Глава 9 · Праздник

«Подбирая пару собак-производителей, не обольщайся мыслью, что недостатки одного перекроются достоинствами другого. Чаще всего выходит ровно наоборот: щенки от такой вязки окажутся хуже обоих родителей». — Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Ранее утро Радоницы выдалось ясным и совершенно безветренным, словно сама природа решила, что хватит с них дождей. Солнце ещё не набрало полуденной силы, но уже золотило верхушки старых орехов, обещая первый по-настоящему жаркий день.

Ольга стояла посреди сарая, облачённая в матушкино серое платье, смотрелась в стекло и чувствовала себя… самозванкой. Платье, вчера всё же очищенное вспомненным в муках заклинанием, сидело безупречно. Тонкая шерсть мягко облегала плечи, длинная юбка падала ровными складками до земли — и прикрывала старые Гаврииловы сапоги. На голову Ольга накинула светло-серый платок, под которым надёжно спрятались остриженные волосы.

— Ну? — спросила Воля. — Готова?

— Нет, — честно ответила Ольга. — Я понятия не имею, как управлять этой штукой. Я сидела за рулём один раз в жизни. И то рядом был отец.

— Вот и отлично, — жизнерадостно отозвалась Воля. — Рядом с тобой буду я, а это гораздо страшнее. Пошли.

Пустота, развалившаяся на матрасе, проводила их долгим взглядом. Бес дрых на спине, раскинув в стороны толстые лапы и демонстрируя Ольге туго набитый живот. Бездна лежала под боком у матери, которая за время сборов успела плотно позавтракать и теперь пребывала в самом благостном расположении духа.

— Охраняй, — велела ей Ольга. — Дверь я не запираю.

— Можно подумать, тут есть что украсть, — мысленно фыркнула Воля.

Пустота же зевнула и томно прикрыла глаза: мол, разберёмся.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Четверть часа спустя Ольга стояла у распахнутых ворот гаража и смотрела на магомобиль. Вчерашний успех и зарядка кристалла казались ей теперь чем-то невероятным. Ещё вчера мёртвая машина сегодня поблёскивала в лучах утреннего солнца, и в глубине её накопителя пульсировала магическая энергия. Её, Ольгина сила. Впечатляющее доказательство невозможного.

— Садись, — скомандовала Воля. — И слушай меня внимательно. Я буду говорить, ты — делать. И не спорить.

— Я и не спорю, — пробормотала Ольга, забираясь на водительское сиденье. Положила руки на большое шершавое колесо тёмного дерева — и замерла.

— Вот и молодец. Итак, что мы имеем? Две педали на полу. Та, что справа, — это, скорее всего, газ. Та, что слева, — тормоз. Или наоборот. В некоторых машинах…

— Ты можешь быть уверена хоть в чём-нибудь? — перебила Ольга.

— Могу. В том, что если ты сейчас не нажмёшь на правую педаль, мы никуда не поедем. Давай, включай как-то эту фигню. Знаешь как?

Ольга зачем-то кивнула и повернула рычажок зажигания. Магомашина отозвалась низким утробным гулом, совсем не похожим на звук бензинового двигателя. Скорее, на огромного шмеля. На панели загорелась тонкая полоска индикатора — ровно до середины.

— Плавно выжимаем педаль. Правую, не перепутай. Плавно, я сказала!

Ольга нажала. Машина дёрнулась и заглохла.

— Потрясающе, — прокомментировала Воля. — Давай ещё раз. Только теперь ты внимательно слушаешь, что я говорю. Это магия, а не механика. Здесь нет сцепления. По крайней мере, я его не вижу. Значит, всё проще. Левая педаль — тормоз. Правая — ход. Видишь под рукой рычаг? Это, кажется, переключение направления. Вперёд — назад. Пока что он включён вперёд, и ты его не трогай. Поняла?

— Да. Левая — тормоз. Правая — ход.

— Ещё раз. Плавно.

На этот раз машина не заглохла. Кристалл под капотом снова загудел, магомобиль вздрогнул и медленно, очень медленно покатился вперёд, за ворота гаража.

— Я еду, — прошептала Ольга. — Я… я правда еду!

— Не отвлекайся. Смотри на дорогу. И запоминай всё, что я тебе говорю.

— Зачем? — спросила Ольга. — Если ты всё рассказываешь.

Воля на секунду замолчала. Потом произнесла — неожиданно тихо, без обычной насмешки:

— А вдруг я исчезну?

Ольга вздрогнула. Машина вильнула.

— Что⁈

— Смотри на дорогу, я сказала! Однажды ты проснёшься — а меня нет. Я понятия не имею, как здесь появилась и сколько мне отмеряно. Может, я здесь навсегда. А может — до первого удара грома. Всякое бывает. Поэтому шевели мозгами, козочка. Ты должна успеть ещё очень многому научиться. И водить машину в том числе. А ещё ты должна быть готова ко всему.

— Я не хочу быть готова, — тихо сказала Ольга.

— Дурочка маленькая. Мало ли чего ты не хочешь. Ты — княгиня Волынская. У тебя уже целая куча долгов, и не только кредиторам. Давай, выворачивай руль. Медленно, медленно! Вот так. Теперь газ. Привыкни к тому, золотая моя, что наши желания очень редко совпадают с возможностями.

Ольга хотела ответить и не нашлась что сказать, ведь Воля впервые заговорила о том, о чём она сама боялась даже думать.

Магомомобиль плавно выкатился из гаража на залитую солнцем лужайку. Ольга вцепилась в руль мёртвой хваткой и смотрела только вперёд. Получалось! Она вела машину!

— Теперь направо, — скомандовала Воля. — Там, кажется, видна дорога.

Дорога действительно была. Старая мостовая едва угадывалась в траве. Ольга осторожно вывернула руль, и магомобиль, мягко покачиваясь на рессорах, пополз по песчаным плитам.

Уже очень скоро впереди показалось то, что когда-то было воротами усадьбы. От них остались только два высоких кирпичных столба, густо увитых плющом. На одном сидел чёрный ворон и смотрел на магомобиль с выражением крайнего неодобрения.

Забора, по сути, здесь не было: он осыпался, обнажив ржавый металлический каркас. Но даже в этом запустении чувствовался былой размах. Воля, смотревшая на всё глазами Ольги, мысленно присвистнула.

— Въездная арка, — определила она. — Здесь, наверное, красиво было. Парадный въезд в имение.

— Здесь было очень красиво, — тихо ответила Ольга. — Я ещё помню. Кованые ворота, магические фонари на столбах. И аллея из кипарисов. Они все погибли, когда случилось землетрясение.

— А подевались куда кипарисы? — в тоне Воли почему-то прозвучал сарказм.

— Горят хорошо… — Ольга сделала вид, что его не заметила.

Воля ничего не ответила.

Вдоль дороги, справа, лежал огромный пирамидальный тополь. Он был сломан — то ли землетрясением, то ли ураганом, — но не погиб. Из поваленного ствола тянулись вверх десятки, сотни крепких молодых побегов, образуя живую зелёную изгородь.

— Ничего себе, — пробормотала подселенка. — Вот это воля к жизни. Учись, козочка.

Дорога плавно спускалась к морю. Слева к ней примыкала узкая дорожка, круто уходящая вниз. Ольга мельком глянула туда и снова перевела взгляд на дорогу, а вот Воля, пользуясь тем, что её внимание не занято управлением, смотрела во все глаза.

Усадьба стояла практически на вершине пологого холма, и отсюда, с высоты, было видно почти весь остров. Воля вдруг поняла то, чего не замечала раньше, пока они бродили по саду: разрушенный дом Волынских господствовал над всеми остальными строениями острова. За ним поднимались довольно невысокие холмы, Ольга их почему-то называла горами, может быть, потому, что вершины их венчались скалистыми уступами, похожими на обелиски. Сами «горы» были совсем невысокими, но скалы на их вершинах придавали пейзажу суровый вид.

Внизу, под холмом, раскинулась панорама, от которой у Воли перехватило дух. Остров лежал перед ней как на ладони и был умопомрачительно красив. А ведь Воля видела Средиземноморье, бывала там когда-то, сто лет назад, в отпуске. В выжженной солнцем пыльной Турции по бюджетным путевкам, с чахлой зеленью у отелей.

А здесь… Господи, здесь был действительно рай.

Внизу голубела полукруглая бухта: у берега прозрачно-зелёная, дальше бирюзовая, а у горизонта — ультрамариново-синяя, как на картинах Айвазовского. У нескольких крепких, широких причалов покачивались рыбачьи баркасы с убранными парусами. Рядом с пристанью, прямо на мелководье, стояла старая ржавая полузатопленная баржа, и босоногие ребятишки удили с неё рыбу.

— Это и есть порт? — спросила Воля. — Ты же говорила — малюсенький!

— Это и есть малюсенький, — пожала плечами Ольга.

— Теперь буду знать, — пробормотала Воля, — что наши с тобой представления о масштабах существенно расходятся.

А внизу, у самого моря, раскинулся посёлок.

— Ничего себе, — выдавила Воля.

Она ожидала увидеть рыбацкую деревушку: покосившиеся лачуги, грязь, нищету. Что-то вроде того, что она видела однажды в Греции, когда они с подругами поехали не в организованный тур, а в самостоятельное путешествие и случайно забрели в горную деревню.

Совсем непохоже.

Посёлок был… процветающим. Каменные дома под красной черепицей стояли ровными рядами вдоль мощёных улиц. Ни одного покосившегося забора. Ни одной прохудившейся крыши. Вдоль рыночной площади, огороженной витой чугунной оградой, зеленели аккуратно подстриженные кусты. Церковь с золотым куполом возвышалась над площадью, и рядом с ней в тени вековых кипарисов темнели кресты старого кладбища.

— Они что, вообще не пострадали? — вырвалось у Воли.

— О чём ты? — не поняла Ольга.

— О землетрясении! Ваша усадьба в руинах, а здесь всё цело. Вообще у меня создалось впечатление, что от той катастрофы пострадали только владельцы острова. Как такое возможно?

Ольга задумалась. Ей подобное даже в голову не приходило.

— Я не знаю, — призналась она. — Правда не знаю.

Воля хотела что-то сказать, но в этот момент магомобиль резко вильнул, и левое переднее колесо съехало в глубокую колею.

— Руки на руль! — рявкнула Воля. — Вправо крути!

В самый последний момент Ольга всё-таки вывернула. Магомобиль дёрнулся, пронзительно зарычал, но выехал обратно на дорогу.

— Прости, — выдохнула она.

— Ничего. Ты молодец.

— Не ври. Я от страху чуть…

— Но руль удержала. Это главное. Ладно, давай теперь медленно и без эксцессов. Осталось немножко.

Посёлок встретил их колокольным звоном. Его густой звук плыл над черепичными крышами, над причалами, над рыбачьими баркасами. Жители, спешившие на праздничную службу, расступались перед магомобилем, и на их лицах читалось всеобщее откровенное изумление. Какая-то старуха в тёмном платке, приглядевшись к водителю, мелко перекрестилась. Мальчишка лет семи, которого тащила за руку дородная мать, вытаращил глаза и ткнул пальцем в машину, за что немедленно получил подзатыльник.

Ещё бы: княгиня Волынская, которую никто не видел уже много недель, вдруг появляется за рулём родового магомобиля! Есть повод для разговоров.

Стиснув зубы, Ольга вела его сквозь расступающуюся толпу, глядя только вперёд.

— Не психуй, — строго велела ей Воля. — Ты — княгиня Волынская. Ты имеешь право приехать на службу в собственном магомобиле. Спина ровно. Подбородок выше. Вот так. Красивая.

— Я боюсь, — честно ответила Ольга.

— Да сколько угодно. Можешь мысленно даже поплакать, но выглядеть ты должна королевой. Улыбнись.

— Челюсть свело, — тихо пожаловалась молодая княгиня.

— И отлично. Будешь выглядеть отстранённо-загадочной. Ты должна всех восхищать. А сейчас мы с тобой припаркуемся.

— Что⁈

— Будем останавливаться. Вон там, у ограды. Давай, медленно влево, вот так. Ещё. Ещё немного. Так, теперь задний ход. Где тут эта чёртова ручка…

Ловя ошарашенные взгляды прихожан, Ольга пусть и с огромным трудом, но всё-таки припарковала магомобиль на крошечной площади у церкви и заглушила кристалл. Её руки дрожали.

— Всё, — сказала Воля. — Дальше сама. Я в церковных делах не разбираюсь.

— А ты?

— Что — я?

— Ты крещёная?

— Бабушкой. А вообще я по жизни агностик и в ваши обычаи не вникала. Так что давай, козочка, бери себя в руки и шлёпай. Сапоги прикрывать не забудь.

Ольга глубоко вздохнула, поправила платок на голове и, осторожно придерживая подол, вышла из машины.

В храме уже шла служба.

Внутри остро пахло ладаном и воском. Свет проникал сквозь узкие окна под потолком, окрашивая всё в мягкие золотистые тона. Иконостас в церкви был невысокий, с потемневшими от времени ликами. Ольга встала у левого придела, где обычно молились женщины, и постаралась слиться с толпой.

Под сводами разносился низкий мягкий голос священника, и прихожане вторили ему нестройным, но очень старательным хором.

Отец Герман в праздничном облачении был… ослепителен. Золотое шитьё на белой ризе, высокий головной убор, большие тёмные глаза на иконописном лице, в которых плясали отблески свечей. Рядом с ним суетился низенький рыжий диакон, то и дело поправляющий очки и путающийся в словах, и двое мальчишек-служек в белых стихарях.

Хор составляли три древние старухи у клироса. Пела каждая своё, и вместе это звучало так, что Воля с огромным трудом удержалась от скабрезной шутки.

Время текло очень медленно. Кадильный дым слоился в воздухе, солнечные лучи, проникавшие сквозь узкие окна, рисовали на полу золотые квадраты. Ольга чувствовала себя странно: с одной стороны, она была в храме, где её знали с детства, где крестили её саму, где отпевали родителей. С другой — с чужим голосом в голове она здесь была впервые, и само это казалось неправильным.

Княгиня безмолвно молилась, прося у Бога за Гарика — чтобы ему наконец повезло, за Пустоту и щенков — чтобы выросли, за здоровье Федоры Лукинишны и Саввы Исаевича, даже за Волю. А ещё — за родителей, которые лежат там, за стеной, в родовом склепе. И тихонечко — за себя: чтобы справиться.

Когда началось причастие, Воля вдруг удивила:

— Я туда не пойду.

— И как ты себе это представляешь? Люди меня не поймут.

— Не знаю. Мне страшно.

— Я тебя не узнаю. Волю подменили?

— Смешно. А вдруг меня там… не знаю… развеет? Вдруг подселенцам нельзя причащаться?

— Как ты там говорила? Не попробуем — не узнаем? Иначе зачем ты меня сюда притащила.

— Легко тебе говорить.

— Отец Герман тебя не изгонит.

— Ты в этом уверена?

— Нет, я надеюсь и верю.

Воля ей ничего не сказала. Ещё минуту поколебавшись, Ольга в конце концов взяла себя в руки и подошла к чаше. Сложила ладони крестообразно, назвала своё имя — и ничего не случилось. Отец Герман произнёс положенные слова, коснулся её лба, и Ольга отступила в сторону, чувствуя, как колотится сердце.

— Ну вот, — тихо сказала она. — А ты боялась.

Воля не ответила.

Служба закончилась. Прихожане потянулись к выходу, но Ольга медлила. Она видела, как отец Герман, уже без облачения, в простой чёрной рясе, появился у боковой двери. Их взгляды встретились, и он едва заметно кивнул.

— Кажется, нас приглашают, — задумчиво заметила Воля.

— Я даже знаю куда.

Ольга глубоко вздохнула и пошла к двери.

Та вела на мощёную тёмным камнем тропинку, которая вилась между старых могил, спускалась по склону и упиралась в невысокую арку родового склепа. Над аркой темнел герб Волынских: борзая, летящая над кораблём.

Дойдя сюда, Ольга остановилась и отчётливо поняла, что не может сделать больше ни шагу.

— Я не могу, — прошептала она. — Я… я ни разу там не была.

— А хочешь? — мягко спросила Воля.

— Не знаю. — Ольга закрыла глаза. — Я не знаю.

Ветер шелестел в кронах кипарисов. Солнце золотило старые камни. Где-то в посёлке раздавались звуки гитары. У людей праздник.

— Тогда постоим, — согласилась Воля. — Просто так. Никто тебя туда не гонит.

Ольга долго стояла, отрешённо глядя на склеп, на герб, на дверь, которая вела к родителям.

А потом всё-таки сделала шаг вперёд. Дверь склепа оказалась слегка приоткрыта.

— Я пришла, — прошептала она. — Простите, что так долго.

Дверь скрипнула, и из-за неё неожиданно показался… отец Герман. Он замер, почтительно опустив голову, и породистое лицо его было невероятно печальным.

— Иди, — произнёс он негромко. — Они ждали тебя.

И отступил в сторону, пропуская Ольгу внутрь.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠