Глава 15 · Статус кво

«Если приучить собаку работать за корм, она перестанет работать за интерес. Охотничья собака должна получать еду из рук хозяина не как плату, а как дар».

(Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»)

Письмо пришло на рассвете.

Ольга проснулась оттого, что Пустота тихо заскулила. Молодая княгиня медленно подняла голову от подушки и увидела на столе знакомо сложенный треугольником лист. Письмо от Гарика. Его тень сработала как обычно: беззвучно и аккуратно.

Медленно сев на кровати, Ольга зевнула, натянула на плечи тоненькое байковое одеяло, пальцами подцепила письмо и осторожно развернула его. Почерк Гарика.

Молодой князь Волынский писал, что очень внимательно изучил её письмо и благодарен сестре за доверие, как и за то, что она не обижена на него.

— Обижена? — удивилась Воля.

— Да… — Ольга вздохнула. — Гарику кажется, что, поступив в Академию, он меня бросил и предал. А я после того просто обязана его ненавидеть.

— За что⁈

— Вот и я удивляюсь. Здесь осталась сама. Да уже знаешь всё. Испугалась и спряталась. Здесь тепло, кормят, нянюшка рядом…

— Да, я всё это время пытаюсь понять, как ты умудрилась прожить столько времени на острове. С твоими-то навыками.

— Ничего сложного. В саду уже скоро будет множество фруктов, над мельницей есть небольшая оливковая роща. Федора Лукинишна собирала на стол. Каши варила какие-то, сыр… Я плохо помню. Всё было как будто во сне. Нянюшка говорила, что это алтарь так… Я же всё время болела.

— А Гарик? — задумчиво спросила Воля. — Он тоже болел?

— Нет, но он совершенно другой, он же… — тут Ольга вдруг бросила взгляд на письмо и осеклась. — Давай лучше прочтём, что там дальше.

Получив письмо Ольги, Гарик внял её просьбе и немедленно принялся изучать историю их семьи, пользуясь своим положением ловца и доступом к закрытым для простого обывателя источникам. Как и следовало ожидать, никакой официальной информации о ныне здравствующих родственниках он не нашёл. Зато в библиотеке Третьего департамента Магического надзора обнаружился прелюбопытнейший документ, в котором утверждалось, что некая Елизавета Ильинична, в девичестве Волынская, старшая сестра отца, состояла в тайном браке с иностранным подданным, промышленником Генрихом Бергом. Брак этот был заключён по лютеранскому канону в маленькой кирхе где-то под Выборгом и, разумеется, не афишировался. Представительница древнейшей и некогда влиятельнейшей российской дворянской фамилии, дальняя родственница самого Императора, не могла позволить себе столь опрометчивый шаг.

Скандал благополучно замяли (как подозревал Гарик, не без вмешательства Волынских-младших), и в следующий раз имя Елизаветы Берг-Волынской всплыло десять лет спустя — уже в хрониках криминальной колонки. Холодным мартовским утром Елизавету нашли убитой в дешёвом гостиничном номере города Нового Выборга. Преступник неожиданно обнаружился там же: он прятался в шкафу. Услышав странные звуки, служители порядка открыли дверь шкафа и обнаружили там молодого любовника Елизаветы, совершенно обезумевшего мещанина Федота Степанова. Молодой человек горько плакал, прижимая к груди окровавленный нож, и был совершенно гол. Супруг Елизаветы, промышленник Генрих Берг, не снеся позора, вместе с их общим сыном Константином немедленно заложил все свои активы и покинул пределы Российской Империи.

«Представь себе моё изумление, — писал Гарик. — Никогда даже не слышал о том, что у нашей тётки был ребёнок».

— А я-то как… потрясена, — задумчиво пробормотала Ольга. — Я и о тётке-то слышу впервые.

— Да… вот это рояль, — радостно фыркнула Воля.

— Какой… — Ольга перевела взгляд на своё отражение в оконном стекле и нахмурилась. — При чём тут рояль?

— Не бери в голову. Дальше читай, не тяни, я почерк твоего брата не разбираю.

«Получается, что у нас с тобой есть кузен. Константин Генрихович Берг. О нём почти ничего не известно. Детство провёл за границей. Мать свою он потерял, когда мальчику было лет пять или шесть. И теперь, когда наш род почти угас… Ты понимаешь, что всё это значит? Впрочем, может статься, что он давно умер, и все наши изыскания — пустая трата времени. С другой стороны, ссылаясь на слова сама-понимаешь-кого, ты сама просила найти любого, кто мог бы иметь зуб на нашу семью. Согласись, кандидатура безупречна. Посылаю тебе всё, что нашёл относительно этой истории. Береги себя».

К письму прилагалась потрёпанная газетная вырезка. «Трагедия в Выборге», — гласил заголовок. Дальше — скупые строки о том, что Елизавета Берг, урождённая Волынская, была найдена мёртвой в гостиничном номере при совершенно скандальных обстоятельствах, детали которых по понятным причинам запретила разглашать полиция. К газетной вырезке был прикреплён крошечный дагерротип, с которого на Ольгу смотрела молодая женщина с тонкими, аристократическими чертами лица. Светлые волосы и большие тёмные глаза, совсем как у неё самой. Фамильное сходство неоспоримо.

— Ничего себе, — прошептала Ольга.

— Вот тебе и ничего себе, — отозвалась Воля. — Кузен Константин Берг. Осиротевший ребёнок, выросший за границей. Семейная трагедия, которую твои родители, видимо, предпочли забыть, и обида на род, который отвернулся от его матери.

— Ты думаешь, это он?

— Не знаю. Но мотив у него есть. И он — носитель вашей крови. Помнишь, что сказали твои родители? «Кто носит нашу кровь — но не носит нашего имени». Идеально.

Ольга долго молчала, разглядывая дагерротип. Потом аккуратно сложила письмо и убрала в сундук.

— Вот это открытие, — пробормотала она.

— Хоть какая-то определённость, — Воля пыталась звучать ободряюще. — Попроси Гарика покопаться в архивах и поискать всё о Бергах. Кто такие, откуда. Как вообще этот Берг умудрился жениться на русской княжне и так быстро рога отрастить. Куда именно он уехал после её смерти.

— Я сегодня же ему напишу… — особенного воодушевления в голосе Ольги не было.

— А теперь давай дела делать. У тебя сегодня гости. Ты помнишь?

Ольга долго молчала, глядя на дагерротип.

— Она была красивая, — сказала она наконец. — Эта Елизавета.

— Очень. И судя по молодому любовнику в номере — жутко несчастная. Часто встречающееся сочетание. Ладно, отложим семейные тайны до вечера. Давай-ка возьми себя в руки.

Ольга вздохнула и отложила письмо.

— Ты готова? — спросила Воля.

— Нет. Но это не важно.

Она подошла к сундуку и достала материнское платье — то самое, серое, шерстяное, которое надевала на Радоницу. Встряхнула, расправила складки. Потом взяла косынку, повязала на голову, скрывая стриженые волосы, и… взяла себя в руки.

До назначенного срока оставалось не так много времени, а дел оставалось ещё предостаточно. Воля теперь заставляла её каждый день перестилать матрас Пустоты старой ветошью, которую вечером просто сжигали в печи. Благо тряпок было в избытке — целый чулан. Нужно было умыться, поесть, покормить Пустоту, подмести, а потом протереть влажной тряпкой полы, вымыть посуду и миски — и всё это под нотации Воли о том, как важно соблюдение правил гигиены в питомнике.

Ближе к полудню Ольга устало сидела на крыльце, сжимая в ладонях кружку с остывшим смородиновым чаем, и отстранённо смотрела на тропинку. В такое утро хорошо было бы просто сидеть и ни о чём не думать. Но думать приходилось.

— Значит, так, — Воля сегодня была в ударе. — Слушай меня внимательно. Кто бы ни пришёл — ты не корчишь из себя гордую княгиню. Гордыня сейчас не уместна и выглядит жалко. Ты — девушка в трудных обстоятельствах, которая тем не менее остаётся хозяйкой этого острова. Не лги никому, даже не вздумай! Простые люди ложь чувствуют за версту. Обыкновенная честная сделка. Поняла?

— Постараюсь.

— И ещё. Не приглашай их в сарай. Нечего им пялиться на Пустоту и щенков. Не говоря уже обо всём остальном. Разговор веди снаружи. Поставь себя так, чтобы они стояли перед тобой. Ты — княгиня. Они — твои люди. Дистанция должна сохраняться.

— Я запуталась. Княгиня или девушка в обстоятельствах?

— Одно другому вообще не мешает, поверь.

Пустота, лежавшая в тени старой яблони, подняла голову и насторожила уши. А через минуту Ольга и сама услышала голоса.

— И главное — не бойся. Они пришли к тебе. Не к Мещерякову, не к старосте, не к отцу Герману. К тебе.

Ждать пришлось недолго. На тропинке, ведущей от посёлка, показалась целая процессия. На несколько шагов впереди остальных широким размашистым шагом шла высокая и дородная женщина в тёмном платке, такого же цвета длинном ситцевом платье и чистом переднике. Судя по несомненному внешнему сходству — мать вчерашнего гонца.

За ней размашисто шагал хорошо знакомый Ольге Ефим, староста рыбацкой артели. Она отстранённо заметила, что свой выгоревший на солнце картуз Ефим снял и теперь нервно теребил его в правой руке. Следом за старостой натужно пыхтели трое мужчин, которых Ольга не знала.

Первый — высокий, сутулый, седой, со смуглым лицом и чёрными отчего-то руками. Он то и дело вытирал ладони о широкие ситцевые штаны, будто стеснялся этой черноты. Толстенький и взъерошенный коротышка с окладистой бородой и в длинной, как будто не по размеру, рубахе едва поспевал за сутулым, а замыкал процессию сухой, жилистый старик в серой фетровой шляпе и добротном клетчатом костюме, штанины которого были заправлены в ослепительно блестящие на солнце сапоги. Старый модник держался увереннее остальных и поглядывал на Ольгу оценивающе.

— Делегация, — мысленно фыркнула Воля. — Видишь, козочка, я снова была права. Они пришли не за помощью с нечистью. Аборигены явились прояснить твой статус-кво.

— Потом объяснишь это слово, — тоже мысленно вздохнула Ольга и медленно поднялась со ступеней.

Ефим остановился в нескольких шагах от крыльца и почтительно поклонился.

— Сударыня, вы уж простите, что скопом и без предупреждения. Но дело не терпит.

— Ваша светлость, — коротко улыбнувшись, поправила его Ольга, подсознательно ожидая, что Воля вмешается и одёрнет её. Или просто выразит недовольство. Но та промолчала.

Гости молча переглянулись и снова ей поклонились. Никто не посмел возразить.

— Ещё раз простите нас, ваша светлость, — важно произнёс Ефим. — Позвольте представить вам всех.

Ольга прищурилась и молча кивнула.

Ефим повернулся к высокому сутулому мужику и указал на него пальцем.

— Трофим, угольщик. У него на отшибе угольная печь, снабжает топливом всю округу.

— Интересно, а лес он чей жжёт? — подала голос Воля. — Не из воздуха же уголь берётся. Я бы на твоём месте провентилировала этот вопрос. Вношу в список важных.

Ольга не стала ей возражать. Иначе пришлось бы признать: владетельная княгиня и не подозревала о том, что уголь берётся из дров. Самой ей это и в голову не приходило.

Трофим дёрнул головой — не то кивнул, не то поклонился. Руки он спрятал за спину. Ольга мягко ему улыбнулась.

Ефим перевёл взгляд на круглого взъерошенного мужичка.

— Прохор. Птицу держит, яйцами торгует.

— А кормит он птицу зерном, — тут же прокомментировала Воля, и Ольга почувствовала, как заныли виски. — Которое берёт где? Сомневаюсь, что покупает. Скорее всего — сам растит. На твоей земле, козочка. Помечаю.

— Можно подумать, что у тебя есть тетрадь для заметок, — не удержалась от мысленной колкости Ольга.

— У меня память не девичья. В отличие от некоторых. Улыбайся аборигенам, княгиня.

Ольга послушно приподняла уголки губ, Прохор неуклюже ей поклонился, и из его светлых волос выпало пёстрое пёрышко. Птичник неловко дёрнул рукой, попытался поймать его на лету, смахнул в траву и мучительно покраснел.

— И Михей Аверьянович, — Ефим указал на сухого старика. — Торговец. Держит бакалейную лавку на рынке и мелочную у пристаней.

Старик чинно поклонился. Взгляд у него был острый, цепкий, но не дерзкий.

— А меня зовут Аграфена, — женщина сама шагнула вперёд. — Я вдова рыбака. Мой муж ходил на баркасе с Ефимом. Теперь вот сама… — Она запнулась. — Сын мой, Тишка, вчера к вам прибегал. Говорил, вы велели взрослым прийти. А отец Герман сказал, что вы обязательно поможете.

— Отец Герман? — Ольга вскинула бровь.

— Ну да. Он к пристаням ходит по вторникам, благословляет. Сказал, что это дела не церковные, но княгиня Волынская теперь в силе и в духе, и ежели какая беда — идти прямо к вам. Что вы уж скорее поможете, чем императорские приставы.

— Хм… Вот, значит, как… А я всё гадаю: почему ты ему доверяешь? — задумчиво произнесла Воля. — Ты же терпеть ненавидишь мужчин.

— Отец Герман — священник! — мысленно возмутилась Ольга.

— Ну да. Хочешь сказать, что у него между ног не болтается никаких отвратительных органов, только чистая благодать?

— Да ты просто чудовище, Воля. Помолчи, не мешай мне.

— Слушаю и повинуюсь, ваша светлость.

Ольга мысленно взвыла.

— Аграфена у нас предводитель всех вдов, — коротко усмехнувшись, добавил Ефим, кивая на женщину.

Вдова молча поклонилась.

Ольга обвела всех взглядом. Воля всё-таки вывела её из хрупкого равновесия. Сердце колотилось где-то в горле, но, вопреки ожиданиям, голос прозвучал ровно:

— И что привело вас сюда? — произнесла она громко. — Неужто случилось нечто такое, что заставило жителей вспомнить обо мне?

Аграфена снова переглянулась с Ефимом. Тот кивнул.

— Ваша светлость, случилось, — сказала она. — Нечисть на Пантике завелась. У меня первой началось. Пару недель назад окорок в погребе сгнил. Хороший, копчёный, просоленный. Потом сала шмат и огурчики в бочке. Вино в бутылях разом скисло. По стенам поползла серая плесень.

— Дожди были. Может быть, дело в этом? — Ольга старательно хмурилась, искренне считая, что так выглядит серьёзней и значимей.

— Дожди каждый год, а такого у нас отродясь ещё не было! — запальчиво возразила рыбачка, оглядываясь на Ефима. Тот согласно кивнул.

— Потом в погребах у соседей всё сгнило. Потом ещё у троих, на той стороне Лунной улицы. Продукты гниют теперь и в кладовках, и на ледниках. В чуланах крупа плесневеет. А в углах кто-то громко шуршит. Кот был у святого отца, да куда-то пропал. А собак больше нет, сами знаете. Старосте говорили — тот руками разводит. А тут ещё…

Она замолчала, поджав губы. Нахмурившийся при упоминании старосты Ефим громко кашлянул.

— Ещё что? — нетерпеливо спросила Ольга.

— Люди увидели всякое, — неохотно произнёс староста. — По ночам. Тени какие-то. Не то звери, не то… — Он осёкся, покосился на Аграфену. Та кивнула. — Не то призраки. Мальчонка вон, Тишка, говорит, что видел, как из его погреба что-то вылезло. Круглое, серое, с длинным хвостом и зубами.

— Обычная крыса? — Ольга прищурилась.

— Светилось оно, — значимым тоном добавил торговец. — Я сам видел, на складе у пристани. У нас, ваша светлость, такая ж беда. Чай английский плесневеет, кофий прогорк… десять пудов бакалеи на свалку!

— Точно не крысы, — пробасил птичник Прохор. — Сдаётся мне, аберранты.

Ольга молчала. Воля внутри напряглась.

— Ты только не вздумай сбежать, ваша светлость, — осторожно пробормотала она.

— В платье попробуй побегай сама, — мысленно отмахнулась княгиня.

— Так когда, говорите, это началось? — спросила Ольга вслух.

— С месяц назад, — ответила Аграфена. — Сперва думали — просто погреба отсырели. Весна, дожди. А потом поняли — не просто.

— А раньше такого не было?

— Никогда, — твёрдо сказал Ефим. — Я здесь родился, княгиня. Отец мой здесь родился. Никакой нечисти в погребах отродясь не водилось. Святые отцы говорили — на острове благословение княжеского алтаря. А теперь, значица… Кхм. Как-то так.

— Круглое, серое, светится и с хвостом… — задумчиво произнесла Воля. — Хорошенько запомни. В атласе нужно найти этих тварей.

— Месяц назад я как раз особенно сильно заболела… — Ольга безмолвно ответила ей. — Валялась в горячке, едва не умерла. А потом неожиданно появилась ты. Странное совпадение, тебе не кажется?

— Позже подумаем. А пока заканчивай переговоры. Тебе осталось совсем немного: сделать значимый вид и назначить цену. Дерзай, ваша светлость.

— Хорошо, — ответила Ольга одновременно и Воле, и гостям. — Я возьмусь за это. Но мне нужна будет ваша помощь.

— Какая? — быстро спросила Аграфена.

— Для начала мне нужно знать, где именно завелась нечисть. Чем больше подробностей — тем лучше. Опросить нужно всех жителей острова, может, кто ещё о них молчит.

— Сделаем, — кивнул Ефим. — Ещё что?

Ольга задумалась.

— Мне понадобится пара крепких парней, — сказала она и сама удивилась тому, как спокойно это прозвучало. — Чтобы никого не пускали туда, где я колдую. И ещё, про оплату. Я работаю не за деньги.

Произнеся эту фразу, Ольга вдруг поняла, что не знает, что говорить дальше.

Её гости переглянулись, и торговец вдруг громко ответил:

— Извинения просим, княгиня, но мы люди простые. Ходить вокруг да около не умеем. Скажу прямо: всем хочется знать, что теперь будет. С островом. С нами. С вами.

— В каком смысле? — опешила Ольга.

— В самом прямом, — вступил снова Ефим. — Вы — княгиня Волынская. Вы владеете этим островом. Но последние три года мы вас не видели. Ваш брат уехал. Усадьба лежит в руинах. Собаки пропали. Мы платили подати — кому? Мы не знаем.

— Подати уходили кредиторам, — спокойно ответила Ольга. — Всё, что собиралось с княжества, шло на погашение долгов моего отца. Я не видела этих денег.

— Вот как, — произнёс угольщик. — А мы думали…

— Что я обезумела? — Ольга грустно усмехнулась. — Посмотрите на меня.

Она развела руки, позволяя им увидеть: старое, заштопанное платье. Стоптанные сапоги. Косынку, прикрывающую волосы.

— Да, я знаю, о чём вы толкуете. О том, что, дескать, я спятила и отказываю Мещерякову в его брачных притязаниях, — тихо сказала она. — Верно?

Гости в ответ опустили глаза.

— Но делаю я это вовсе не потому, что мне нравится жить в сарае, а потому что Волынские издавна были хранителями всей Киммерии. А я, как вы верно заметили, тоже Волынская. Всё это время вы жили на моей земле, и я не требовала с вас ничего сверх того, что вы отдавали в казну княжества. Я не напоминала вам о долгах. Не выселяла из домов. Не забирала последнее. Но поверьте, уж Мещеряков-то с вас взыщет.

Повисла тишина. Аграфена поёжилась. Лавочник кашлянул в кулак. Торговец переглянулся с Ефимом.

— Это правда? — спросил птичник, обращаясь скорее к старосте, чем к Ольге. — Выходит, княгиня нас всех покрывает?

— Всё так, — кивнул Ефим.

— Мещеряков со своих-то три шкуры спускает, слыхал я, — торговец вздохнул. — Не надобно нам его.

— Так какого ж… — начал было угольщик, но осёкся под взглядом Аграфены.

— Я понимаю, почему вы здесь, — вздохнула Ольга. — Вам нужно знать, чего от меня ждать. Отвечу прямо: я хочу восстановить то, что было разрушено. Усадьбу. Псарни. Хозяйство. Но я не смогу сделать это одна. Мне нужна ваша помощь. Вы помогаете мне — я помогаю вам.

— Браво, козо… ваша светлость, я уже жажду вступить в твою партию, — хмыкнула Воля.

Ольга нервно моргнула.

— А кредиторы? — осторожно спросил Михей Аверьянович.

— Кредиторы — это наша с братом забота. Вы здесь ни при чём. Вы платите аренду за землю, на которой живёте. Этого довольно.

— Пока что, — буркнул угольщик.

— Пока что — да, — согласилась Ольга. — Но если я умру с голоду, всё обернётся иначе.

Ефим усмехнулся.

— Это напрасно вы, ваша светлость, — произнёс он. — Не дадим мы вам с голоду помереть. Нешто вся Пантика не прокормит свою княгиню…

Аграфена вдруг всхлипнула и утёрла глаза краем платка.

— Спасибо вам, барыш… ваша светлость, — прошептала она.

— Пока не за что, — ответила Ольга. — Завтра в полдень я буду в поселке. Тогда и решим, с чего начать.

Гости правильно поняли её последнюю фразу, раскланялись и спешно начали расходиться. Ефим надел наконец свой картуз и двинулся к тропинке. Мужчины потянулись за ним, переговариваясь вполголоса. Аграфена помедлила. Оглянулась на уходящих, потом вытерла руки о фартук и шагнула ближе к Ольге.

— Ваша светлость, — произнесла она вполголоса, — дозвольте спросить.

— Спрашивай.

— Правду ли говорят про вас?

Ольга замерла. Сердце пропустило удар.

— Что именно говорят? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Что у вас маг поселился. Братец ваш из столицы прислал его. А некоторые и вовсе болтают… — Аграфена запнулась, подбирая слова. — Что он теперь ваш полюбовник.

Ольга долго молчала. В висках гулко стучало.

— Сними платок, — неожиданно произнесла Воля.

— Что⁈

— Сними платок. Покажи ей. Она не враг.

— Она меня предаст! — мысленно вскинулась Ольга. — Ты понимаешь, что делаешь⁈

— Снимай.

Пальцы Ольги дрожали. Она подняла руки и медленно, очень медленно стянула с головы платок. Светлые, неровно остриженные пряди упали на скулы. Большеглазый мальчишка — вот кого видела перед собой Аграфена.

Женщина несколько секунд молча смотрела на неё. Потом губы её дрогнули в понимающей и совершенно заговорщицкой улыбке.

— Я так и думала, — произнесла она тихо.

— И что скажешь теперь? — прошептала Ольга.

— А ничего, — Аграфена пожала плечами. — Мужская одежда — оно и сподручнее. Я сама, когда муж утонул, его портки натянула и пошла рыбу солить. Мне так и сказали: «Аграфена, ты баба или кто?» А я им: «Я вдова, и мне детей кормить надо. А в юбке на баркасе делать нечего». Так что я вас понимаю, сударыня. Иногда нам приходится браться и за мужские дела.

Произнеся это, она подмигнула, улыбнулась ещё шире, показала большой палец, стремительно развернулась и широкими шагами пошла догонять старосту.

Ольга медленно опустилась на крыльцо.

— Она всем расскажет, — прошептала она. — Что ты наделала.

— Она только что вступила с тобой в заговор, — спокойно ответила Воля. — Так налаживаются связи, балда. Ты ей доверилась — она это оценила. Люди вообще обожают быть сопричастными. Теперь у тебя есть союзница.

— Откуда ты знаешь?

— Я разбираюсь в людях. Работа заводчика — это не только собаки. У каждого щенка есть свой потенциальный хозяин, его покупатель. И с каждым из них мне приходилось договариваться.

— Зачем? — искренне удивилась княгиня.

— Настоящий питомник — это не просто место, где рождаются и подрастают щенки, — строгим мысленным голосом отозвалась Воля. — Это история и традиции. Владельцы собак — единомышленники, которых ты приглашаешь в свой круг, вдохновляешь идеями и ведёшь за собой.

— Мне пока это трудно понять… Мы никогда так не делали, — поспешно добавила Ольга, почувствовав недовольство Воли. — Но в одном ты права: только женщина может стать настоящим союзником. Мы всегда платим сторицей за доверие — в отличие от мужчин, которые сразу думают, как бы это использовать.

Ошарашенная таким поворотом её мыслей, Воля в ответ промолчала.

— Значит, завтра мы едем в деревню, — решительно произнесла Ольга вслух.

— Значит, завтра, — согласилась Воля. — А пока…

Договорить она не успела. Ольга поднялась, приоткрыла дверь и уверенно взяла в руки топор, прислонённый к косяку.

— Ты куда?

— Тренироваться, — ответила Ольга.

⤟⤛⥈⤜⤠

Вечером они снова сидели в норе. Ольга, уже привычно растопив камин, листала книги с полок в поисках хоть какой-то информации о мелких аберрантах. На глаза ей попался рисунок: мелкий зверёк с длинным чешуйчатым хвостом, торчащими зубами и тремя парами глаз. Подписано изображение было аккуратным почерком — «Eitus vulgaris, или обыкновенный эйт, питается остаточной магией и отрицательными эмоциями».

— Кажется, я нашла, — прошептала она.

— Нет… Не очень похоже. Скорее вот этот, смотри: «Eitus nebulosus, или эйт туманный, мелкие, два глаза, живут колониями. Боятся дневного света, сами ярко светятся в темноте. Питаются магическими эманациями тлена и разложения, которые сами же и разносят. Если в погребе завелись эйты — это не так страшно, но тоже неприятно. Их можно выморозить или изгнать магическим светом. Опасаются кошек». У нас, кстати, есть кот.

Ольга покосилась на кота. Тот лениво зевнул.

— Этот кот не полезет в погреб.

— Я вот думаю, не этот ли кот сбежал от отца Германа?

— В таком случае ему можно лишь посочувствовать.

Ольга захлопнула книгу и свернулась клубком в кресле. Пустота лежала рядом, положив голову ей на колени. Сытые щенки мирно спали в корзине у входа. Кот, развалившийся на ковре у камина, тихо урчал.

За выходившим на долину окном быстро смеркалось. С утра дул северный ветер, значит, ночь будет прохладной. Подумав об этом, Ольга зябко поёжилась и бросила взгляд на дом Лазарева.

Там было на что посмотреть. Прямо над лужайкой перед домом в воздухе висел сигарообразный летающий аппарат. Огромный и серебристый, с двуглавым орлом на боку, он медленно опускался на траву. От его винтов по высокой траве луговины в долине бежали волны, и мелко дрожали ветви вековых кипарисов, прикрывающих окна норы.

— Ничего себе, — выдохнула Воля. — Это что за летающий аппарат? Дирижабль?

— Аэроскаф, — машинально поправила Ольга. — Судя по гербу — Императорские воздушные линии. Прилетел из столицы.

Открылся овальный люк, из него медленно выдвинулась небольшая площадка и плавно спустился ярко светящийся трап. Спустя несколько минут по нему одна за другой начали спускаться… женщины.

Подскочив, Ольга кинулась к окну и прижалась лицом к стеклу. Первой на землю ступила одна очень полная, в бежевом платье, с огромной корзиной в руках. За ней шла высокая, тонкая, с гладко зачёсанными назад тёмными волосами. Третья — совсем юная, рыжеволосая, она звонко смеялась, запрокидывала голову и, размахивая руками, ловко балансировала на трапе.

Буквально через несколько минут перед аэроскафом собралась довольно внушительная группа. Женщин было много — не меньше дюжины. Очень разные: совсем молоденькие и постарше. Одно их объединяло: все прибывшие на остров были прекрасно одеты: светлые дорожные платья, кружева, шляпки, перчатки. Оживлённо переговариваясь, гостьи смеялись, жестикулировали и, судя по всему, пребывали в отличном расположении духа.

А следом за ними на землю спустились дюжие мужики в серых штанах и рубахах, расшитых какими-то синими знаками. Перекинувшись парой слов, они деловито подвинули трап, открыли люк в нескольких метрах от пассажирского и уже через несколько минут принялись разгружать грузовой отсек. На коротко стриженную траву один за другим опускались чемоданы и саквояжи, коробки и свёртки, какие-то кожаные тюки. Двое грузчиков вытащили комод. Большой. Розово-перламутровый. На фоне аэроскафа он выглядел так забавно и несуразно, что Ольга фыркнула.

— Ничего себе, — повторила Воля, но уже совсем другим тоном. — Козочка, ты только посмотри. Твой Лазарев, похоже, притащил сюда целый гарем.

— Он не мой, — снова зло фыркнула Ольга.

— Да ладно, не кипятись. Ты посмотри — они явно собрались здесь жить! Вон, даже комод привезли. Розовый.

— Видимо, опальный друг цесаревича решил совершенно расслабиться и отдохнуть, — процедила Ольга. — Все мужчины таковы. Животные.

Кот, развалившийся на ковре, поднял голову, посмотрел на Ольгу долгим взглядом жёлтых глаз, потом медленно встал и демонстративно вышел из комнаты.

— Даже кот с тобой не согласен, — заметила Воля.

— Кот — тоже мужчина.

— Кот — это кот. А ты лучше подумай вот о чём: зачем ссыльному князю понадобилось везти на остров столько женщин?

— Зачем вообще мужчинам женщины? — Ольга скривилась. — Ответ очевиден.

— Ничуть. Посмотри на них непредвзято. Они не похожи на… гм… представительниц определённой профессии. И явно не аристократки. Одеты пусть и недёшево, но вполне скромно, при этом со вкусом. Это не гарем, козочка. Это что-то другое.

— И что же?

— Думаю… работницы. Но не простые кухарки и горничные. Скажи, а сосед твой женат?

— Сомневаюсь… Уж на что я была далека от столичного света, и то слышала сплетни о Лазареве.

— Даже не представляю, что может услышать домашняя девочка из-под маминой юбки, — Воля не удержалась от колкости.

— Красавец и сердцеед, любимец и бессердечный соблазнитель женщин, — Ольга сделала вид, что не заметила её. — Разве приличная девушка отдаст свою руку такому?

— Даже не представляешь, с каким удовольствием, — усмехнулась её незримая собеседница.

Ольга выразительно поджала губы, покачала головой и перевела взгляд на лужайку. Аэроскаф уже поднялся и медленно разворачивался на север. Женщины скрылись в доме. Поспешившие им навстречу люди Лазарева заносили последние тюки. Розовый комод, покачиваясь, медленно плыл над аккуратно подстриженными кустами.

В сводчатых окнах дома один за другим зажигались огни, и уже через несколько минут весь фасад засветился, как праздничный торт.

— Интересно, — произнесла Воля, — а где же он сам?

— Кто? — не поняла Ольга.

— Лазарев. Он навёл порядок в доме. Прислал сюда своих людей, а сам всё ещё не явился. Бесит.

— Может, он и не приедет?

— Не бери в голову, козочка. Это я так, просто ворчу. Ненавижу неопределённость. Приедет он или нет — в сущности, нам с тобой совершенно без разницы. Даже если не вспоминать о неожиданно обретённом кузене — есть дела и поважнее. Например, найти того стряпчего, что составлял договоры с жителями посёлка на аренду земли. Что там по поводу угольной печки и поля на склоне холма? И посмотреть бы ещё закладные. Ты Гарику написала о них?

Ольга задумалась. Потом вдруг улыбнулась.

— Ты права, пора браться за ум. И мне уже даже не страшно об этом подумать. Сейчас напишу.

Ночь опустилась на остров. В холмах снова завыл аберрант. Пустота подняла голову, прислушалась, тихо вздохнула и снова опустила морду на лапы.

⤟⤛⥈⤜⤠