Глава 8 · Искра

«Щенную суку кормить мясом начинают не прежде третьего или четвёртого дня после щенения, когда она сама выходит из гнезда. Дают понемногу, мелко рубленным, и смотрят, чтобы не было у неё судорог, пены из пасти и лишней пугливости — признаков щенной падучести. Ежели заметите хоть один — мясо тотчас отменить и показать собаку знающему человеку»[9].

— Из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки. Том III: Советы для деревенской жизни»

Вопреки ожиданиям Ольги, дождливое серое раннее утро вдруг стало холодным и ясным. Небо над Пантикой наконец очистилось, и нежаркое солнце пригревало, робко споря с порывами северного ветра.

Ольга сидела на крыльце, ладонями обхватив кружку с остатками смородинового чая, и смотрела, как Пустота деловито обходит кусты у тропинки. Длинная белая сука была больше похожа на привидение.

На коленях у Ольги лежало вчерашнее письмо Гавриила, перечитанное раз десять.

«Этот человек очень опасен. Особенно для тебя».

— Шесть километров. И хватит медитировать на бумажку, — сказала Воля.

— Что? — не поняла Ольга.

— До поселка шесть грёбаных километров. Сама только что мне сказала, акстись.

— Каких?

— Ты же делаешь вид, что не понимаешь моего нецензурного лексикона. Говорю как могу.

— Я говорила — шесть вёрст.

— А ещё ты сказала отцу Герману, что обязательно будешь на службе. А до вашего храма шесть вёрст. Это сколько в километрах?

— Воля, ты невыносима.

— Шесть с хвостиком. Километров. Туда. Потом обратно. В твоих сапогах, которые дышат на ладан, жмут и натирают. По грязи. После болезни. Конечно, прикроешь их длинным подолом, но… Ты вообще о чём думала, когда соглашалась на эту авантюру?

— Я… не думала. Просто отец Герман сказал, и я…

— Понятно. Опять «просто». Значит так, княгиня Волынская, поднимай свою тощую задницу. Мы идём в гараж.

— Зачем⁈

— За магомобилем.

Ольга поперхнулась чаем.

— Он не работает! Он стоит там с дедовских времён! Я даже не знаю, как он устроен! И заряжать его некому, и вообще…

— Вот и посмотрим. Я, знаешь ли, в прошлой жизни водила машину. Не магомобиль, конечно, но принцип должен быть похож. Если там есть колёса, педали и руль, я разберусь. Вставай.

Ольга хотела возразить — и не смогла. Потому что Воля была права.

Шесть километров пешком в старых сапогах, а потом столько же обратно, после службы, после кладбища… Нет. Она не дойдёт. Просто не дойдёт.

— Гарик как-то в посёлок ходил, — пробормотала она, поднимаясь.

— У Гарика, ты говорила, была теневая лошадь.

— Была. И она…

— Там же, где библиотека? — язвительно перебила Воля.

— Нет. Она просто ушла. Теневые лошади привязываются к хозяину. Гарик уехал — она ушла. Я даже не знаю, куда.

— Ясно. Значит, магомобиль.

⤛⇜⥈⇝⤜

Гараж встретил их запахами прогорколого масла и ржавчины. Солнце, пробивавшееся сквозь щели в черепице, рисовало на полу длинные полосы света. В них плясали пылинки. Огромная туша магомобиля темнела в центре и была похожа на дохлого кита, выброшенного на отмель.

Ольга остановилась у двери, не решаясь подойти ближе.

— Ну? — подбодрила Воля. — Чего встала? Это всего лишь машина. Она не кусается.

— Я ничего о ней не знаю, — тихо сказала Ольга. — Отец сажал меня за руль, когда мне было двенадцать. Я проехала до липовой аллеи и обратно. И всё. Я даже не помню, как она заводится. И… там пауки.

— Пауки не едят княгинь. Они насекомоядные.

— И темно.

— Так зажги светлячка и вперёд.

Вспыхнул свет. Ольга подняла загоревшуюся на кончике пальцев искру повыше и осветила весь длинный, низкий, тёмно-синий, с кое-где облупившейся краской, покрытый слоем пыли магомобиль целиком. Две круглые линзы фар тускло поблёскивали жёлтым, напоминая глаза совы. Колёса сплошные, литые, из какого-то тёмного, похожего на резину материала, но на ощупь шершавого и твёрдого. Капот вздымался пологой горой.

— Ничего себе, — выдохнула Воля. — Это ж не просто машина. Это произведение искусства. И как он заводится?

— Понятия не имею, — честно призналась Ольга. — Гарик как-то умел. Нажимал на педали, крутил что-то… И мотор рычал.

— Садись за руль.

— Что?

— Ты же врала, что отец сажал тебя за руль. Вон то странное колесо. Садись, козочка. Это не я придумала, это у всех нормальных людей так принято: водитель сидит за рулём. Или в этой Вселенной по-другому?

— Не язви, бога ради. Я просто…

— К делу.

Ольга открыла дверцу. Та поддалась с пронзительным скрипом. Сиденья были целы, хотя кожа на водительском слегка потрескалась. Ольга ладонью стряхнула с него пыль и села. Под её весом пружины жалобно взвизгнули.

— Неплохо, — прокомментировала Воля. — Что видишь перед собой?

— То же, что и ты.

— Я хочу это слышать.

— Круглую шкалу. Красную. Одна стрелка. — Ольга провела пальцем по пыльному стеклу. — Раньше она прыгала, когда папа крутил что-то там. Потом он нажимал педаль, и мы ехали.

— Руль куда крутится?

— В разные стороны.

— Да ты просто ас. Ладно, с этим мы разобрались. Где у него сердце? Ну, двигатель. Обычно спереди или сзади. Та штука, которая громко рычит и противно трясётся.

— Здесь ничего не тряслось. Хотя… погоди. Оно страшно светилось.

Ольга выбралась наружу, обошла машину, открыла капот. Тот поднялся плавно, без единого скрипа.

Внутри, в идеально чистом отсеке, поблёскивали медные трубки и тускло мерцали руны, выложенные серебряной нитью вдоль каждого ребра жёсткости. В самом центре покоилась прозрачная капля кристалла размером с куриное яйцо.

— Магический накопитель, — тихо сказала Ольга. — Только пустой.

— Это как?

— Не заряжен. Не светится.

Воля пренебрежительно фыркнула.

— И чем его наполняют?

— Конечно же, магией.

Теперь уже фыркнула Ольга.

— Ну да, не бензином же. Двигателя внутреннего сгорания я не заметила. А чьей?

— Совершенно без разницы. Кристалл всеядный. Он может накапливать любую энергию.

— И твою тоже?

Ольга замялась.

— Не знаю. Наверное, да. Он же всеядный. Но мы с Гариком никогда не пробовали.

— Значит, время настало, княгиня Волынская. Будешь заправкой. Или розеткой.

— Я не умею.

— Так пробуй! Направь в него свою искру, не трусь, не взорвётся. Я очень на это надеюсь.

Ольга протянула руку, и из кончиков пальцев вырвалась робкая золотистая искра. Она коснулась кристалла — и тот отозвался слабой, едва заметной вспышкой где-то в глубине. И всё.

— Фигня получилась, — констатировала Воля. — Ты просто не веришь в себя.

— Я не знаю как!

— А ты попробуй. Что ты теряешь? Если не получится — пойдёшь пешком. Или не пойдёшь. Пропустишь Радоницу, и отец Герман решит, что ты умерла. Или что маг тебя убил. И тогда сюда явится целая делегация — проверять, что случилось с княгиней Волынской. Что с тобой будет дальше, рассказывать?

Ольга сжала кулаки.

— Ты специально меня злишь.

— Конечно. Злость — отличное топливо. Даже лучше, чем бензин. — Знаешь, козочка, я тут подумала. А не прикидываешься ли ты специально? Чуть что — лапки кверху, я слабенькая, не могу. Сама себе навредить — это, пожалуйста. А чуть что-то сделать — сразу нет.

— Это неправда.

— Правда. И ты это знаешь.

— Я же говорила, — прошептала княгиня. — У меня слабая магия.

— Скажи-ка мне вот что, — произнесла Воля ледяным тоном. — Кто тебе сказал, что ты слабый маг?

Ольга открыла рот и тут же закрыла. Вопрос застал её врасплох.

— Матушка, — ответила она наконец. — И отец.

— И ты поверила.

— Я пыталась! У меня ничего не получалось!

— Да что ты? Давай думать логически: светлячка ты сейчас зажгла с одной попытки, да такого яркого, что я чуть не ослепла. Ты своими руками спасла Бездну, когда она уже не дышала — ты, не я. И ты продолжаешь говорить, что у тебя слабая магия?

Ольга стиснула зубы и отвернулась.

— Ты не понимаешь. Это другое.

— Что именно?

— Это всё — оно само. Я не управляю. Я не знаю как. Это как… как будто внутри что-то есть, но я не могу до него дотянуться.

— А ты пробовала?

— Я же говорю — не получается!

— А мне сдаётся, — медленно произнесла Воля, — что тебе просто удобно быть слабой. Очень удобно. Чуть что — лапки кверху: «я слабенькая, я не могу, пусть Гарик решает». А теперь Гарика нет, и ты переложила ответственность на меня. Тоже удобно.

— Это совсем неправда! — голос Ольги дрогнул.

— Правда, козочка, правда. Ты боишься, что если у тебя что-то получится — придётся действовать, брать на себя и собак, и людей, и весь остров. Себя саму в руки брать. А это страшно. Гораздо страшнее, чем сидеть в грязном углу и грызть заплесневелые сухари.

— Заткнись!

Ольга выкрикнула это вслух, и голос её сорвался. Она сама толком не поняла, что делает. Просто впервые за долгое время молодая княгиня разозлилась по-настоящему. На Волю, на себя, на этот дурацкий кристалл.

Светлячок вспыхнул на ладони. Так ярко и ослепительно-бело, что Ольга зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, то увидела, что накопитель магомобиля отозвался. Внутри него загорелась крошечная искра. Потом ещё одна, и в глубине хитросплетения медных трубок побежали тонкие светящиеся нити. Ольга замерла, глядя на свою руку. Светлячок дрожал, пульсировал и медленно гас, но искры внутри кристалла бегали по кругу, быстрее и быстрее, сливаясь в тонкую светящуюся полоску.

На панели зажглась тонкая полоска индикатора. Одна. На самом краю. Но длинный столбик над ней оставался тёмным.

— Лысые ежики, — прошептала Воля. — Сработало.

Ольга, всё ещё не веря себе, поднесла ладонь ближе к кристаллу. Светлячок снова качнулся, дёрнулся — и накопитель втянул его в себя, как губка втягивает воду. Потом ярко вспыхнул и засветился ровным, мягким светом.

— Заряжается, — прошептала Ольга.

— Ты это сделала, — сказала Воля. — Круто!

Ольга медленно опустила руку. Пальцы дрожали.

— Я это сделала, — повторила она.

— Молодец. А теперь давай заряжать эту штуку дальше. Насколько я понимаю, процесс пошёл, и теперь главное — не останавливаться.

Они провозились в гараже до полудня.

Ольга, воодушевлённая первой удачей, пробовала снова и снова. Получалось совсем не всегда: светлячок то вспыхивал, то гас, то вообще не желал зажигаться. Но каждый раз, когда ей удавалось вызвать искру, кристалл жадно втягивал её, и индикатор заряда медленно, но верно полз вверх, и к тому времени, как солнце начало клониться за полдень, столбик поднялся до середины.

— Должно хватить до храма и обратно, — сказала Ольга, вытирая пот со лба.

— А ты, я посмотрю, разбираешься в магомобилях.

Ольга вылезла из машины, захлопнула створку капота и вдруг почувствовала, как кружится голова. Привалилась плечом к стене, прикрыла глаза.

— Просто твой оптимизм заразителен.

— Голодная?

— Голодная, — Ольга нехотя согласилась. — И Пустоту кормить пора.

— Смотри-ка, — хмыкнула Воля. — Еда.

Ольга открыла глаза и медленно повернула голову.

В дверном проёме стояла рыжая и облезлая курица.

— Какая еда? — опешила Ольга.

— Ты загибаешься с голоду, Пустоте нужно мясо. Что она там в лесу жрёт, одному абберанту известно. Но домашняя курица — это прекрасно.

— Я не буду её ловить, — заявила Ольга, скрещивая руки на груди.

— Будешь, — возразила Воля. — И не спорь. Собаке нужна еда. Щенки растут. Вперёд.

Курица, словно поняв, что речь идёт о ней, издала возмущённое «ко-ко» и неторопливо побрела в сторону.

Ольга кинулась за ней.

Это было унизительно. Княгиня Волынская, потомок древнего рода, родственница самого Императора, ловила облезлую курицу в собственном саду. Та ловко уворачивалась, перелетала через лужи, пряталась в кустах сирени и оттуда оглушительно кудахтала.

— Лови! — орала Воля. — Лови, козочка! Да не за хвост — за ноги!

— Она не даётся! — простонала Ольга, падая лицом в мокрую траву.

— А ты думала, она сама в суп прыгнет?

Курица, сидя на ветке старой яблони, смотрела на поверженную княгиню сверху вниз и негодующе клохтала. Ольга медленно села, вытерла лицо рукавом и вдруг расхохоталась.

— Ты чего?

— Я княгиня, — булькнула сквозь смех Ольга. — А гоняюсь за курицей, как последняя дворовая девка.

— И что в этом смешного?

— Всё.

Курица, не выдержав такого кощунственного отношения к её рыжей персоне, тяжело хлопая крыльями, взлетела на крышу гаража.

— Ушла, — радостно хмыкнула Ольга. — Не догоню.

— Да уж вижу, — вздохнула Воля. — Ладно, ваша взяла. Обойдёмся без мяса сегодня. Пошли домой.

Они вернулись домой уже за полдень, невозможно усталые, мокрые, грязные, но почему-то весёлые. На крыльце снова стояло большое ведро. На этот раз слегка мятое, жестяное, с двумя круглыми ручками по бокам и без крышки.

Ольга заглянула внутрь. Сверху лежали крупные утиные яйца. Под ними — мешочек с крупой, наверняка снова с гречкой. Крынка с молоком. На самом дне — тушка курицы, завёрнутая в чистую холстину. Аккуратно ощипанная и опаленная. Свежая, кажется ещё даже тёплая.

Ольга смотрела на неё и молчала.

— Ну вот, — произнесла Воля. — А ты боялась. Кто-то прочёл твои мысли.

— Я не хотела… — мысленно ответила Ольга.

— Чего ты не хотела? Чтобы курицу убили? Так её уже убили. И ощипали. И принесли тебе. Ты здесь вообще ни при чём.

Ольга ярко представила себе ту рыжую и облезлую птицу, которая только что улепётывала от неё по саду. И к горлу подкатила тошнота.

— Не смей, — жёстко произнесла Воля. — Даже не думай. Ты не оранжерейный цветочек, ты княгиня Волынская. И если кто-то приносит тебе эту дань, ты берёшь её. Можешь сказать спасибо.

Ольга глубоко вздохнула. Потом ещё раз. Подняла двумя руками ведро и вошла в дом.

Пустота, лежавшая на матрасе, подняла голову, повела носом, потом встала и подошла к Ольге, уткнувшись длинной мордой в ведро.

— Вот видишь, — тихо сказала Воля. — Она куда мудрее тебя.

Ольга опустилась на корточки, обняла собаку за шею и уткнулась лицом в тёплую шерсть. Пустота вздохнула и замерла, позволяя ей это.

— Я учусь, — прошептала Ольга. — Я правда учусь.

Сука мокро лизнула ей ухо.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠