Глава 19 · Послештормовые хлопоты

«Собака, которую не приучают к порядку с младых когтей, вырастет грязнулей и будет пачкать там, где спит. А переучивать взрослого пса — труд во многом напрасный».

— Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Низкое сизое небо дышало штормом. Грозно рокочущий океан нехотя успокаивался, обрушивая на каменные волнорезы валы темно-зеленой воды, окатывая пристань фонтанами соленых брызг и выплевывая на берег шапки белой пены. Обезумевшие после ночной бури чайки носились над самой водой, пронзительно крича и тщетно борясь со злым северным шквалом, который трепал их, швырял в гребни волн и нещадно топил.

Отец Герман стоял на самом краю старого причала. Высокая статная фигура в черной рясе на фоне свинцового неба казалась зловещей. По голенищам высоких сапог зло хлестали полы его длинного одеяния, терзаемые порывами ветра, но казалось — священника все это не тревожило. Он словно и сам стал частью этого шторма.

Жители поселка, этим утром рискнувшие спуститься сюда, к пристаням острова, осторожно косились на Германа и многозначительно перешептывались: не к добру святой отец спозаранку на пристанях, ох не к добру.

Впрочем, сам он давно привык к тому, что обычные прихожане побаиваются своего странного батюшку. К тому же все ясно видели, что шторм добивает те пристани, которые арендовал Тимофей, всю минувшую десятину на каждом углу поносивший молодую княгиню Волынскую. Божья кара, не иначе.

Герман невесело усмехнулся. По долгу службы ему частенько приходилось иметь дело с самыми разными проявлениями магии и чудес, и он давно уже не верил в то, что Создатель разменивается на подобного рода жесты.

Впрочем, вышло и впрямь впечатляюще. Настоящая демонстрация княжеского гнева, каким его представляли себе местные жители: молнии, буря, уничтоженные причалы. Грохочущий послештормовой прибой раздраженно вышвыривал на берег целые горы щепок и переломанных досок — все, что осталось от имущества горе-лодочника.

Одна из чаек, особенно дерзко поспорившая с ветром, вдруг прямо в воздухе кувыркнулась и рухнула на пирс, и оглушенная замерла. Высокая злая волна вслед за ней перекинулась через каменный столб, заскользила по доскам, подхватила несчастную птицу и потащила под воду.

Герман проводил чайку долгим взглядом и неожиданно поймал себя на мысли о том, что завидует птицам. Подумаешь, рыбу ловить. Зато никаких обязательств. Что ей сделается, вон уже вынырнула и отряхивается.

— Знатный выдался шторм, — за его спиной раздался знакомый голос. — Доброе утро, отче.

Герман молча кивнул. Староста рыбацкой артели Ефим подошел и встал рядом. Свой видавший виды картуз он сжимал в руке, подставляя лысеющую макушку соленому ветру. Вид у него был усталый, но почему-то довольный. Проводив взглядом очередную волну, разбившуюся о каменный мол, он глубокомысленно почесал переносицу.

— А ведь разбил только пристани Тимофея, — заметил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Остальные целехоньки.

— Сэкономил на досках, — произнес Герман, перекрикивая шум прибоя. — И сваи не обновил. Поделом ему.

Ефим тихо хмыкнул. Они оба отлично помнили условия договора аренды: лодочник был обязан вернуть владельцам острова их имущество в том самом виде, в каком брал. Дорого встанет наследнику Харитона его жадность.

— Рыбаки увели все баркасы в открытое море вчера, послушались вашего предсказания, отче.

— Не моего предсказания, — Герман вздохнул и размашисто перекрестился, потом поправил четки на запястье. — А показаний барометра. Барометр еще покойный князь Волынский привез. Хороший прибор, старосакский. Врет редко.

— Ну, значит, ему спасибо, — Ефим хмыкнул. — И вам, отче, что нас надоумили к нему прислушаться. Михей Аверьянович все склады успел загрузить. Теперь до зимы нам шторма не страшны.

— Не побоялся Михей? — Герман покосился на него.

— А чего ему нынче опасаться-то? — удивился Ефим. — Их светлость княгиня всю нечисть подчистила. Аккурат в этот вторник сработали. Склады теперь чистые, ни плесени, ни мелкой нечисти. Теперь у нас в поселке тишь да гладь. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

Он порывисто перекрестился. Герман задумчиво кивнул, не сводя глаз с линии прибоя. Он знал даже больше Ефима — знал, какой ценой далась молодой княгине Ольге эта самая «тишь да гладь», как и то, что за сила дремала в хрупкой на первый взгляд девушке. Но рассказывать об этом не собирался.

— А дорогу уже починили? — отстраненно спросил он, переводя взгляд на западную сторону острова.

— Аккурат в ту неделю и разобрали! — охотно согласился Ефим. — Маг ее всю прогладил, как паровым утюгом. Камушек к камушку, теперь там красиво. И парапеты набережной, понизу, где дорога идет к Сердоликовой бухте, новые сложили. Камень к камню, без раствора. Даже в шторм волны туда не захлестывали. Я специально смотрел.

Герман молча кивнул. Он и сам видел. Князь Ремеслав Лазарев, новый владелец западной половины Пантики, оказался человеком деятельным, дальновидным и, что немаловажно, обеспеченным. Едва узнав о том, что все портовые сборы за доставку материалов для ремонта Закатной усадьбы уходят кредиторам Волынских, он немедленно вызвал на остров мага земли.

Тот работал быстро — площадка для аэроскафа была готова за три дня. А вместе с ней Пантика, затерянный киммерийский остров, впервые за пятьдесят лет существования Имперских воздушных линий вошла в их маршрут. Дважды в неделю на западной стороне швартовался пассажирский аэроскаф. Жители потирали руки, ожидая наплыва путешественников и оживления торговли. И, поговаривали, князь Лазарев уже подал прошение о строительстве портала.

Герман перевел взгляд на западную сторону бухты — туда, где над спокойными водами Сердоликовой бухты виднелась большая каменная пристань. Такой и шторма нипочем.

За ней, на пологом склоне холма, на фоне большой кипарисовой рощи сияла огнями Закатная усадьба. Та самая, что согласно островным легендам была построена когда-то одним из особенно любвеобильных Волынских для своей возлюбленной. Появилась Закатная в пику законной жене, а потом была позаброшена и забыта потомками, которые постарались забыть эту историю и вообще делали вид, что никакой усадьбы не существует.

Лазарев ее не просто восстановил — он вдохнул в то здание жизнь и значительно увеличил его. На работы людей Волынских он хоть и приглашал и оплачивал щедро, но оставаться на западной половине острова и тем более переселяться к нему никому не разрешал. Все, кто там ему служил, прибыли издалека.

Отец Герман провел в обновленной усадьбе канон освящения родового гнезда и был приятно удивлен тем, как искусно последние новшества бытовой магии вплетены в рамки старых традиций. Такой дом мог действительно стать настоящим родовым гнездом какого-то процветающего рода. Он словно ждал этого.

— Сам князь уже прибыл? — спросил он, подхватывая рвущиеся полы рясы.

— Не могу знать, — грустно ответил Ефим, и по тону его было понятно: он готов отдать ухо за эту новость. — Очень таинственны их Светлость. — Он вдруг осекся, заметив что-то за спиной священника, и заорал, срывая голос: — Эй! Гришка! Куды тебя понесло⁈ Руки вырвет!

Верзила-рыбак пытался багром подхватить перевернутую лодку, которую прибой с остервенением бил о камни пирса. Услышав окрик, он отдернул багор и, тяжело дыша, обернулся.

Ефим погрозил ему кулаком и снова повернулся к Герману.

— Благословите, отче, — сказал он, склоняя голову. — Ваше слово очень надобно нам нынче всем.

Герман протянул руку с четками и крестом и трижды, размашисто, перекрестил лысеющую макушку рыбака. Губы его беззвучно шевелились.

— С Богом, — произнес он, опуская руку.

Ефим, все еще держа в кулаке свой картуз, кивнул и бросился вниз, к пирсу, где бестолковый Гришка уже снова подступался к лодке.

Герман остался один.

Еще несколько долгих минут он вглядывался в западный берег бухты, потом снова вздохнул, развернулся и, подобрав рясу, широко зашагал наверх, в поселок. Сломанные ураганом деревья еще лежали поперек дороги, но тропинку кто-то уже расчистил. Там его ждала служба. Жизнь продолжалась.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Пробуждение было не из приятных.

Отвратительный запах пробивался даже сквозь аромат хвои постельного белья. Втайне надеясь, что вонь ей приснилась, Ольга перевернулась на спину и застонала. Увы. Пошевелить ногами отчего-то не получилось. На Ольгу давило что-то твердое, тяжелое и теплое. Она приоткрыла один глаз. Пустота развалилась поперек кровати, заняв ее добрую половину, и бессовестно дрыхла. Наглая тварь свесила голову с края, придавив ноги хозяйки, и раскинула в стороны длинные белые лапы.

— Доброе утро, — сдавленно произнесла Ольга, сама еще не понимая кому.

— Утро, — согласилась Воля. — Ты только туда босиком не ходи. И глубоко не дыши.

Вопреки пожеланиям Ольга снова принюхалась и тут же об этом пожалела. Запах дерьма.

Морщась от саднящей боли в ссадинах, она осторожно высвободила ноги и села на краю кровати. Пустота недовольно зевнула, сверкнув длинными зубами, лениво приоткрыла один глаз, вильнула хвостом, но даже не подумала подвинуться.

Ольга спустила ноги на пол — и замерла.

— Что… — начала она и осеклась.

— Да, — мрачно подтвердила Воля. — Это именно то, о чем ты подумала.

Бес и Бездна, судя по всему, уже давно проснулись и успели натворить дел. Много дел.

Нора выглядела так, будто по ней пронесся ночной разрушительный ураган. И перед глазами княгини открылась картина, достойная кисти какого-нибудь баталиста. Веник, стоявший за плитой на кухне, был растерзан в клочья. Измочаленные просяные веточки валялись по всему ковру в гостиной. Глубокая стеклянная тарелка с водой, заботливо поставленная вчера на кухне для Пустоты, лежала перевернутой посреди спальни, а вокруг нее расплылась большая лужа. Как щенкам это удалось?

Кто-то из этих бандитов открыл дверцу туалетного столика и добрался до пачки старых бумажных салфеток. Хорошая вышла игрушка. Теперь ровным слоем повсюду лежали мелкие белые хлопья, похожие на первый снег. И посреди всего этого великолепия рядом с кроватью красовались две внушительные кучки и большая лужа.

Бес сидел посреди комнаты и радостно молотил хвостом по полу. Бездна с осторожным интересом наблюдала за Ольгой из-за кресла. Кот восседал на подоконнике и смотрел на все это безобразие с выражением глубочайшего презрения на усатой морде.

— Господи, — прошептала княгиня. — Что это⁈

— Это щенки, — отозвалась ироничная Воля. — Они растут. Им нужно питаться. А после еды, как известно любому живому существу, нужно…

— Я поняла! — перебила Ольга. — Я просто не думала, что… что мне придется…

— Убирать дерьмо? — услужливо подсказала Воля. — Поздравляю, ваша светлость. Вы теперь заводчица. Путь заводчика — это еще и какашки.

— Но раньше же их не было! — в отчаянии воскликнула Ольга.

— Раньше за щенками убирала Пустота.

Ольга замерла. Медленно перевела взгляд на суку. Та, услышав свое имя, снова вильнула хвостом.

— Как это — убирала? — осторожно спросила княгиня.

— Ела, — хмыкнула Воля.

Ольгу передернуло.

— То есть она… все это время…

— Да. Она очень долго освобождала тебя от этой стороны работы заводчика. Так что прекрати стонать и скажи ей спасибо.

— Я ей потом скажу, — пробормотала Ольга. — Сейчас меня вывернет.

— Воздержитесь, сударыня. У всех псовых так принято. Сука поедает за щенками до тех пор, пока они не переходят на прикорм. Это инстинкт. А теперь, — в голосе Воли прозвучала мстительная нотка, — ты перевела помет на мясо. Так что — добро пожаловать в мир собачьей гигиены.

— Какая гадость! — выдохнула Ольга, сползая с кровати и с облегчением обнаружив, что туфельки целы. Пока. — Вот не зря собак считают нечистыми животными!

— Какая глупость, — тут же окрысилась Воля. — Это гениальный эволюционный механизм! Представь себе, сколько дерьма может произвести помет из пяти-девяти щенков. Да вся округа на запах сбежится — и хищники, и падальщики, и аберранты твои приползут. Никакая сука не отобьет потомство у тех, кто сильнее. А так — чисто, сухо, и никаких врагов. Природа, козочка, не дура.

— Ты меня не утешила.

— Даже и не пыталась. А теперь, — мстительно добавила Воля, — ваша светлость, это твоя работа.

— Я не буду! — Ольга с ужасом смотрела на кучку у порога.

— Мой тебе совет, — сжалилась Воля. — Сначала собери то, что осталось от салфеток. Потом засыпь ими… ну, ты поняла. И смети в совок. Я видела его за печкой.

— А дальше куда? — голос Ольги дрогнул.

— Закопаешь у мыльни. И вообще надо продумать этот вопрос. Щенки растут, будет только хуже.

— Щенков надо выкинуть из дома! — обувшись, Ольга в ужасе оглядела то, что устроили два маленьких бандита.

— Щенков нужно воспитывать! — отрезала Воля. — И помни о том, что это — твое будущее благосостояние. Вперед, козочка! На борьбу с хаосом!

⤛⇜⥈⇝⤜

Всего час спустя в Норе был наведен относительный порядок.

Ольга, одетая в неожиданно найденные в мыльне чистые штаны и рубаху (как они там оказались? Не иначе, забыла их в прошлый раз) и обутая в трофейные туфельки, сидела на кухне и пила собственноручно сваренный под присмотром Воли кофе. Щенков с Пустотой она заперла в мыльне, благо выход на улицу оттуда был приоткрыт, а на поскребывание суки лапой в дверь она исправно открывала дверь в Нору.

— Спокойная жизнь закончилась, — вещала Воля.

— Можно подумать, она начиналась, — хмыкнула Ольга.

— Похоже, что наш землетрясец приехал на остров и, узнав о том, как ты себя проявила в последние дни, решил тебя припугнуть.

— Или он никуда не уезжал, — меланхолично заметила Ольга. — На острове сейчас полно незнакомого нам пришлого народу, прибывшего вместе с соседом. Сама видела. Кто из них маг?

— Если все-таки остановиться на том, что он не знает об этом месте, то не стоит его засвечивать, — размышляла Воля.

— Мы возвращаемся в сарай? — оживилась Ольга.

— Надо бы взглянуть, что от него осталось. От него и от усадьбы. Там вообще-то стоит твой магомобиль! — добавила она, чувствуя, как Ольга морщится. — Ты, я смотрю, прямо жаждешь бегать пешком по острову.

Ольга хотела ответить, но снаружи донесся заливистый лай Пустоты. Княгиня подскочила.

— Платье, — быстро подсказала Воля.

Ольга кинулась в спальню, мигом вытащила из шкафа то самое платье в клеточку, и Воля еще раз сполна оценила бытовую магию. Ткань скользнула по телу сама, шнуровка на спине затянулась без помощи пальцев, а длина подстроилась под рост. Та женщина, на которую эту вещь шили, была явно ниже Ольги и уже в плечах, но платье послушно расставилось в нужных местах, утянулось в талии, и минуту спустя сидело так, будто его кроили специально для Ольги.

— Голову прикрыть нечем, — пробормотала она, проведя пятерней по отросшим волосам.

— Сойдешь и так, — отозвалась Воля. — Давай выходи. Пустота надрывается, что-то там происходит.

Ольга пригладила волосы как могла и вынырнула из норы. В мыльне, прижав нос к двери, стояла Пустота и глухо рычала.

— Кто там? — Ольга нахмурилась и толкнула дверь наружу.

Первой, кого она увидела, была Федора Лукитишна. Старуха стояла, опираясь на клюку, и сердито смотрела на Ольгу. В десяти шагах за ее спиной, не решаясь подойти ближе, переминался с ноги на ногу незнакомый мужчина.

— Живая, — внимательно осмотрев молодую княгиню, заключила няня. — И то хорошо.

— Доброе утро, нянюшка, — Ольга слабо улыбнулась. — Я…

— Потом все расскажешь, — перебила ее старуха. — Иван, мельник, — коротко кивнула в сторону незнакомца. — Соседушко мой. Беда у них.

Ольга коротко выдохнула и неожиданно для самой себя осознала, что до сих пор даже толком не знает, где живут нянюшка и Савва Исаевич. Молодец, что сказать.

— Все живы и целы, — продолжила старуха, будто прочитав ее мысли. — Нас почти не трясло. А вот саму мельницу, — она поджала губы, — надо бы глянуть. В нее ночью ударила молния. В запруде воды много, а жернова не крутятся. Как бы не аберрант. Грозовиков давно видно не было, но мало ли…

Ольга перевела взгляд на мельника. Тот стоял, опустив голову, и мял в руках длиннополую соломенную шляпу. На вид ему было лет пятьдесят, кряжистый, с обветренным лицом и седыми висками. Словно почувствовав ее взгляд, он поднял глаза, с трудом разлепил губы и промычал несколько совершенно непонятных слов.

— Он бывший глухонемой, — пояснила нянюшка. — Но лекарь Никодим его вылечил. Почти.

— Лекарь? — тут же заинтересовалась Воля. — Ему бы твои ноги показать, козочка. Очень они меня напрягают.

— Потом, — мысленно ответила ей Ольга. — Я сегодня загляну к вам. — громко произнесла она, обращаясь уже к старухе. — Где это?

— В Мельничном, — подсказала нянюшка. — На северном берегу Сердоликовой бухты. Это южная часть имения. Там деревушка малюсенькая и сама мельница.

Ольга мысленно поежилась. Она понятия не имела, что там есть деревушка. И что там живут люди. И что там вообще что-то есть.

Федора рукой помахала Ивану. Тот понятливо крякнул, нахлобучил несчастную шляпу на голову, медленно развернулся и, прихрамывая, потопал по тропе вдоль крутого склона. Когда он отошел на приличное расстояние, нянюшка повернулась к Ольге и строго спросила:

— Как ночевала?

— В мыльне, — быстро ответила Ольга. — С Пустотой и щенками. Там… тепло.

Федора Лукитишна прищурилась, но ничего не сказала. Вместо этого она вдруг ткнула клюкой в стену с торца мыльни, указав на узкую дверь, которую Ольга никогда раньше не замечала.

— Банщик, — коротко пояснила старуха. — Жил здесь когда-то. Комната маленькая, но сухая. Стены, стол, тахта есть. Задняя стенка печки из купальни сюда выходит. Греет. Ключ под камнем.

И, не дожидаясь ответа, оперлась на клюку и заковыляла прочь.

Ольга подождала, пока ее фигура скроется за поворотом тропинки, и, потянув на себя скрипучую дверь, осторожно заглянула в каморку банщика. Действительно, комната была крошечной, вдвое меньше сарая, но стены каменные, пол дощатый, у стенки узкая дермантиновая тахта, стол. Окно выходило прямо на тропинку. Ольга быстро обшарила взглядом углы и нашла то, что искала — еще одну потайную дверь. Та вполне предсказуемо вела обратно в мыльню.

— Отлично! — торжествовала Воля. — Теперь нам нужно забрать свои вещи из сарая и сделать тут временную официальную резиденцию. И Нору не засветим, и разместимся с комфортом!

— Странно, что она раньше мне ее не показывала, — задумчиво произнесла Ольга.

— Она вообще у тебя с прибабахом, — легко отозвалась Воля. — Ладно, пошли в сарай. Там у нас мясо осталось и куча вещей. Солнце уже высоко, а у нас еще куча дел. Страдать некогда!

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠