ты спрашивай. — Покладисто отозвалась Ольга, и Воля услышала в её голосе слабую улыбку.

— Итак. Что мы имеем? Не на словах, а на деле. Руины усадьбы. Гараж и исправный мобиль. Сарай. Домик садовника. Сад, мыльня, нора… — Воля перечисляла, и Ольге почему-то представилось, как она загибает пальцы. — А где, кстати, живёт твоя нянюшка?

— Понятия не имею, — призналась Ольга. — Где-то точно живёт.

— Превосходно. Что ещё?

— Часовня. Но я там давно не была, даже не знаю, цела ли она. Разграблена наверняка. Ты же видела, что с усадьбой…

— Видела и в ужасе, козочка. Твои люди разворовали усадьбу своего хозяина… Ладно, к этому мы еще вернемся, что еще?

— Какие-то хозяйственные постройки. Конюшня была. Еще летняя кухня. Маленькая водяная мельница на ручье. Отец очень любил ловить с мальчишками рыбу в запруде, но Гарика туда не пускали. Матушка боялась, что он утонет…

— Это все пока на словах. Кстати, а псарни? — перебила Воля. — То место, где мы нашли Пустоту…

— А, — вяло отозвалась Ольга, переворачиваясь на другой бок. — Нет, это малые псарни. Отец там держал только щенных и течных сук. Они близко к усадьбе. Есть ещё дальние. Большие.

Повисла тишина. Такая, что Ольга занервничала.

— Ты чего?

— Почему ты молчала? — мысленный голос Воли прозвучал зло и холодно.

Ольга долго не отвечала. Потом очень тихо произнесла:

— Говоря откровенно… мне страшно увидеть, что там. Когда-то мы с Гариком часто ходили туда, разговаривали с псарями, играли со щенками.

— Твоя манера прятать голову в песок просто убийственна, — заявила Воля.

— Куда? — удивилась Ольга.

— Африканские страусы. При любой опасности прячут голову в песок. Ладно, забудь. Давай спать. Теперь у меня есть план на завтра.

— И какой же? — поинтересовалась Ольга.

— Мы пойдём смотреть дальние псарни. И вообще — пора составить фактическую карту всего имения.

— Да. Прекрасная идея. — неожиданно согласилась Волынская. — Я в детстве на уроках… впрочем, это уже совершенно не важно. — Громко зевнула.

— Спи.

К собственному величайшему удивлению, Ольга действительно быстро уснула.

⤛⇜⥈⇝⤜

Утро выдалось ясным, ласковое солнце заливало остров мягким золотом, и даже сарай, обычно мрачный и тёмный, казался уютным. Поднялась Ольга на удивление бодрой, хотя мысль о предстоящем осмотре «владений» тревожила. Умылась, переоделась, позавтракала сама и покормила Пустоту. Тщательно осмотрела щенков. Толстые, крепкие, они оба уже не просто уверенно вставали на длинные лапы, но и пытались ходить. Получалось забавно.

Воля все это время молчала.

— Я готова, — вслух произнесла наконец Ольга, затягивая жилет.

— Топор не забудь.

Дальние псарни находились на северо-восточной оконечности острова — той, что выходила к проливу Порфмий. Дорога туда заняла около часа.

Через липовую аллею, служившую живой границей северной части усадьбы, свернули на узкую, едва заметную тропинку, которая вела к восточному краю острова. Трава была ещё влажной от росы, и штаны Ольги быстро промокли до колен. Ветки одичавшего шиповника цеплялись за рукава. Где-то вдалеке монотонно и печально кричала какая-то птица.

Ольга шла, опустив голову, и молчала. Воля тоже молчала, но совершенно иначе, напряжённо и выжидающе.

— Здесь всё заросло, — произнесла она наконец.

— Да, — тихо ответила Ольга. — Я не была тут… очень давно. А больше ходить сюда некому.

Сад постепенно редел, уступая место дикому кустарнику, а потом — высоким соснам, которые росли только на этой стороне острова. Воздух здесь был суше, пахло хвоей.

— Красиво, — заметила Воля. — И совсем не похоже на ваш субтропический рай.

— Здесь не всегда так было, — ответила Ольга. — Отец говорил, что сосны посадил его прадед. Он хотел, чтобы на острове были разные ландшафты. Чтобы собаки привыкали к разным условиям.

— Умный был человек.

— Да. Все так говорили.

Тропа сделала крутой поворот, обогнула старую сосну с раздвоенной вершиной, нырнула под полог шеренги огромных шелковиц, и неожиданно деревья расступились.

Ольга замерла.

Она помнила, как в детстве отец водил их с Гариком туда, показывал собак, что-то там объяснял, Гарик слушал, она больше смотрела. Тогда здесь было весело и интересно, кипела жизнь, громко тявкали щенки, повсюду сновали взрослые псы, хлопотали псари. Направляясь сегодня сюда, она ожидала увидеть запустение и разруху.

Но действительность поражала.

— Ничего не понимаю, — прошептала она.

— А я, кажется, начинаю понимать, — мрачно отозвалась Воля.

Небольшой портик, когда-то украшавший центральный вход, почти полностью обвалился. Массивные каменные колонны лежали унылой грудой, и дикий виноград уже протянул к ним цепкие щупальцы. Но за обвалом все стены стояли. Темная черепичная крыша была цела. Каменные опоры даже не покосились. Забранные частой кованой решёткой окна темнели аккуратными квадратами.

— Смотри, козочка, а псарни-то целы. Дом Волынских разрушен и разграблен, а здесь землетрясения не было. Это не случайность.

Ольга молча перешагнула через обломок портика и вошла внутрь.

Псарни были построены большой буквой «П». Два длинных крыла вольеров, а между ними — выгульная площадка, сейчас густо заросшая крапивой и диким щавелем, но когда-то, судя по остаткам покрытия, засыпанная крупным морским песком.

— Это можно быстро расчистить, — заметила Воля. — Морской песок — отличное покрытие для вольеров. Не гниёт, не пылит и всегда в избытке.

— Ты уже планируешь, — тихо сказала Ольга.

— А ты нет?

Ольга молча пожала плечами…

Она медленно шла вдоль стен, рассматривая каменные кормушки и вделанные прямо в стену каменные чаши, в которых журчала вода.

— Родники, — Воля не могла скрыть удивления. — Это как?

— Да. Это уже отец придумал. Вызвал водника… Мага. Тот поднял сюда воду, и вот. В жару собаки ложились прямо в чаши. Им нравилось.

— Уважаю. Твой отец знал толк в собаках.

Ольга опять промолчала, чувствуя, как в горле встаёт ком.

Все пространство вольеров было поделено на отдельные загоны частыми коваными перегородками. Их незапертые калитки, ведущие в общий вольер, кое-где покосились и громко скрипели. И только. Внутри каждого загона располагались массивные деревянные лежаки на каменных основаниях, укрытые толстыми травяными циновками.

— А вот и щенятник, — Ольга остановилась, кивая вперед.

Щенятник был отделён от взрослых вольеров невысокой каменной стенкой с деревянной калиткой. Внутри — четыре небольших загона, каждый с собственным лежаком. И крошечные роднички — по одному на каждый загон.

— Чисто, — подытожила Воля. — Ни следов грабежа, ни погрома.

— Может, просто не успели?

— За три года⁈ Нет, козочка. Наш таинственный недруг оставил это место для себя.

Молодая княгиня Волынская только вздохнула. Возразить было нечего.

В просторном каменном амуничнике было темно. Узкое оконце под самым потолком давало скудный свет, светильников не нашлось, но, когда глаза привыкли к полумраку, Ольга тихо ахнула.

Вдоль стен тянулись полки. На них, аккуратно расставленные и разложенные, лежали небольшие ящики с аммуницией. Кожаные с бронзовой фурнитурой ошейники — широкие, тиснёные красивым орнаментом, с крупными кольцами для поводков. Сворки — длинные кожаные ремни с кольцами и карабинами, поводки разной длины и крепости, цепочки. Пуходёрки и гребни для шерсти, щётки с длинными деревянными ручками. Когтерезы, сразу несколько штук, разного размера. Ножницы — для стрижки и для медицинских нужд. Даже машинка для стрижки, ручная, с блестящими лезвиями. И высокая стопка белых эмалированных мисок, на удивление чистых.

— Господи, — выдохнула Воля. — Это же целое состояние. Надеюсь, оно не заложено.

Ольга опять промолчала.

Небольшое помещение, которое Воля тут же мысленно окрестила домиком кинолога, было оборудовано как кухня и медицинский кабинет одновременно. Посередине стояла огромная чугунная мясорубка, привинченная к тяжёлому дубовому столу, а за ней — плита, целая и, кажется, даже исправная. Рядом с плитой поблёскивала медным боком большая кастрюля. Чуть дальше — ещё одна стопка чистых маленьких мисок, аккуратно сложенных одна в другую.

Ольга обвела глазами полки вдоль стен. Стеклянные банки с сушёными травами, бутыли с тёмной жидкостью, горшочки с мазями, высохший и растрескавшийся брусок зелёного мыла — огромный, килограмма на два. В углу — высокая застеклённая стойка с чистыми полотенцами.

— Поразительно… — Воля наконец обрела дар речи.

— Волынские просто любили собак.

— Они понимали собак. И понимали, что на них можно построить великолепный бизнес. — Воля помолчала. — И кто-то ещё это понимает.

Ольга подняла голову.

— Ты о чём?

— Тот человек… Он прекрасно понимал всему этому цену. И он планирует сюда вернуться. Кто это, Ольга?

— Я не знаю.

— Врёшь. Не мне — себе. Думай.

Ольга молча вышла из амуничника. Ей вдруг стало холодно, несмотря на высокое яркое солнце, заливавшее выгульную площадку.

У обрушенного портика Воля вдруг заметила странное мерцание под каменными обломками.

— Посмотри, — велела она. — Вон там. Что это?

Ольга прищурилась. Мерцание шло от камня, когда-то венчавшего арку входа. Под ним слабо пульсировал голубоватым светом едва видимый знак.

— Охранный контур, — немного подумав, заключила Ольга. — Да, я сейчас вспоминаю, что домовой прислуге запрещали сюда ходить. Видимо, он до сих пор работает.

— Контур вокруг всей псарни, — потрясенно прошептала Воля. — Он не даёт войти чужим. Поэтому здесь всё цело. А дом почему-то стоял без защиты — и его разрушили.

— Да. Но почему тогда я прошла?

— Ты — своя. Он тебя пропустил.

Ольга снова задумалась. Псарни под защитой. Дом — нет. Кто-то целенаправленно разрушил дом и не тронул псарни. Этот кто-то знает всё.

Обогнув псарню с тыльной стороны, она вдруг заметила, что от калитки куда-то вбок ведёт практически не заросшая узкая тропинка.

— Куда она ведёт? — нарушила её размышления Воля.

Ольга пожала плечами и двинулась вперёд. Тропинка вилась через заросли орешника, потом ныряла в неглубокий овраг, пересекала ручей, поднималась — и неожиданно выходила к старой кирпичной стене, увитой всё тем же вездесущим плющом. В стене темнела низкая дверца, почти незаметная в тени.

— Это мыльня, — сказала Ольга, и голос её упал. — Вход с торца, я узнала его. Мы пришли к норе с другой стороны.

Воля примерно минуту молчала.

— Тропинка не заросла, — произнесла она наконец. — Хотя ты говорила, что здесь никто не ходит. Присмотрись к ней.

Ольга присела на корточки и осторожно коснулась ладонью земли. Тропинку покрывала порядком потрескавшаяся, но всё ещё гладкая корочка тёмной глазури.

— С ума сойти… — медленно сказала Воля. — Это залито расплавленным камнем.

— Маг земли, — прошептала Ольга.

— Чувствую, как у меня развивается землемагофобия. — Пробормотала её невидимая собеседница. — Ты всё ещё не хочешь мне ничего рассказать?

— Я не знаю, кто это, — произнесла Ольга вслух. — Правда, не знаю.

— Ладно, — неожиданно мягко ответила Воля. — Зато теперь мы знаем, что он совершенно точно был здесь, и не раз. Этому есть доказательство. Собирай факты, козочка. Когда-нибудь они сложатся.

Обратно к сараю Ольга шла медленно. Утренний подъём духа испарился без следа. Целые псарни, амуничник с инструментами, охранный контур — всё это было хорошо, правильно, давало надежду. Но тропинка, залитая камнем, и мысль о маге земли, который ходит по острову как по своему дому, гасили эту надежду на корню.

К сараю она подошла уже заполдень. На крыльце у двери сиротливо стояло ведро, и, заглянув в него, Ольга уже даже не удивилась: две ощипанные курицы, крынка молока, прикрытая чистой тряпицей, и глиняная миска с творогом и варёными яйцами. Дар неведомого благодетеля.

— Савва Исаевич? — сказала Воля.

— Или нянюшка, больше некому, — согласилась с ней Ольга.

Потом снова вздохнула, подняла ведро и шагнула в сарай.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠