Глава 7 · Топором

«Не держи кормящую суку взаперти. Давай ей волю отходить от щенков, когда пожелает, а еды и питья вдоволь. Запертая изведётся и молоко перегорит. Сытая и свободная мать вскормит здоровый и крепкий помет».

— Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Кап-кап.

Кап-кап.

Ольга открыла глаза и некоторое время лежала неподвижно, глядя в темноту. Звук был громкий, настойчивый и какой-то… неправильный. Очень близко.

За окном ещё ночь. Потянулась к изголовью, нашарила на ощупь маленький артефакт-фонарь, сжала пальцами. Светлячок вспыхнул сразу, залив комнату ярким золотистым светом. Ольга ошарашенно заморгала. Раньше ей удавалось вызвать только тусклый огонёк, больше похожий на болотный, а этот горел, как настоящая свеча. Странно.

Что изменилось?

Кап-кап.

Она прислушалась к себе. Воля молчала. Это тоже было странно и немного тревожно. Ольга уже успела привыкнуть к её язвительным комментариям. Неужели ушла? Спит? Или…

Она отогнала неприятную мысль и подняла светлячок выше. Ни черта не видать.

Пустоты на матрасе не было. Снова ушла. За последние дни сука научилась открывать дверь сама, в обе стороны. Если засов был задвинут — скреблась, пока Ольга не просыпалась и не отпирала. Поднявшись так несколько раз кряду, хозяйка вообще перестала запираться на ночь. Сперва было страшно, но с тех пор, как в доме поселилась собака, Ольга перестала бояться. Почти.

Кап.

Снова дождь. Но на этот раз не уверенный перестук капель тёплого летнего ливня, а навевающий тоску унылый шелест холодной мороси.

Спустив ноги с кровати, поёжилась. Глиняный пол обжёг холодом. Нащупала босыми ступнями старые Гаврииловы сапоги, всунула ноги и поднялась.

Ага. Вот оно. Новая напасть. У печи на полу темнело мокрое пятно, на закопчённом потолке расплывалось чёрное. Крыша потекла.

— Замечательно, — пробормотала Ольга.

Воля снова не отозвалась.

Щенки спали, сплетясь в тугой белёсый комок. Бес пристроился сверху, раскинув лапы, Бездна дышала глубоко и ровно. Ольга накинула на них старую овечью шкуру, найденную вчера в чулане, и те даже не пошевелились.

И опять Воля смолчала.

Ольга поймала себя на мысли, что разговаривая с невидимкой она наконец перестала чувствовать себя одинокой. Пожалуй, впервые с тех пор, как уехал Гарик. А ведь ей даже когда-то казалось, что остаться на острове одной — это не так уж и страшно. Никто не смотрит косо на княгиню Волынскую в стареньком платье, идущую пешком по улице. Никто не поджимает брезгливо губы при виде её босых ног. Здесь никому не было дела до них.

А там — было.

Гарик хоть и молчал, но по тому, каким серым и сжавшимся он возвращался после каждого выхода в столичный свет, Ольге всё становилось понятно. Их выкинули, как больных щенков сука выкидывает из гнезда. Вышвырнули умирать и забыли.

А вдруг она не вернётся?

Хмурое небо светлело. Ольга замерла у окна. В мутном стекле отражался большеглазый мальчишка в длинной, до щиколоток, рубашке. Спутанные светлые волосы торчали в разные стороны. Только глаза — тёмные, редкого вишнёвого оттенка — были единственным наследством отца, которое Ольга носила с гордостью. Она любила быть на него похожей.

И вдруг чётко увидела: за узкой спиной этого мальчишки прячется растерянная молодая княжна. Так жить было проще — будто в сарае действительно поселился смелый и твёрдый маг. Тот, кто способен защитить, ткнув кочергой в живот мещеряковскому приказчику. Тот, кто напугал до икоты мальчишек. Тот, кого боится Тимофей.

Привычка во всём полагаться на брата стала для неё большой бедой, и только теперь она это ясно поняла, спрятавшись за себя же. Если Воля не вернётся — что тогда? Что, если она вообще привиделась, и Ольга действительно сходит с ума?

Дверь тихо скрипнула.

Пустота. Мокрая и невероятно довольная. Зайдя в дом, сука немедленно отряхнулась, окатив Ольгу фонтаном брызг.

— Вот спасибо, — прошипела та, вытирая лицо.

Теперь мало того, что холодно, так ещё и мокро. Сука и ухом не повела, вильнув хвостом, бросила взгляд на фонарь и неторопливо обошла комнату. Подошла к миске со скисшим молоком, понюхала, презрительно фыркнула и направилась к матрасу. Носом бесцеремонно скинула овечью шкуру, растолкала щенков, брякнулась на лежанку, вытянула длинные ноги и громко, с присвистом вздохнула.

Кажется, она выглядит теперь куда толще, чем несколько дней назад. Кормящая сука толстеет? Присев у матраса, протянула руку, осторожно ощупала живот. Он был туго набит.

Ничего себе.

— Ты что, охотилась? В дождь?

Пустота зевнула и прикрыла глаза. Ответ был очевиден.

Вечером знакомый вой долго не давал Ольге уснуть, и Воля сказала, что луна здесь ни при чём, а это собаки так друг друга зовут. Вой — это всегда зов. Кажется, неведомый кавалер звал Пустоту поужинать, и, судя по её плотно набитому брюху, дозвался.

Кап-кап. Кап-кап.

Нашла в чулане старое жестяное ведро и подставила под капли. Они весело застучали по дну. Уснуть под такой аккомпанемент точно не выйдет. Потрогала висящие на верёвке за печкой штаны — сырые. Тяжело вздохнув, полезла в бездонный сундук.

Долго перебирала там Гарикову одежду, пахнущую отчего-то полынью и затхлостью. В ворохе старой одежды нашлись вполне приличные гариковы штаны, очередная льняная рубаха и пояс, красиво расшитый цветочными узорами. Помнится, матушка называла эту одежду, пошитую неведомой мастерицей по просьбе брата, «простецкой» и приказала убрать её в старый чулан. После землетрясения никто не подумал искать там господские вещи. Только это сундук и спасло.

В нём лежали ещё и давно вышедшие из моды матушкины платья. С десяток, не меньше. Отцовских вещей почему-то не было. Задумавшись, Ольга вытащила светло-серое, шерстяное. Расправила длинную юбку, раскинула рукава… Надо будет очистить его заклинанием и надеть на грядущую службу. К нему и платок есть под цвет. Хорошо, что в храм нельзя без головного убора. Молодая княгиня прикроет стриженые волосы, и никто ничего не заметит.

Никто ничего… Ни-че-го. До неё вдруг дошло очевидное.

Отец Герман очень предусмотрительно напомнил ей о службе на Радоницу. Ведь с того самого дня, как Ольга занемогла, её никто в глаза не видел. Только нянюшка и садовник. Первая и слепа, и стара, а садовник неразговорчив. Неожиданное появление молодого колдуна, которого видели уже многие, может быть истолковано… Очень опасно. Что скажут досужие языки, когда сложат два и два? Правильно. Что княгиню убил самозванец.

От одной этой мысли ей поплохело.

Утро, полное ошеломительных открытий.

— Жаворонки — страшные люди, — раздался в голове знакомый голос.

Ольга вздрогнула и от неожиданности чуть не выронила платье. Или от облегчения?

Не ушла. Не привиделась. Не рехнулась.

— Так жаворонки или люди?

— Жестоких чудовищ, не дающих нормальным людям спать, в моём мире называют жаворонками. Тех, кто работает по ночам, — совами.

— А ты у нас, стало быть, кошка?

— Это ещё почему?

— Эти хвостатые твари дрыхнут почти весь день. Особенно если кормить их сметаной.

— Сметана… мечта! Козочка, фу быть такой, — Воля зевнула. — Натягивай портки и читай письмо от брата. Вон, на столе лежит.

Ольга стремительно обернулась. И правда.

На столе лежал вчетверо сложенный лист плотной, чуть желтоватой бумаги. Тень Гавриила принесла его, пока все спали.

Она села на кровать, поджала под себя ноги и развернула письмо. Почерк брата — быстрый, летящий, с сильным наклоном.

Гарик писал, что рад видеть перемены в её настроении и что часть деловых бумаг хранится у стряпчего в Керчи, а вторая часть — в столице, и если нужно, он пришлёт списки с самых важных. Если вкратце, то дела обстоят хуже некуда. Половина острова Пантика действительно заложена Казначейству: отец незадолго до смерти взял огромный заём на восстановление теневых псарен, но толком сделать ничего не успел. Куда делись деньги? Гавриил так и не выяснил. Долг остался, а полученных якобы средств наследники не увидели.

Остальная часть Киммерийского архипелага была заложена по долговым обязательствам в течение последних пятнадцати лет. Куда потратили эти займы? Загадка. Да, отец ремонтировал дом в столице, но после его смерти этот особняк был продан за сущие копейки… Старший Волынский долгие годы влезал в новые долги, чтобы покрыть старые. В его письмах упоминаются какие-то облигации и вложения в Керченский порт, но никаких подтверждающих бумаг в документах больше нет. Гавриил даже подумывал, не играл ли отец в карты и не было ли у него других порочных страстей — только это могло бы объяснить то бедственное состояние, в котором они с Ольгой оказались после смерти родителей. Но в таком случае должны были остаться расписки, какие-то подтверждения этих расходов, — а их тоже нет.

Странно ещё и то, что Гавриил так и не смог разыскать того, кто вёл дела князя. Поверенный, стряпчий, душеприказчик — кто? На бумагах отец ставил только свои подписи, все документы были написаны чужой рукой. Чьей — неизвестно. Всё это, а ещё то, что глава рода Волынских не оставил после себя никакого завещания, заставляет подозревать: делами семьи занимался какой-то нечистоплотный человек. Тот, о котором теперь ничего не известно.

Ольга перечитала последние строки и снова задумалась.

Значит, Гарик всё это время пытался привести в порядок их дела. Хоть что-то делал, пока она тут…

— Сопли размазывала, — услужливо подсказала Воля.

— Да, — тихо ответила Ольга. — Пора с этим завязывать.

— Вот это правильный настрой. Дождь вроде утих, выпей своё варево и пошли за дровами. Заодно разомнёшься.

— Я не хочу на улицу. Там холодно.

— А я не хочу снова простыть и сдохнуть от сырости в этом сарае. Мой аргумент повесомее будет. Вперед!

Ольга решала больше не возражать и достала с полки звездочку-нагреватель, а с ним жестяную кружку. Подумав, плеснула в неё крепкий и терпкий смородиновый чай, собранный вчера вечером в саду под руководством Воли. Дождавшись, когда из кружки плеснула тонкая струйка пара, сделала несколько глотков, с наслаждением чувствуя, как внутри разливается долгожданное тепло.

Жить можно.

Быстро одевшись, вытащила из чулана чёрный плащ-палатку, покрытую порядком потёртым магическим составом. Когда-то он отталкивал воду, а теперь только обещал, но всё лучше, чем ничего.

— Ты так и не вспомнила ни одного очищающего заклинания, — укоризненно заметила Воля.

— Не вспомнила, — покаянно согласилась Ольга. — Ученицей я никогда не была особенно радивой. А зачем учить заклинания, если всегда можно взять глоссарий и прочесть?

— Кстати, где ваша библиотека? Она же должна была быть. В доме я видела пустые полки…

— Там же, где всё остальное, — устало бросила Ольга.

Она запахнула плащ-палатку, застегнула пряжку у горла и неожиданно для самой себя вдруг добавила:

— Понимаешь… Мы с Гариком, когда сюда ехали, собрали последние средства. Я продала украшения. И… мы думали, что тут хотя бы что-то осталось. А приехали и обнаружили разрушенный дом. Пустой. Разбежавшихся людей. Единственную собаку. И две свежие могилы. Спасибо отцу Герману — похоронили родителей честь по чести, в родовом склепе. А дальше… Нам даже уехать отсюда было не на что. Гарик смог выпросить у каких-то неведомых мне покровителей подорожную в монастырь, там работал трудником всё лето и оттуда уже поступил в Чёрный Корпус Магической академии. — Секунду помедлив, добавила: — Мой брат стал ловцом.

— Это что за прекрасные люди?

— Орден Ловцов. Они охотятся на аберрантов, запечатывают прорывы. Это… — она запнулась, — это государство в государстве. Они неподсудны светским судам. Подчиняются только своему Конклаву и лично Императору. Гарик всегда хотел этого. С самого раннего детства, чем невероятно злил отца. Как это — наследник Волынских и… — она грустно вздохнула. — Они часто ссорились. В ответ Гавриил говорил, что Ловцы — единственная сила, с которой считаются по-настоящему.

— А девочек в эти ловцы не берут?

— Берут. Но я просто трусиха. Ехать в какой-то там монастырь, на край мира, на север… Потом поступать. А я же слабая, Воля. Маг из меня очень так себе.

— Звучит отвратительно, — произнесла Воля. — И давай-ка займёмся дровами. Здесь нужно протопить, а то ты у нас снова простынешь, а сопливая княгиня не вызывает у народа должного благоговения.

На крыльце стояло ведро.

Аккуратно накрытое старой деревянной крышкой, оно явно было поставлено совсем недавно — его жестяные бока ещё были сухими. Ольга приподняла крышку и заглянула внутрь.

Глиняная крынка с молоком. Мешок с какой-то крупой — не меньше трёх фунтов. Половина буханки тёмного хлеба на промасленной бумаге. Кусок солёного сала на нём. Несколько сморщенных луковиц и пяток крупных утиных яиц.

— Живём, — возликовала Воля.

Ольга была другого мнения, но тактично промолчала.

Дождь и правда почти утих.

Сад встретил их серым небом и холодным ветром. Он раскачивал мокрые ветки, срывал последние лепестки с персиков. Трава полегла, прибитая дождём. Под ногами хлюпало: глубокие лужи разлились по всей дорожке, и Гариковы сапоги очень скоро промокли насквозь.

Низко надвинув капюшон, Ольга шла быстро. Морось висела в воздухе водяной пылью, оседала на лице, на ресницах.

Дровяной сарай стоял на отшибе, у самой границы сада. Старая, покосившаяся постройка с провалившейся крышей. Внутри пахло грибами. Ольга набрала охапку сухих поленьев и уже собралась уходить, когда Воля вдруг её окликнула.

— Стой. В углу, справа. Что это блестит?

Ольга присела на корточки. В углу, под кучей щепок и коры, действительно что-то блеснуло. Зажгла светлячок на кончиках пальцев и другой рукой разгребла мусор.

На земле лежал топор.

Да какой!

Чернёная сталь была испещрена рунами. Длинное — в три локтя, не меньше — топорище. Лезвие в форме полумесяца, хищно изогнутое, с серебристой кромкой, слабо светилось даже в полумраке дровяника. Рукоять тоже была густо испещрена рунами: они шли по спирали, от хвоста и до самой бородки.

Ольга взялась за рукоятку и подняла оружие. Оно оказалось неожиданно лёгким.

— Лысые ежики… — выдохнула Воля. — Ты только посмотри. Безупречный баланс. Сталь какая-то совершенно чудесная, неужели булат? Руны похожи на скандинавские, да? Это не топор, козочка. Это произведение искусства. Настоящее боевое оружие.

— И что, его можно продать? — спросила Ольга.

Воля замолчала надолго.

— Я, конечно, жительница мира, бесконечно далёкого от магии, — произнесла она наконец. — И в моём мире такое оружие — просто оружие. Дорогая и редкая вещь. А здесь… Что-то мне подсказывает, что эта вещица нашла тебя не просто так. Бери в зубы и убегай без оглядки. Дрова не забудь. И пошли домой — жрать хочу, сил нет.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Попытка затопить печь с треском провалилась: огниво не слушалось, искры летели, но трут загораться отказывался.

Ольга шипела сквозь зубы, Воля давала советы, от которых было мало толку, и через четверть часа мучений они сдались.

— Ты разбираешься в оружии, но не умеешь разжечь огонь, — грустно заметила Ольга, глядя на холодную печь.

— Мой любимый мужчина коллекционировал холодное оружие, — огрызнулась Воля. — Борзятники многие страдают этой слабостью, вот и я пристрастилась. А печку я в прежней жизни вообще не топила. Откуда? Я горожанка до мозга костей. У нас были другие технологии.

— Какие?

— Долго рассказывать, козочка. Тащи сковородку, будем яичницу жарить.

И правда. Яичница — это быстро. Яичница — это сытно. Особенно если на сале, пусть даже солёном.

Уже водрузив сковородку на нагревательный артефакт, Ольга вдруг краем глаза заметила на столе второй лист бумаги. Она была уверена, что минуту назад его там не было.

— Воля…

— Ага. Магия. Магомессенджер в действии. Открывай давай, не томи.

Ольга вытерла руки о штаны и взяла письмо. Всё тот же почерк Гавриила — но теперь буквы прыгали, и кривая строка круто сползала к нижнему углу. Совсем не похожа на аккуратные строки первого послания.

'Ольга, я только что узнал. Вторая половина Пантики вчера подарена Императором человеку, приближённому к Самому Цесаревичу. Новый владелец — Князь Ремеслав Лазарев. За заслуги перед Отечеством ему пожалован весь Керченский архипелаг и часть Киммерийского, включая наш остров. В самом скором времени он собирается прибыть в своё новое княжество. Постарайся с ним никогда не встречаться. Этот человек очень опасен. Особенно для тебя.

Г.'

Ольга перечитала письмо дважды. Потом ещё раз. Слова не менялись.

— Яичница подгорает, — сказала Воля.

Ольга машинально отдёрнула сковороду. По сараю поплыл запах пригорелого жира.

— Кто такой этот Лазарев?

— Ты у меня спрашиваешь? Я здесь без году неделя. Но, судя по тону твоего брата, это кто-то вроде императорского аудитора с лицензией на отстрел.

Ольга опустилась на край кровати.

— Гарик никогда ничего не боится. Если он пишет «этот человек очень опасен»…

— «Особенно для тебя», — задумчиво процитировала Воля.

— Ты умеешь утешать, — тихо ответила Ольга.

— Я просто умею бесстрашно говорить правду. Особенно на голодный желудок.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠