Глава 24 · Тревоги

«Щенок, слишком рано отнятый от матери и однопометников, никогда не сможет работать в охоте с другими собаками так же слаженно, как тот, кто до положенного срока оставался под сукой. Мать учит помёт языку стаи, и без этих уроков даже самый резвый и злобный пёс навсегда останется одиночкой».

— Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Предчувствие Ольгу не обмануло.

Кредиторы прибыли ранним утром, когда туман ещё клубился над влажной от росы землёй. Большой синий магомобиль остановился у подножия холма, оттуда выскочил незнакомый лохматый мальчишка и со всех ног бросился в сторону мыльни. Посыльный? Смешно.

Пустота сообщила о визитёрах ещё когда их «Руссо-балт» только вскарабкивался по мощёной дороге к усадьбе. Благодаря ей Ольга всё успела. Как чувствовала. Влезла в строгое материнское платье, укрыла косынкой отросшие волосы, заперла в мыльне щенков и бесшумной тенью выскользнула оттуда в каморку банщика. Гостей следовало встречать именно так. Нора — тайна, и она не должна быть раскрыта ни при каких обстоятельствах.

Пустота встала у двери, уперев передние лапы в дощатый пол, и заливалась так, что звенело в ушах. Редкая белая шерсть на загривке стояла дыбом, длинный хвост словно прилип под поджарый живот. Старая сука тоже знала толк в неприятностях.

Добежавший мальчишка, увидев княгиню, вдруг замер, потом почему-то споткнулся, надрывно закашлялся и, махнув рукой в сторону магомобиля, нырнул в куст орешника. Как заяц, который привёл свору псовых навстречу с лисой. Ярко представив себе эту картину, Ольга невесело усмехнулась. Травля лисы началась.

Неловко ступая по мокрой траве, к мыльне поднимались трое. Молодая княгиня стояла на ветхом крыльце, сложив руки на груди, и рассматривала непрошеных гостей. Впереди шагал поверенный Мещерякова. Его Ольга узнала сразу и сама себе удивилась — ведь он приезжал ещё ранней весной, когда она крепко болела и не могла толком даже поднять головы. Сухой, маленький старичок с тонкими, вечно поджатыми губами и аккуратно подстриженной седой бородкой. А вот фамилии его молодая княгиня не помнила. Что-то не слишком приятное. Грязев… Болотин… Одет он был в мятый дорожный костюм грязно-серого цвета и держал в руках толстую папку. Звали его, кажется, Михаил Львович.

Второго она видела впервые: высокий, широкоплечий, с красным обветренным лицом. Тёмно-зелёный мундир имперского пристава сидел на нём мешковато, но взгляд маленьких тёмных глаз Ольгу остро царапнул.

— Княгиня Волынская, Ольга Владимировна? — осведомился поверенный, хотя отлично знал ответ.

Ольга молча кивнула, откровенно разглядывая третьего мужчину. Высокий, худой, очень бледный. Соломенно-светлые волосы, совершенно нелепые солнечные очки. Кого-то он ей напоминал… Память девичья.

— Честь имею представиться: коллежский асессор Порфирий Петрович Пузыревский, поверенный его высокородия Иннокентия Ильича Мещерякова, — проскрипел старикашка, и Ольга мысленно усмехнулась. Пузыревский. Действительно неприятная фамилия. Ещё и Порфирий Петрович. Надо же было так сына назвать. Уж лучше бы Михаилом. Львовичем. И о чём она думает? Голова совершенно отказывается работать. Как назло, Воля тоже молчит.

— Я вас слушаю, — Ольга не двинулась с места и не предложила войти.

Поверенный кашлянул. Мужчины, явно ожидавшие более тёплого приёма, выразительно переглянулись. Воля фыркнула.

— Позвольте войти. Разговор у нас конфиденциальный.

— Я вас не приглашала, господа, — спокойно ответила Ольга, не двигаясь с места. — Можете говорить здесь.

Поверенный скривил губы, но спорить не стал. Вытащил из папки несколько листов и задумчиво принялся их рассматривать. Ольга ждала.

— Суть дела такова, ваша светлость, — наконец изрёк он. — Ваш покойный батюшка, князь Владимир Андреевич Волынский, в течение последних десяти лет своей жизни заключил ряд заёмных договоров. В качестве залога он оставил всё своё недвижимое имущество, включая усадьбу, псарни, пристань, земельные угодья и все постройки, на оных расположенные. Долги, как вам, вероятно, известно, погашены не были. После его смерти обязательства перешли к наследникам, то есть к вам и вашему брату.

— Только мне, — перебила Ольга. — Мой брат Гавриил в наследство не вступал, и от титула отказался. Однако по условиям договора кредиторы предоставили отсрочку до моего совершеннолетия.

— Совершенно верно, — кивнул поверенный. — И вот три месяца назад срок отсрочки истёк. Мы проявляли удивительное терпение, ваша светлость. Но всему есть предел.

— Господин Мещеряков, — добавил Пузыревский, — выкупил все ваши закладные. Теперь он — единственный держатель долга. И он желает получить свои деньги. Либо — залог.

— Какой именно залог?

— Всё, — Пузыревский развёл руками. — Остров. Усадьба. Земля. Все постройки.

Он обвёл взглядом каморку и широко ухмыльнулся.

— Мне казалось, князья Волынские жили с куда большим размахом.

— Времена меняются, — Ольга старалась говорить спокойно. — Итак, вы хотите отобрать у меня дом?

— Помилуйте! — поверенный вдруг прижал руки к груди. — Мы ничего не хотим отбирать. Мы лишь исполняем закон. Долги должны быть уплачены. Либо деньгами, либо имуществом.

— Какова общая сумма долга? — тихо спросила Ольга.

Поверенный снова полез в папку и извлёк ещё один лист — длинный, исписанный мелким почерком. Пробежал глазами, удивлённо округлил глаза, поднял бумагу, словно видел её впервые, хотя явно знал цифру наизусть.

— Общая сумма долга, включая проценты и пени за просрочку, составляет на сегодняшний день сто восемьдесят три тысячи рублей.

Ольга рвано вздохнула.

— Да вы издеваетесь, — прошептала она.

— Ничуть. Вот расчёт, — Пузыревский немедленно протянул ей бумагу, но она не взяла. Тогда он положил лист на ступень, ей под ноги, и придавил камушком. — Можете ознакомиться на досуге. Сумма, как видите, складывается из основного долга, процентов за все эти годы и прочих издержек. Всё по закону.

— По закону, — эхом повторила Ольга.

— Именно так.

— Это невозможно. Мой отец не мог занять столько.

— Мог, — поверенный пожал плечами. — И занял. И не вернул. А теперь — извините, но вам придётся ответить по его обязательствам.

Третий мужчина вдруг хмыкнул и отвернулся. И жест этот снова показался Ольге до боли знакомым. Кто это такой и что делает здесь? Почему не представился?

— Это немыслимая сумма, — медленно произнесла она. — Я не могу выплатить её сразу.

— Разумеется, не можете, — согласился поверенный. — Именно поэтому его высокородие Иннокентий Ильич предлагает вам досудебное соглашение. Вы передаёте ему права на остров и все постройки в счёт погашения долга. Он, со своей стороны, даёт вам две недели на то, чтобы собрать вещи и покинуть остров. Даже готов оплатить вам проезд до столицы. Это очень щедрое предложение, ваша светлость.

— Щедрое? — Ольга горько усмехнулась. — Он хочет вышвырнуть меня из родного дома и называет это щедростью?

— Он мог бы просто подать в суд и выиграть, — мягко заметил ей поверенный. — Но он не хочет судебной тяжбы. Уверен, что и вам она ни к чему.

— В этом я не уверена. Мне нужно время. Чтобы… чтобы ответить.

— Две недели вам мало? — поверенный поднял бровь.

— Ничтожно.

— Увы и увы. У вас есть только эти четырнадцать дней. По истечении этого срока — либо долг, либо залог.

— Убирайтесь, — Ольга не узнала собственный голос.

— Вот и чудненько. — поверенный спрятал бумаги обратно в папку. — Тогда разрешите откланяться.

— Скажите, — Ольга тихо окликнула его. — Почему господин Мещеряков не явился лично? Он ведь так жаждет заполучить мой остров. Неужели не хватило смелости?

Поверенный на мгновение замялся. Потом его губы растянулись в тонкой, неприятной улыбке.

— Спасибо, сударыня, что напомнили. Его высокородие просил передать вам письмо. — Он снова открыл свою папку и извлёк конверт из плотной, дорогой бумаги. — Прошу.

Ольга взяла его. Конверт был запечатан сургучом с оттиском мещеряковского герба — скрещённые мечи и восходящее солнце. Она сломала печать и развернула письмо. Почерк нервный, мелкие буквы с левым наклоном. Всего несколько строк.

Письмо было коротким:

«Дорогая княгиня. Я с прискорбием узнал о ваших затруднениях. Помните: моё предложение остаётся в силе. Искренне ваш, И. Мещеряков».

Ольга прочла письмо и смяла его в кулаке.

— Что-то не так, ваша светлость? — осведомился поверенный.

— Нет, — она заставила себя улыбнуться. — Всё в порядке. Прощайте, господа.

Подхватив рукой юбки, она развернулась, беззвучно закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз на корточки. Сердце бешено колотилось, в висках гулко стучало.

— Козочка, — тихо позвала Воля. — Ты как?

— Никак.

Она щёлкнула пальцами. Маленький, робкий огонёк вспыхнул на кончике пальца и тут же разгорелся ярче. Ольга поднесла его к письму. Бумага весело занялась, быстро сворачиваясь в хрупкие чёрные лепестки. Через несколько секунд от послания Мещерякова осталась только горстка пепла на полу.

— Вот так, — тихо произнесла она.

— Молодец, ваша светлость, — одобрительно фыркнула Воля. — Жаль, что врагов твоих так не сжечь.

— Я не знаю, что делать, — Ольга смотрела на пепел. — Две недели. У меня две недели, а потом меня вышвырнут с острова. Что делать?

⤛⇜⥈⇝⤜

Полчаса спустя Ольга уже покормила щенков, заперла мыльню и вихрем вылетела из коморки банщика. Уже через несколько минут она села в «Ласточку», положила ладони на накопитель и влила в него столько силы, что индикатор заряда вспыхнул едва ли не до конца. Тихо всхлипнула и решительно нажала педаль.

Дорога до посёлка заняла от силы ещё четверть часа. Ольга вела машину молча, глядя прямо перед собой. Воля тоже молчала. Только когда впереди показались первые дома, она очень серьёзно произнесла:

— Ты только не злись на людей. Они-то не виноваты.

— Да, — хрипло ответила Ольга.

Посёлок встретил её неожиданно радостным колокольным звоном. Кажется, сегодня снова был какой-то праздник, но Ольга не помнила какой. Нарядные люди на улицах, завидев знакомый магомобиль, махали руками и кланялись.

— Что за гуляния? — Воля не выдержала. — А нас почему на них нет?

Ольга молча вертела головой и пожала плечами.

Навстречу им попалась Аграфена, шедшая почему-то с корзиной цветов в руке. Увидев машину, она бросила ношу, всплеснула руками и бросилась к Ольге.

— Ваша светлость! — закричала она ещё издалека. — А мы вас ждали! Камушки ваши работают! В погребах — чистота! Даже плесень пропала!

— Хорошо, — хрипло ответила Ольга, остановив магомобиль у края улицы и выбираясь из машины. — Я… рада.

Подбежавшая Аграфена, неожиданно заметив что-то в её лице, осеклась и остановилась. Потом громко выдохнула, шагнула ближе, заглянула в глаза и, ничего не спрашивая, вдруг крепко обняла её.

Ольга окаменела.

— Всё наладится, княгинюшка, — прошептала ей Аграфена. — Вот увидите, всё наладится.

Молодая княгиня ей ничего не ответила. Стояла, прижимаясь щекой к тёплому ситцевому плечу, вдыхала терпкий запах дешёвых духов и чувствовала, как к горлу подступает ком. Происходившее было неправильно. Неприлично. Её вообще никогда и никто так не обнимал. Даже матушка — та не любила подобные жесты. Недопустимо. И пусть. Ольге вдруг действительно стало легче.

⤛⇜⥈⇝⤜

Ещё четверть часа спустя она медленно и совершенно бессмысленно брела по улице. Ноги слушались плохо. Все встречные жители, завидев её, кланялись и улыбались. Снова. Идти мимо них было странно: казалось, будто весь посёлок только и ждал её появления. Ольга не знала, куда девать себя. Какая-то девочка лет семи, босая, в застиранном ситцевом платье, подбежала и молча сунула ей в руки букет. Цветы были простые, садовые: голубые ирисы, розовый зев. Но от этого букет был ей только дороже.

— Спасибо, — растерянно прошептала Ольга.

Девочка улыбнулась, показала щербатый рот, развернулась и убежала, хлопая босыми пятками.

— Народное признание, — хмыкнула Воля. — Почувствуй себя героиней.

Ольга ей не ответила. Она шла по улице, прижимая к груди цветы, и мысленно спрашивала себя: зачем она здесь? Что она вообще делает на этой улице? Ведь могла бы сидеть в Норе и плакать. Или в каморке банщика, или в машине. Прошлая Ольга Волынская так бы и сделала. Нет, что-то в ней окончательно изменилось. И это скорее пугало, чем радовало.

У церкви было тихо и малолюдно. Прихожане, видимо, уже разошлись по домам, и на площади остались только забавные рыжие голуби да рыжий же дьякон, который деловито подметал крыльцо. Увидев Ольгу, он коротко ей улыбнулся и что-то тихо пробормотал. Она ничего не расслышала, но зачем-то кивнула в ответ и, вытянув шею, заглянула в распахнутые двери храма. Внутри полутемно и пусто. Германа видно не было.

— И хорошо, — произнесла Воля, словно прочтя её мысли. — Вряд ли он чем-то поможет тебе. Только расстроится.

Ольга не стала спорить. Она и правда не хотела его видеть. Святой отец слишком хорошо её знал. Он бы точно заметил её состояние, начал бы расспрашивать обо всём. А что может сделать обычный священник? Разве только помочь ей уехать отсюда. Думать об этом сейчас ей совсем не хотелось. К тому же у Ольги сегодня не было сил на душеспасительные беседы. Она развернулась и пошла в обход, по едва заметной тропинке, что вилась между церковной стеной и старой каменной оградой.

Кладбище встретило её влажной прохладой. Время здесь словно остановилось. Высокие кипарисы всё так же стояли, как часовые, вдоль аллеи и отбрасывали длинные тени. Под их сенью яркими пятнами светлели светло-сиреневые гроздья глицинии, оплётшей старую ограду. Остро пахло сырой землёй.

Осторожно ступая, Ольга прошла по узкой дорожке между могилами. Вдоль старых, покосившихся надгробий густо разрослась крапива. У самого входа в родовой склеп Волынских, на выщербленных ступенях, ярко зеленел мох.

Молодая княгиня остановилась у двери. Постояла, но не решилась войти. Положила букет на каменную ступень.

— Зачем я здесь? — прошептала она.

— Что за глупые вопросы? — ответила Воля. — Захотелось тебе — и пришла.

Ольга ей не ответила. Она вдруг громко всхлипнула, быстро присела на корточки и начала выдирать крапиву. Стебли были высокие, сочные, злые. Слёзы текли по щекам, и она их не вытирала.

— Мне нечего им сказать, — выдавила она. — Понимаешь? Нечего.

— И не надо.

— Я должна была… я должна была сохранить остров. А я не смогла. Даже этого не смогла.

— Козочка, мне не хотелось бы спорить с тобой в такой трогательный момент, но сохранить то, что тебе никогда и не принадлежало… Мягко говоря, непростая затея. Твой брат, например, это понял давно, и…

— Не смей трогать Гарика!

— Поняла, затыкаюсь, не лезу.

Ольга всхлипнула. Стебли жгли ладони, оставляя на коже волдыри, но она выдёргивала их с корнем, швыряла в сторону и снова бралась за следующий куст. Слёзы текли по щекам. Некрасивые, злые слёзы, от которых распухает нос и предательски краснеют глаза. Она не знала, о чём плачет — о родителях, о себе, о том, что всё, за что она только начала бороться, рушится.

— Слушай, — задумчиво вдруг произнесла Воля. — А может, нам найти клад?

Ольга нервно рассмеялась.

— Ты издеваешься?

— Ничуть.

— Какой клад? Ты о чём?

— Остров старый, люди давно здесь живут. Значит, деньги точно закапывали. Серебро, золото, драгоценности. Надо искать.

— Глупость какая.

— Почему? — Воля говорила серьёзно. — Люди всегда прятали ценности. Во время войн, эпидемий, разломов. А Пантика повидала всякое…

— О боже, — Ольга утёрла слёзы рукавом. — Ты сошла с ума?

Она покачала головой и снова взялась за крапиву. Но Воля не унималась:

— Знаешь, почему я заговорила об этом?

— Пытаешься заговаривать мне зубы?

— Ну… не без этого. Но… тут такое дело… Ты только не очень пугайся. Я, кажется, вижу золото под землёй. Вообще вижу золото.

Ольга замерла.

— Что?

— Я вижу золото, — повторила Воля. — Не знаю, как объяснить. Просто… когда я смотрю через твои глаза, я различаю в земле что-то такое. Как подземный огонь. Жёлтое, тёплое. Я только недавно по контурам поняла, что это может быть золотом.

— Ты всё-таки сбрендила. Или я? Или вместе.

— Погоди причитать. Сама не знаю, как это получается. Просто смотрю — и вижу. Вон, видишь старый мраморный крест справа? Могила под ним заросла лавандой.

— Я, может, уже и безумная, но не слепая.

— Отлично. Под ним лежит мужчина. Да, точно мужик, уж больно он высокий. У него были золотые зубы. И запонки на рукавах. Если это, конечно, не пуговицы. Кольцо золотое на левой руке. Я отлично их вижу. Но откапывать покойника — как-то не комильфо, согласись. А вот клад…

— Я тебе не верю, — прошептала Ольга. — Ты специально всё это говоришь, чтобы меня отвлечь.

— Ты уже отвлеклась, дело сделано, продолжаем. Прямо через дорожку от нас стоит лавочка. Посмотри на неё.

— Ты бредишь.

— Далеко я не вижу, — продолжала Воля, будто не слыша её. — Но вот под левой ножкой той лавочки что-то лежит. Травой заросло. Совсем крошечное. Блестит.

Ольга, как завороженная, поднялась и на негнущихся ногах подошла к старой деревянной лавке у одной из могил. Опустилась на колени. Мысленно ругая себя последними словами, она зацепила пальцами кустик травы и потянула на себя. Земля легко поддалась, и в неглубокой ямке, среди переплетённых корней, что-то блеснуло.

Княгиня замерла. Потом осторожно разгребла пальцами почву и достала из-под корней маленькую золотую серёжку. Старинную, с крошечным синим камешком, ярко сверкнувшим на солнце.

— Вот это да, — выдохнула Воля. — Это же…

— Золото, — прошептала Ольга.

Она сидела на коленях перед могилой, держа на ладони находку, и не знала, что делать. Копать дальше? Бежать? Смеяться? Плакать?

— Ну? — тихо спросила Воля. — Что скажешь?

Ольга не ответила. Она смотрела на серьгу, и в голове у неё шумело.

— Значит, ты действительно видишь, — прошептала она наконец.

— Похоже на то, — скромно ответила Воля. — Ты в меня не верила, а я ведь тебя никогда ещё не обманывала!

Ольга сжала серьгу в кулаке. Слёзы на её глазах высохли. Медленно встав с колен, она положила находку в карман платья и, не оглядываясь, быстрым шагом пошла прочь с кладбища.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠