Глава 10 · Некромантия

«Ежели подсосный щенок вдруг начал хиреть, худеть и отказываться от молока, а сука к тому равнодушна — не трать сил на его выхаживание. Чаще всего такой щенок внутренне порочен, и сколько его ни корми, толковой рабочей собаки из него никогда не выйдет».

— Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Дверь склепа была приоткрыта ровно настолько, чтобы Ольга могла войти, не коснувшись её плечом. Робко скользнув внутрь, она замерла на пороге, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

В неглубоких нишах каменных стен тускло горели магические светильники. Их голубоватый свет выхватывал из темноты ряды потемневших от времени надгробий. Некоторым уже пара сотен лет.

Склеп был огромен. Она помнила это с детства: отец каждый праздник приводил их с Гариком сюда, показывал ряды каменных надгробий, рассказывал о каждом. Здесь лежали несколько поколений Волынских. Их хоронили здесь с тех самых пор, как род пустил корни на Пантике. По общим временным меркам — недавно. Исторически — целую эпоху назад.

Склеп уходил далеко вглубь холма. Массивные каменные плиты возвышались вдоль стен в несколько ровных рядов. Воле они показались похожими на кресла в партере театра.

Могилы родителей Ольги располагались в десяти шагах от входа. Две небольшие плиты из светло-серого мрамора. Имена, даты жизни — и больше ничего. Ни эпитафий, ни даже герба. Некому было за этим проследить. Да и незачем. Род старших Волынских заканчивался.

Ольга шагнула вперёд — и снова замерла.

— Здесь холодно, — мысленно шепнула Воля.

— А ты чего ожидала? — отозвалась Ольга вслух, и голос её дрожал. — Это склеп.

— Боишься?

— Покойники не кусаются.

— В вашем мире? А ты оптимистка.

Подойдя к могиле отца, Ольга остановилась. Протянула руку — и не смогла коснуться могильной плиты.

Светильники вдруг замигали и разом погасли.

— Что происходит? — прошептала она.

— Понятия не имею, — отозвалась Воля. — Но мне это категорически не нравится. Предлагаю бежать. Мне это всегда…

В это мгновение из темноты медленно выплыли два силуэта, сотканные из тускло светящегося бледно-зелёного тумана.

Отец. Мать.

Родители стояли перед ней — такие, какими Ольга запомнила их в последний раз: красивые, молодые, в дорожной одежде. Туман всё сгущался, подчёркивая детали. Мамино любимое норковое манто с белой муфтой, отцовское длинное пальто с высоким каракулевым воротником.

Их полупрозрачные губы беззвучно шевелились. Призраки явно пытались что-то сказать — и не могли.

— Мама… — Ольга шагнула вперёд. — Папа…

Призрак Екатерины Волынской протянул руку. Ольга рванулась навстречу и прошла сквозь неё, как сквозь ледяной туман.

— Так делать не стоит, — раздался за её спиной спокойный низкий голос. — Злить призраков очень опасно.

Ольга резко обернулась.

Отец Герман стоял в дверях склепа. Свет уличного солнца очерчивал его высокую фигуру, но лицо оставалось в тени. Он уже не выглядел тем ослепительным священником в золотом облачении, которого Ольга видела на службе. Сейчас Герман выглядел собранным, жёстким, и взгляд его тёмных глаз был устремлён на призраков с выражением искреннего сожаления. Так смотрит врач на безнадёжного больного.

— Что с ними? — спросила Ольга.

— Им что-то мешает уйти. — Герман шагнул внутрь.

— Вы же их отпевали! — неожиданно для самой себя Ольга повысила голос, и эхо огромного склепа его подхватило.

«Вали. Вали. Вали…»

— Княжеская чета Волынских — маги. Они хотят предупредить тебя о чём-то, но не могут. Смерть не освободила их от бремени родительского долга. В таких случаях церковь бессильна.

Он говорил спокойно, и Ольга бы даже не заметила, как он напряжён, если бы её взгляд случайно не скользнул вниз и не зацепился за руку священника. Герман медленно сжал пальцы в кулак, а потом так же медленно их разжал. Разминался?

— Вы можете нам помочь? — спросила она, не сводя глаз с мужской руки.

Герман помедлил и, поймав её взгляд, спрятал ладонь в складках чёрной рясы.

— Это мой долг. Но готова ли ты сама к этому разговору?

Ольга хотела ответить, но не смогла. Язык прилип к нёбу, горло пересохло. Просто кивнула.

— Тогда отойди, — велел он. — Дальше. За мою спину. И запомни: призраки могут быть очень опасны.

Ольга отступила.

Отец Герман расправил широкие плечи, рвано выдохнул и широко перекрестился. Крест на его груди тускло блеснул серебром, и Воля успела подумать о том, как в этом мире затейливо переплелись церковь и магия. Священник плавно поднял правую руку ладонью вверх, и воздух вокруг него начал темнеть. Светильники на стенах ярко вспыхнули и тут же снова погасли. Темнота вдруг сгустилась, стала физически осязаемой, вязкой. Из неё проступили десятки и сотни тускло светящихся фигур. Все Волынские, похороненные здесь за триста лет.

— Господи, — прошептала Воля. — А ведь он их всех слышит, прикинь? Это же просто рехнуться.

Герман стоял в центре склепа, и его смертная тьма слушалась его. Её чёрные ленты, змеясь, потянулись к нему, а священник уверенным взмахом руки свил из них некое подобие чёрного подвесного моста. Переход между миром живых и миром мёртвых. Или просто красивый узор? Ольга не знала, а Воля молчала.

Пальцы Германа крупно дрожали, но он продолжал, и призраки самых последних Волынских вдруг стали плотнее и ярче. Как будто бы подпитались неведомой силой, текущей из тьмы. И буквально мгновение спустя они оба заговорили.

— Ольга, — голос матери звучал глухо, будто далёкое эхо. — Слушай нас.

— Всё ложь, — тихо добавил отец. — Нас убили.

— Кто⁈

Отец открыл рот — и захлебнулся. Лицо его исказилось болью. Он пытался назвать чьё-то имя и не мог.

— Старый враг, — выдавил он наконец. — Притворялся нашим другом. Он знал о нас всё. Он обещал…

— Кто⁈

— Не можем… — простонала мать. — Нам нельзя…

— Отравил! — прорычал отец, и голос его на мгновение стал живым. — А потом попытался разрушить алтарь своей магией. Земля раскололась под домом.

— Алтарь… — рассеянно прошептала Ольга. — Он же расколот, разрушился вместе с домом. Род пал… Так Гарику говорили. И мне.

— Нет, — в один голос ответили призраки и замолчали.

— Но ка…

— Кто дал клятву? — вдруг перебил её Герман. Голос его прозвучал очень громко и зло.

Призраки замолчали.

— Кто из носителей вашей крови дал клятву? — повторил он. — Не вы. Кто-то другой. Кто-то с той же кровью. Кто?

Родители переглянулись. И Ольга увидела, как по лицу матери текут призрачные слёзы.

— Мы не знаем, — прошептала покойная княгиня. — Мы не можем знать. Клятва держит нас. Мы не можем переступить.

Герман нахмурился.

— Ясно, — произнёс он тихо. — Тогда говорите то, что можете.

— Алтарь, — произнёс призрак князя Волынского. — Он цел. Его не нашли. Ищи его сердцем. Ваша магия — в нём. Сила старых и новых Волынских.

— Твой дар, — горько добавила мать. — Враг знает о нём. Он вернётся. Готовься.

— Когда⁈ — крикнула Ольга.

— Мы не знаем, — ответил отец. — Возможно, вчера. Или завтра. Время утратило смысл. Мы не знаем.

Светильники на стенах снова мигнули. Мост, сплетённый Германом, дрожал и распадался на глазах.

— Мы уходим, — произнесла мать. — Теперь мы можем. Ты пришла. Ты услышала. Берегите друг друга.

— Но я не понимаю! — Ольга шагнула вперёд. — Я ничего не понимаю! Как мне найти алтарь? Как узнать врага? Что мне делать⁈

— Живи, — просто ответил отец. — И помни: старый враг притворялся другом. Он знает тебя.

— Ищи того, кто не сможет лгать тебе в глаза, но не умеет говорить правду, — добавила мать. — Кто носит нашу кровь — но не носит нашего имени. Кто, дав кровную клятву, проклял нас всех.

Неожиданно отец Герман опустил руку, и тьма тут же рассеялась, унося с собой тающий зеленоватый туман. Призраки растворились. Светильники в нишах зажглись.

В склепе стало тихо.

Ольга стояла, глядя на две серые мраморные плиты, и не могла пошевелиться. В голове звенело: «Старый враг притворялся другом. Он знает тебя. Ищи того, кто носит нашу кровь — но не носит нашего имени».

— Что всё это значит? — прошептала она.

Отец Герман не ответил. Он тяжело дышал, одной рукой опираясь о стену. Ритуал дался ему нелегко.

— Нам нужно уходить, — произнёс он, не поднимая глаз. — Здесь больше нельзя оставаться.

Ольга хотела возразить, но он уже шагнул к выходу. Она в последний раз оглянулась на две серые мраморные плиты и пошла следом.

Склеп как будто бы не хотел отпускать. Запах тлена, казалось, впитался в одежду. Ольга ускорила шаг и, зажмурившись, вырвалась наружу, в самый разгар солнечного дня, в его жар, в его свет.

Мир снаружи её оглушил. После мертвенной тишины склепа каждый звук казался преувеличенно громким: ветер пронзительно выл в кронах кипарисов, волны с грохотом сотрясали причал, звенел женский смех в посёлке, надрывно орали чайки. Запахи хвои, цветов.

Отец Герман не дал ей расслабиться. Он шёл впереди быстрым шагом и не оборачивался, а чёрная ряса его развевалась на ветру.

— Вам нужно спешить, — бросил он через плечо. — И да простит меня Господь за содеянное. Общение с мёртвыми — это суета, а не благодать. Иногда я забываю об этом.

— Но вы же помогли им! — Ольга почти догоняла его.

— Я дал им голос. Голос — не упокоение. — Он говорил отрывисто, не глядя на неё, и слова его звучали так, будто он продолжал внутренний спор с самим собой. — Псалмопевец говорит: «Не мёртвые восхвалят Господа, но мы, живые». А я заставил мёртвых говорить. Снова. В который раз. Весьма самонадеянно с моей стороны. И весьма небезопасно.

— О чём вы?

Но Герман её не слушал.

— Кровная клятва… — пробормотал он себе под нос. — Их убили. Но клятва держит души. Клятва сильнее смерти — такое бывает… Кто-то с той же кровью. Кто-то, кто жив до сих пор.

Он остановился так резко, что Ольга едва не налетела на него.

— Что? Что вы поняли? — спросила она.

Герман поднял глаза — и она увидела в них тревогу.

— Кровная клятва связывает не только живых, но и мёртвых. Если поклялся один — ответят все. Это древняя магия. Её нельзя снять. Её можно только исполнить.

Он помолчал и добавил — совсем тихо, будто для себя:

— Господи Иисусе, помилуй нас. Кажется, я знаю, где искать ответ.

— Где⁈

— Пока не могу сказать. Я должен проверить. Прощайте. И не обижайте друг друга.

Он развернулся и быстрым шагом пошёл обратно вглубь кладбища.

Когда Ольга добрела до магомобиля, площадь перед церковью уже совершенно опустела: прихожане разошлись по домам, и только древний старик, присевший на лавочку у входа на кладбище, проводил её подслеповатым взглядом. Ольга села за руль, но не торопилась заводить машину. Её пальцы, лежавшие на деревянном ободе руля, мелко подрагивали.

— Кстати, а ты заметила, что он сначала обращался к тебе на «ты», а потом вдруг — на «вы»? — нарушила тишину Воля. — И фразочка эта… «Не обижайте друг друга». Как думаешь, он меня видит?

Ольга вздрогнула. Она действительно не заметила. В вихре последних событий, среди призраков, тьмы и откровений о смерти родителей, эта деталь прошла мимо сознания.

— Думаешь, видит?

— Не знаю. Но твоя покойная матушка меня видела точно. Может, и он. С него станется. Некромант, чтоб его. К тому же ты снова громко со мной разговаривала. А я ведь предупреждала…

Ольга криво усмехнулась и повернула рычажок зажигания. Кристалл под капотом отозвался знакомым низким гулом. Индикатор заряда мигнул: чуть больше четверти. На обратную дорогу должно хватить. Она вывернула руль, и магомобиль медленно покатил вверх по мостовой, туда, где на вершине холма их ждали руины княжеской усадьбы, сарай, Пустота и щенки.

В голове Ольги неотступно звучали слова матери: «Ищи того, кто носит нашу кровь — но не носит нашего имени». И ещё — вопрос Воли, который тоже теперь не давал покоя: видел ли отец Герман подселенку? А если увидел, то почему ничего не сказал, даже не выразил удивления? Можно ли верить ему?

Ольга вдруг поняла, что совершенно не представляет, кому вообще теперь можно доверять. Как узнать, в чьих жилах течёт кровь Волынских? Она как-то слышала разговор двух горничных, которые обсуждали покойного прадеда Волынского. Дескать, не одной юбки он не мог пропустить и обрюхатил едва ли не половину всех женщин княжеского архипелага. А вот на детях его отдохнула природа, и мужскими достоинствами ни дед, ни отец Ольги особенно не были наделены.

Гадость какая, даже думать об этом противно.

Единственным существом, которое точно не предаст, кроме, конечно же, Гарика, оказалась Воля. Бесплотный голос в голове, язвительный и бесстрашный, существование которого напрямую зависело от её, Ольгиного благополучия. Странным образом это её успокаивало.

Дорога плавно поднималась наверх, столбик зарядки с пугающей скоростью таял. Впереди наконец показался поваленный тополь, тот самый, что стал живой изгородью. Ольга сбросила скорость и засмотрелась на него. Упрямое дерево, которое отказалось умирать.

— Учись, — задумчиво произнесла Воля.

— Чему именно?

— Что можно упасть — и всё равно расти. Просто в другую сторону.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠