Глава 23 · Алтарные истории

«В щенках очень рано просыпаются родительские черты — и стати, и характер. Один сызмальства смел и зол, другой в играх упорен, третий ластится к руке, четвёртый дрожит от любого окрика. Заводчику важно уже в первые недели решить для себя, что из этого пойдёт на пользу будущему породы, а что во вред, и отбирать щенков для племени без всякой жалости и без сомнений».

— Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Вечер после схватки с грозовиком тянулся долго. Ольга сидела в кресле у камина, вытянув босые ноги к зияющему пустотой подкопчённому чреву, и лениво думала о том, что надо бы его растопить. В норе под горой всегда было прохладно. Но для этого нужно пойти в мыльню, притащить стопку дров, их сложить… Сил нет никаких. Жалко, что Волю просить бесполезно. Смешно.

Положив длинную морду на ноги хозяйки, Бездна лежала рядом и смотрела куда-то в пространство. Бес спал на коврике, Пустота мерно посапывала в углу. В норе было так тихо, что слышалось даже урчание в её животе.

Воля молчала. Это было странно — обычно после такого насыщенного дня она разражалась целым фонтаном колких комментариев. Но сегодняшним вечером подселенка была непривычно задумчива и молчалива.

Ольга погладила Бездну по узкой голове и вздохнула. Мысли вяло текли, возвращаясь к утреннему разговору с Никодимом. К письму, которое так и не дописала Гарику.

— Интересно, где там наш загадочный лесоруб. Что-то его не слыхать… — произнесла она наконец.

— О, — оживилась Воля. — Ты о нём вспомнила. Батюшки святы, к чему бы.

— Да лезет в голову, — неохотно ответила Ольга и тут же поморщилась, как от зубной боли. — Сразу две одинаковые руны… как такое возможно вообще? Я запомнила их рисунок, напишу Гарику, расспрошу. Как-то мне муторно и тревожно.

— Позволь угадать: у нас кончились деньги.

— Издеваешься? Всё намного хуже. У нас никогда не было денег. И не будет.

— Ну хоть в этом всё стабильно и предсказуемо. Уже хорошо. Кстати, раз уж ты в меланхолии…

— Просто устала.

— И бежать в рощу на помощь прекрасному лесорубу с топором наперевес не собираешься…

— Вот ещё! — громко фыркнула Ольга, и сонно моргающая Пустота подняла голову.

— Мне кажется, самое время рассказывать сказки. Ты мне обещала!

— Мало ли что я там ляпнула не подумав, — Ольга медленно и с наслаждением потянулась. Халат сполз с колен, обнажив некрасивую ссадину, густо намазанную каким-то вонючим серо-буро-зелёным снадобьем Никодима.

— Мать честная, как я ужасно на тебя влияю! — ахнула Воля. — Это была моя реплика.

— И что ты хотела услышать?

— Для начала историю об алтаре, — осторожно произнесла Воля. — Ты говорила, что он разрушен. Но твои родители сказали, что он цел. И ты что-то такое упоминала про подвал усадьбы. Может, расскажешь уже, что это за штука такая — родовой алтарь? А то я тут сижу, понимаешь, в полном невежестве. Стыдно перед аборигенами.

Ольга слабо улыбнулась.

— Ты многого не знаешь о мире, в который попала.

— Многого⁈ — Воля даже хрюкнула. — Да ты издеваешься! Считай, что вообще ничего. Твоя память мне недоступна.

— Да. Прости. Но вообще… это странно.

— Поясни, я сегодня ушиблена грозовиком и туплю.

— Знаешь, я постоянно ловлю себя на том, что слушаю тебя не просто как мысленный голос, а как человека, который всё время стоит за плечом. У моих собственных мыслей нет голоса. Они не хихикают, не ухмыляются, не молчат многозначительно. Ты какая-то слишком настоящая. Меня поначалу всё время тянуло оглянуться — вдруг ты и впрямь за спиною стоишь?

Воля долго молчала. Потом тяжко вздохнула и выдала:

— Ну… да. Ты права. У меня та же фигня. Просто я думала, что, слыша твой голос, мысленно проецирую образ на наши внутренние диалоги. Но, судя по твоим словам… Впрочем, поскольку с этим мы ничего сделать не можем, остаётся друг друга терпеть.

— Я тебе так надоела?

— Ужасно. И страшно представить, насколько ты от меня устала, ведь я…

— Нет, ничуть. — Ольга вздохнула и откинулась на спинку кресла. — Так что тебе рассказать?

— Алтари. Всё. Детально. Чуть позже, чем от Адама и Евы. Как вообще это всё началось? Я волшебность имею в виду.

— Ага. Всё началось с Великого Прорыва. В учебниках истории его называют по-разному: Великий Разлом, День Гнева, Час, когда рухнуло небо. Но суть одна: однажды привычная нам реальность треснула. В прямом смысле этого слова. Из разломов в ткани мироздания хлынул Хаос — необузданная, разрушительная энергия. Земля раскололась, океаны вышли из берегов, континенты рассыпались на тысячи островов.

— Мать честная, великий потоп. Апокалипсис. — В голосе Воли явно звучал совершенно детский восторг.

— Ну да. Что-то вроде того. Но самым страшным был даже не сам прорыв, а его последствия. Порвалась тонкая оболочка, отделявшая нас от первозданного Хаоса. Ад, Преисподняя, Пекло, Геенна, Тартар…

— Ничего себе. В нашем мире считается, что под слоем земной коры лежит раскалённая мантия и железное ядро.

— Магическая энергия. Теперь кора рвётся постоянно, и в эти разрывы проникают протуберанцы Хаоса, в свою очередь порождая то, что мы называем аберрантами.

Она помолчала, задумчиво трогая пальцами круглый ожог чуть выше колена.

— Однако вместе с катастрофой пришёл и дар. Хаос изменил людей, пробудив в них способности, которые мы теперь называем магией.

— Дар или проклятие? — с сарказмом в голосе уточнила Воля.

— И то, и другое. В первые годы после Прорыва царил хаос в прямом и переносном смысле. Страшные жертвы. Голод. Мор. Династия Романовых пала. В наших учебниках это страшное время называется Тёмным веком.

— Историки любят красивые обобщения.

— Да. Наверное. Никогда не общалась с историками. Мои предки, Волынские-старшие, были одной из младших ветвей древнего дворянского рода, обособившейся ещё в четырнадцатом веке. Они и придумали алтари.

— Повезло тебе.

— Наверное… Если верить семейным архивам, именно мой пра-пра-прадед и его ближайшие родичи первыми поняли, как справиться с Хаосом. Они не просто создали артефакт, способный концентрировать и накапливать магическую силу целого рода, но и сумели направить её на укрепление ткани реальности. Первый родовой алтарь был построен здесь, в Киммерии.

— Фамильный повербанк, — хмыкнула Воля. — Или даже целая электростанция. Аккумулирует, преобразует и распределяет энергию. А сила семьи — это «топливо».

— Грубо, но довольно верно. Именно сила, которую поколения магов добровольно «вкладывают» в алтарь, и позволяет ему работать. Исторические хроники говорят о том, что первый алтарь пробудился после того, как семь магов-стихийников объединили свои силы «духом и волей». По легенде, именно это единство и позволило совершить невозможное: запереть частицу Хаоса в камне.

— Легенда или история? — Воля скептически хмыкнула.

— Ну… трудно сказать. Тут выходит, что в одной семье собрались маги сразу семи стихий, а такого не бывает.

— Козочка, я тебя умоляю, в семейных историях бывает не такое. Не отвлекаемся, продолжай.

— В тех же учебниках этот момент называют началом новой эры. Волынские-старшие стали щедро делиться секретами. Они понимали, что в одиночку им не выстоять. И вскоре алтари начали появляться по всей Империи.

— Красивая сказка. Конец хоть счастливый?

— Вполне. В Киммерию прибыл гонец из места, которому только предстояло стать столицей Российской Империи. Самый младший из Волынских отправился туда. Именно он построил первый настоящий и главный, Имперский алтарь. Предыдущие варианты были попроще и не такими… масштабными.

— Круто. И странно. Как это так случилось, что родственники императора прозябают в руинах?

Ольга молча пожала плечами и отвернулась к окну.

— Что было дальше? — нетерпеливо спросила Воля.

— Дальше было Вселенское вече. Нет, не так. Честно сказать, я не очень хорошо помню точную цепь исторических событий, но вроде бы после того, как Имперский алтарь заработал и стало ясно, что он способен удерживать целостность огромных территорий, собрался совет. И как было написано: увидев в произошедшем особенный знак, люди обратились к Рюриковичам[10].

— А эти-то тут каким боком опять? — Воля снова расфыркалась.

— Так мы же и есть эти самые Рюриковичи.

— Мать честная, прошу извинить, ваша светлость. Коленку не ковыряй!

— Она чешется! И болит.

— Ты рассказывай, не размазывайся, я мысленно конспектирую.

— На трон возвели нового Императора и Самодержца Всероссийского Ивана Седьмого[11], Спасительного — предка нынешнего Ярослава. Так началось восстановление Российской Империи. И первым указом новый Император повелел строить сеть алтарей по всей стране, в каждом княжестве, в каждой губернии. В возведении их он участвовал лично. Это и стало решающим шагом. А вот Европа так и не оправилась после Катастрофы. Западные архипелаги до сих пор живут в тени прорывов. А у нас — свет. Хотя и за этот свет нам приходится платить.

Ольга взглянула на Бездну и снова погладила её.

— А твои предки засели в Киммерии?

— Ну да. Что-то у них там случилось с Волынскими-младшими…

— Конфликт интересов.

— Я точно не знаю. Но наша семья никаких преференций от этой монархии не получила.

— Всё это очень эпично и познавательно, — задумчиво подытожила Воля. — Но у меня есть вопрос. Какой интерес тебе лично во всей этой истории с алтарями? Целостность вашего должна интересовать в первую очередь государство. А я что-то не вижу ремонтных бригад и взволнованного Императора. Почему?

— Ну… Во-первых, именно семьи ответственны за эту самую целостность своих алтарей.

— А им-то какой интерес? Люди эгоистичны, постоянно питать своей силой какой-то там камень, тем более если вся сеть заработала…

— Алтари служат стабилизирующими якорями реальности, не давая образовываться новым прорывам.

— Это я уже слышала. Не впечатлилась.

— Это щит: в них вплетены защитные заклинания, способные даже сдержать волну Хаоса. Это маяк: магия алтаря помогает ловцам видеть прорывы на очень большом расстоянии. И реагировать. Именно через сеть алтарей Император может поддерживать порядок на всей территории Архипелага.

— Снова мимо. Что-то не вижу я этих ловцов у тебя под окном.

— Ну… хорошо. Да. Всё не так просто. На алтарях приносят магические клятвы, которые физически нельзя нарушить. Любая женщина может принести слабого умирающего ребёнка к алтарю, и если семейная сила его примет, все болезни отступят. Взамен этот ребёнок будет верой и правдой служить членам семьи. Измена карается смертью. Простые алтарные люди много дольше живут, не болеют, они намного сильнее своих соплеменников.

— Какая прелесть! — Воля ахнула. — Магически обусловленное рабство. Да не дёргайся так, я циничная сволочь, мне всё нравится. Это всё?

— Его сила питает всех членов семьи. Пожалуй, это самое главное.

Воля минуту молчала, а потом произнесла задумчиво:

— Понятно. Вот теперь я действительно верю во всю эту муть с алтарями.

— Как-то так.

— Ваша светлость, да вы нахватались моих словечек.

— А как же иначе.

Ольга снова замолчала, глядя на огонь. Потом тихо добавила:

— Есть ещё кое-что. Без алтаря род угасает. В нём перестают рождаться маги. Потомки дворян, чьи алтари были разрушены, лишаются титула. Это жестоко, но так повелось. Все знают, что титулы должны носить исключительно сильные маги.

— Поправь меня, если я ошибаюсь: в этом правиле множество исключений, и вовсе не каждый сильный маг — дворянин?

— Не ошибаешься.

— Миры разные, люди одни.

— Как видишь.

— Погоди, но по логике вещей после падения алтаря вы с Гариком должны были ослабеть. А на деле…

— Гарик — нет. Он передал право наследия мне, сам став ловцом. Там другое. Точно не знаю, но слышала, что ловцы присягают какому-то своему алтарю, и у них всё иначе. А я…

— Что-то в тебе не заметно слабости. Даже как бы и наоборот.

— Да. И это внушает надежду.

— Кстати, а ваши с Гариком дети… — начала Воля.

— У меня не будет детей, — оборвала её Ольга.

— Да-да, не будет, конечно, козочка, только не нервничай, — быстро согласилась Воля. — Не будут князьями?

— Тут всё тоже сложно… До смерти родителей меня это в принципе не касалось. А потом… Княжество разворовано, князья — пшик. — Ольга развела руками.

— Возвращаемся к алтарю, — подтолкнула Воля.

— Мы с Гариком видели уничтоженный землетрясением алтарь. Его и сейчас можно увидеть, если спуститься в подвал усадьбы, наверное. Если последним землетрясением его не засыпало. Видели и ничего не почувствовали.

— Бутафория?

— Я надеюсь.

— Погоди, судя по тому, что ты мне рассказала, это же очевидно!

— Поясни. Кажется, это я сегодня тупая.

— Мозг включи, козочка. Усадьба не выглядит зданием, простоявшим с какого ты там говоришь года прорыва?

— Тысяча восемьсот двадцать четвёртого. Но усадьбу построили много позже. Над алтарём.

— Хм… ну допустим. А у нас на дворе сейчас…

— Две тысячи двадцать…

— ЧТО?!!!

— Двести лет.

— Ты не шутишь?

— Зачем?

— Нет. Быть такого не может.

Воля надолго замолкает. Ольга её не трогает.

— Ладно, — наконец выдавливает из себя её незримая собеседница. — Об этом я подумаю потом. На кону у нас родовой алтарь, который, возможно, ещё существует и без которого ваше с Гариком будущее туманно, собаки и…

В этот момент прямо на стол перед Ольгой упало письмо. Сложенный треугольником лист плотной бумаги, перевязанный бечёвкой. Тень Гавриила сработала беззвучно, пока они говорили.

Ольга схватила письмо, развернула. Пробежала глазами — и побледнела.

— Что там? — встревожилась Воля.

— Гарик пишет… — Ольга перечитала ещё раз. — Он пытается решить проблему с долгами через свои связи в Ордене. Просит тянуть время. И ещё… сюда едет инспектор. Из Магического надзора. Его нужно встретить «честь по чести» и донести до имперца всё как есть: и то, что смерть родителей подозрительная, и всё остальное.

Она уронила письмо на стол и рухнула лицом в ладони.

— Инспектор! — простонала она. — Имперец! Мне снова придётся врать. Или не врать. Я пока не решила, что хуже.

— Борьба — это сложно, ваша светлость, — ответила ей Воля. — Оставаться собой — это роскошь. У тебя есть выбор, помни об этом.

Ольга отняла руки от лица и посмотрела на Бездну. Та по-прежнему лежала, положив голову ей на колени, и смотрела снизу вверх серебряными глазами. В них не было ни страха, ни тревоги.

— Выбор, — тихо повторила Ольга. — Ну да. — А знаешь, что самое смешное? — произнесла она. — Я ведь могу просто уехать. Собрать вещи, продать то, что ещё можно продать, и уехать к Гарику. Он прокормит. Меня даже замуж возьмут с удовольствием и без приданого. Род старый, кровь сильная — прекрасная партия. Спрятать дар, нарожать детишек. Обычная жизнь.

— Сладкая мечта.

— А ты бы как поступила?

— Тебе не понравится мой ответ.

— Я не хочу выбирать. Хочу просто жить. Восстановить потихоньку усадьбу, возродить нашу породу собак, помогать жителям острова с аберрантами, найти наш семейный алтарь…

— Вот это другой разговор, — одобрительно произнесла Воля. — Мне нравятся твои планы. Деятельно, позитивно, реализуемо. А теперь давай-ка напишем Гарику ответ. И заодно придумаем, как встретить инспектора так, чтобы он уехал отсюда с полной уверенностью, что княгиня Волынская — бедная сирота, несправедливо обижаемая злобными кредиторами.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠