Глава 25 · Туманная встреча

«Примечай, когда щенок впервые спокойно дождался прогулки. Это не просто взросление — это урок доверия между вами. Похвали его. Щенок запомнит: его терпение вознаграждается, и станет беречь чистоту в твоем доме. Поощрение действует на молодую собаку куда вернее, чем самое строгое наказание ».

— Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

В Нору Ольга вернулась, когда сумерки уже сгустились, и всё это время не проронила ни слова.

Магнитомобиль она бросила у гаражной стены, будучи совершенно не в силах загнать его внутрь. Поднялась по тропинке, обогнула мыльню, отперла дверь каморки банщика, скользнула внутрь, не закрывая за собой. Здесь было тихо. Щенки спали в корзине, сплетясь в клубок. Удивительно. Ни одной лужи и кучи. Матрас цел, даже веник на месте. Просто фантастика. Видимо, расположение звёзд. Пустота встретила её на пороге, ткнулась мокрым носом в ладонь, заглянула в глаза. Ольга потрепала её по узкой белой голове и прошла в Нору.

Кот, развалившийся на ковре у камина, лениво приоткрыл один глаз и снова зажмурился.

Ольга села на тахту, стянула туфли, вытянула ноги. В кармане платья, куда она машинально сунула находку, лежала чужая золотая серьга. Тяжёлая, с камнем. Она не доставала её, только прижимала ладонь к карману, будто проверяя, на месте ли. Потом всё же вытащила, положила на ладонь и снова посмотрела. Крошечный синий камень заговорщицки подмигнул отражением лампы. Чужая вещь с чужой могилы. Или не с могилы? Она подобрала её у старой лавки. Кто-то просто случайно уронил. Или нет.

— Ну? — наконец нарушила тишину Воля. — Долго ты ещё будешь страдать? Что думаешь?

— Я думаю, что окончательно сошла с ума, — ответила Ольга. — Ты существуешь только в моей голове, и всё это — бред. Иллюзия, галлюцинация. Либо…

— И Пузыревский с Мещеряковым? — Воля фыркнула. — Отличная версия, козочка. Ложись тогда спать, тебе просто не о чем больше тревожиться!

— Либо ты видишь сквозь землю, — закончила Ольга.

— Эммм… Как бы да. Примерно. Не так. Это скорее похоже на… пятна перед глазами. Ну знаешь, такие, которые проступают, если крепко зажмуриться.

— И давно это у тебя?

— Не знаю. Может, с самого начала. Просто я не понимала, что вижу. Думала, это побочный эффект нашего с тобой. кхе-кхе… единения. А сегодня на кладбище вдруг поняла. Извини — по зубам. Да не психуй так, спокойно!

Ольга сжала серьгу в кулаке и подошла к камину.

— Я не собираюсь раскапывать могилы!

— Да кто тебя просит! Покойники — это святое, я понимаю. Но клады — другое дело. И, между прочим, если мои глаза меня не обманывают, в земле этого острова золота хватает. Нужно только понять, где искать.

Ольга против воли хмыкнула. Разжала пальцы, ещё раз посмотрела на серёжку.

— Мне почему-то тревожно, — медленно произнесла она.

— Естественно. Ты просто отвыкла от надежды.

— Нечего и привыкать.

— А ты просто попробуй. Мне всегда помогало отлично.

— И где нам искать это… золото…?

Последнее слово Ольга произнесла с расстановкой, словно пробуя его на вкус.

— Мне кажется, тебе нужно на ту сторону острова. На западную. Ну, куда твой лесоруб приходит.

Ольга фыркнула.

— Ты это говоришь потому, что тебе нравится незнакомец.

— Ничего подобного! Просто если уж искать золото не на кладбище, то в местах, где люди жили веками. А на карте я видела красноречивую надпись: «Руины». Самое место для клада!

— На западной стороне теперь хозяйничает Лазарев, — мрачно напомнила Ольга.

— И что? Ты не грабить туда идёшь, а… Пустоту выгулять. Это разве запрещено? Кто тебе что скажет?

Ольга вздохнула. Она отлично понимала, что Воле хотелось снова увидеть незнакомца. Но говорить об этом прямо подселенка не желала.

— Дорожка в роще наверняка уже расчищена, — сказала Ольга. — Он ведь сам говорил, что работает там. Значит, вряд ли появится твой красавчик, зря ты надеешься.

— Так даже лучше! Спокойно повозим там носом, посмотрим на эти руины. Погода хорошая. Луна вон какая. Смотреть на неё — точно не преступление.

Ольга вздохнула и отвернулась к окну. За стеклом действительно поднималась луна — огромная, круглая. Серебристый свет плавно скользил по влажным от росы кипарисам. Ночь обещала быть тёплой и ясной.

Она понимала, что спорить бесполезно. Воля, как обычно, была права. Сидеть в духоте и перебирать одни и те же мысли — худшее из занятий. Да и, если признаться, ей самой хотелось выйти в лунную ночь. В то незнакомое ей пространство, где не было кредиторов, долгов, никого, кроме моря, античных руин и луны.

— Ладно, — произнесла наконец молодая княгиня. — Но только до руин и обратно. И если там будет твой лесоруб — я сразу уйду.

— Конечно-конечно, — легко согласилась Воля. — Как скажете, ваша светлость.

Ольга быстро переоделась: старые гариковы штаны, рубаха, жилет, сапоги. Сунула за пояс топор. Подумала — и переложила серьгу из платья в потайной ящик стола. Потом быстро вернулась в каморку банщика и заперла дверь изнутри. Щенки снова спали, теперь уже заняв кровать. Судя по мокрым следам на полу и чисто вылизанным мискам, они умудрились успеть погулять и поесть. Пустота, почуяв сборы, громко цокая когтями по доскам пола, бегала следом за Ольгой и тихо поскуливала.

Княгиня сняла с крючка старую сумку, проверила флягу, сунула краюху хлеба в отвисший карман, пристегнула на пуговицу.

— Знаешь, — медленно произнесла она, стоя уже у потайной двери, ведущей в рощу из Норы, — если ты действительно сможешь находить золото, то нам, возможно, не придётся никуда уезжать.

— Хороший ход мыслей! — тут же отозвалась Воля. — Одна маленькая серёжка, конечно, не сто восемьдесят три тысячи, но кое-что она уже значит. Кстати, а золото ведь у вас должно стоить куда дороже банковских бумаг? Как-то я не подумала, слуууушай!

— Гулять! — громко выдохнула Ольга, открывая дверь.

Следом за ней в рощу выскользнула Пустота.

Ночь встретила неожиданно колкой прохладой. Здесь действительно было куда холоднее, чем на восточной половине острова. Где-то в кронах перекликались невидимые сойки. Холодный туман, поднимавшийся сюда с моря, стелился между стволами, и в нём всё казалось призрачным: и старые кипарисы, и каменные валуны, и сама тропинка, убегающая вверх.

Ольга шла не спеша. Дышала глубоко, стараясь отпустить дневное напряжение. Сначала не получалось — неприятные мысли возвращались снова и снова. Но спустя уже четверть часа неожиданно стало легче.

Это, наверное, сизый туман сделал своё дело. Он скрадывал очертания, приглушал звуки, прятал в своей глубине всё то, что осталось на восточной половине острова. Могилы родителей. Родной дом, лежавший в руинах. Кредиторы и многотысячные долги. Письмо беспощадного Мещерякова. Всё это вдруг сделалось далёким, ненастоящим. Как дурной сон, который отступает, едва ты откроешь глаза.

То и дело исчезая в молоке тумана, впереди бежала Пустота. Белая борзая, окутанная сизой дымкой, казалась то длинным языком холодного пламени, то ночной птицей, то призрачной тенью. Легко перепрыгивая через кусты и огромные валуны, она время от времени замирала, оглядываясь на хозяйку, и в лунном свете её шерсть сияла, как снег.

— Красиво, — тихо произнесла Воля. — Как в кино.

— Что?

— Говорю, красиво. Оглянись вокруг, козочка. Ты живёшь в сказочно-красивом месте и не задумывалась об этом.

— Привыкла.

— Обычное дело. Все люди в сущности таковы. Я сама ведь только сейчас стала понимать, что жила в своём мире очень даже неплохо. Хорошо даже очень жила. И этого не замечала. Не повторяй моих ошибок.

Ольга фыркнула, но ничего не ответила. Она шла мимо знакомых ориентиров: вон та развилка, вылетев на которую она в прошлый раз заметила лесоруба.

Уже издалека она поняла, что кипарис распилили. Груда опилок ещё пахла смолой, ветки были аккуратно сложены в стороне. Свежий срез толстого пня белел в лунном свете. Ольга остановилась, не дойдя до поляны.

— Ну что? — тихо спросила Воля. — Теперь серебро нам не светит?

— Мы и не за серебром сюда шли, — ответила Ольга.

— А за чем?

Вопрос повис в воздухе. Ольга не ответила, потому что не знала. Просто стояла и смотрела на полянку, залитую бледным светом.

Она подошла ближе, медленно обошла место, где ещё недавно лежал ствол. Теперь тут было пусто и чисто. Даже кора была собрана в отдельную кучу. Работал Роман основательно.

Она оглянулась назад: внизу, под холмом, море угадывалось скорее по шуму. Где-то далеко, на той стороне, сквозь туман пробивался маяк. Пустота неожиданно замерла, навострив уши, и вглядываясь куда-то в туманную тьму.

— Что там? — окликнула её Ольга.

Собака не пошевелилась. Только кончик хвоста едва заметно дрогнул.

Ольга положила ладонь на рукоять топора и сделала шаг вперёд. И в этот момент из тумана возник человек. Пустота, вместо того чтобы залаять, заскулила и бешено замолотила хвостом.

— А я всё думал, когда же придёт мой помощничек, — насмешливо произнёс знакомый низкий голос. — Доброй ночи, Олег.

Ольга ему ничего не ответила. Роман стоял в нескольких шагах от неё, и лунный свет очерчивал его высокую фигуру, скользил по плечам, по сильным рукам. Глаза молодого мужчины, казалось, светились изнутри.

— Прости, я не хотел тебя пугать, — сказал он, делая шаг навстречу. — Просто услышал шаги.

— Я… — Ольга сглотнула. — Мы гуляли.

— Отличная ночь для прогулок.

Пауза затянулась. Пустота, не дожидаясь позволения, подошла к нему и ткнулась носом в ладонь. Роман потрепал её по голове.

— А ты, я смотрю, всё-таки пришёл за своим серебром, — усмехнулся он. — Только дорожка уже расчищена. Я вчера всё закончил.

— Заметил уже, — буркнула Ольга.

И снова они замолчали. Ольга стояла, переступая с ноги на ногу и чувствуя себя донельзя глупо. Что делать-то? Отозвать Пустоту, попрощаться и вернуться в нору. Это правильное и взвешенное решение. К чёрту его. Ей совсем не хотелось обратно. Воля внутри многозначительно молчала. Роман выдержал её взгляд, потом неожиданно широко и открыто улыбнулся. От этой улыбки голова закружилась, колени вдруг стали мягкими, а по спине пробежал холодок.

— Тогда, может быть, посидим у костра? — предложил вдруг Роман. — Ночь длинная. А у меня, кажется, есть что тебе показать.

Воля внутри заскулила. Ольга покосилась на Пустоту, которая уже разлеглась у ног незнакомца, как у старого друга. И, сама не веря себе, кивнула.

Роман медленно развернулся и пошёл вверх по склону. Ольга двинулась следом. Тропа была едва заметной, но мужчина шагал так легко и уверенно, будто знал здесь каждый камень. Ольга старалась не отставать.

Западный склон был круче восточного. Растительность вокруг тропы ощутимо менялась: кипарисы уступали место соснам, сосны — колючему кустарнику, а тот, в свою очередь, — светлому камню, густо поросшему лавандой. Подул вдруг колючий морской бриз, вмиг разогнавший туман, и ночное небо казалось таким близким… Вот оно. Протяни руку — и звёзды твои.

— Красиво, — прошептала Ольга, оглядываясь.

— Да, — согласился Роман, бросив взгляд через плечо. — Это моё любимое место на острове.

— Вы часто сюда ходите?

— Почти каждый вечер.

Ольга хотела спросить зачем, но передумала. В конце концов, у неё самой не было внятного ответа, зачем она плетётся следом за незнакомцем в ночные горы. Просто — было надо. Или хотелось. Одно из двух.

Они поднялись на каменистую площадку, и Ольга замерла.

Руины.

Белые мраморные колонны гордо несли остатки фронтона. За ними угадывались стены портика, полускрытые плющом и диким виноградом. Вся эта роскошь скелетом огромного древнего зверя вздымалась над светлой стеной обрыва.

Чуть поодаль белела огромная опрокинутая мраморная статуя. Женская фигура с отбитыми руками, но прекрасно сохранившимся лицом.

Ольга остановилась, поражённая.

— Боги, — выдохнула она. — Что это?

— Антика, — задумчиво отозвалась Воля. — Древний мир. Ты говорила, что Пантика — колония Пантикапея. Вот, видимо, оттуда и руины.

— Здесь, — произнёс Роман, и его голос прозвучал глухо, словно он говорил с самим собой, — когда-то стоял храм. Посвящён он Амфитрите. Она была нереидой, женой Посейдона, и считалась владычицей этого моря. Супруг её, к слову сказать, слыл мужчиной на удивление постоянным, и других возлюбленных у него больше не было.

Роман шагнул к остаткам портика и положил ладонь на белую колонну. Ольга только теперь заметила, что перчатка на его руке была странно обрезана — все пальцы, кроме мизинца, оставались открытыми. Пальцы его, смуглые от загара, казались особенно тёмными на мраморе. На мизинце же чёрная кожаная перчатка сидела плотно, будто скрывая что-то.

— Считалось, что только лишь голос любимой жены мог успокоить ярость Посейдона. — Низкий голос мужчины вырвал её из раздумий. — Моряки молились ей перед дальним плаванием, прося о защите от штормов.

— Мне нравится думать о том, что именно это место помнит. — Роман обернулся к Ольге. — У этой земли очень много историй. Нужно только уметь слушать.

— Вы умеете?

— Пытаюсь. — Он коротко и невесело улыбнулся. — С переменным успехом. Идём. Костёр уже, наверное, прогорел.

Ольга, словно заворожённая, пошла за ним. Пустота, до этого обнюхивавшая статую, потрусила следом. Костёр действительно почти догорел, но Роман, присев на корточки, подбросил несколько веток, и пламя взвилось, разгоняя ночную прохладу.

— Садись, — он кивнул ей.

Ольга устроилась на обломке колонны, оказавшемся на удивление удобным. Роман сел прямо на землю, скрестив ноги. Пустота улеглась между ними, положив белую голову на лапы.

— Ты знаешь, — заговорил Роман, глядя в огонь, — я ведь приехал сюда не по своей воле. Но чем дольше я здесь, тем больше понимаю: этот остров — особенное место. Здесь каждый камень буквально пропитан историей.

— Откуда вы всё это знаете? — Ольга поджала губы. — Про Амфитриту и Посейдона.

— Читал, — Роман пожал плечами. — Князь Лазарев, у которого я служу, человек в высшей степени любознательный. У него большая библиотека. В ней много книг по истории этих мест.

Он помолчал, подбрасывая в костёр ветку.

— К тому же, — он кивнул на обломок мраморной плиты, лежавший неподалёку, — буквы видишь? Старогреческий. Можно разобрать при желании.

Ольга ничего не видела, но промолчала. Ей было стыдно. Она, Волынская, чья семья владела этим островом, знала о нём куда меньше заезжего управляющего. Да что там знала, до недавнего времени она даже не подозревала о существовании этого места. Короткая надпись на карте «Руины» ей ни о чём таком не говорила.

— Впрочем, — Роман снова заговорил, — история — это роскошь. Зачастую непозволительная. Твоя княгиня, наверное, не слишком жалеет, что всё это теперь останется в её прошлом?

Вопрос прозвучал неожиданно. Ольга вскинула голову.

— Что?

— Ну, смотри сам, — Роман вытянул ноги, глядя в огонь. — Столько проблем. Зачем ей держаться за остров, который не приносит ничего, кроме несчастий? Всё равно что смолоду поселиться на кладбище. Проще ведь собрать вещи и уехать. Начать с чистого листа.

— Это не так, — резко сказала Ольга.

Роман усмехнулся.

— А как?

— Она не может просто взять и уехать. Это её земля. Земля её предков. Они жили здесь веками. Они строили этот остров, они защищали его. И они похоронены здесь. В этой земле. А вы говорите — «уехать».

Роман поднял на неё глаза. В отблесках пламени его лицо казалось высеченным из мрамора.

— А ты, я посмотрю, близок с княгиней.

— А вы — циник, лезущий не в своё дело.

— Есть такое, — легко согласился он и снова отвернулся к огню.

Ольга закусила губу. Она понимала, что ведёт себя глупо. Надо было просто промолчать, отшутиться, перевести разговор. Хорошее, правильное решение. Где она и где правильность.

— Вы ничего не знаете о ней, — тихо произнесла она. — О Волынской.

— Так расскажи.

Его голос прозвучал мягко. А просьба была неожиданной.

Ольга подняла голову, встретилась с ним взглядом…

И рассказала.

Долго, сбивчиво, перескакивая с одного на другое. О родителях, которые погибли вроде от снежной горячки, а может, и нет. О Гаврииле, который уехал, потому что больше не мог видеть всё это. О кредиторах, о Мещерякове, о письме, которое сожгла.

Она говорила и сама не узнавала себя. Будто плотину прорвало. Роман слушал молча, не перебивая. Только один раз, когда она дошла до Мещерякова, в его глазах блеснул гнев, но, поймав Ольгин взгляд, мужчина быстро отвернулся.

— Вот так, — закончила она. — А вы говорите — уехать.

Роман долго молчал. Потом поднялся, прошёлся к краю площадки и остановился, глядя на море.

— Отрадно, — произнёс он наконец, не оборачиваясь, — что ты так близко к сердцу принимаешь беду твоей хозяйки.

Ольга замерла. Неужели он понял?

Воля внутри шумно выдохнула.

Пустота, лежавшая у костра, подняла голову и настороженно повела ушами. Где-то внизу, под обрывом, шумело море.

— Замёрз? — спросил Роман, медленно обернувшись и кивая на Ольгу.

Ольга только сейчас заметила, что всё это время сидит, обхватив плечи руками.

— Немного.

— Сядь ближе к огню.

Она не двинулась. Тогда Роман сам подошёл, снял с себя лёгкую куртку и, прежде чем она успела возразить, набросил ей на плечи.

— Что вы делаете? — Ольга вздрогнула.

— То, что положено делать мужчине, когда рядом с ним мёрзнет спутник. — Он усмехнулся. — Не дёргайся, я не кусаюсь.

Ольга хотела сбросить куртку, но Воля вдруг прошипела:

— Ваше сиятельство, вы совершенно сдурели. Прекратите изображать из себя деревенскую дурочку. Вы — замерший мальчишка. Оставьте. Тепло же. И пахнет хорошо.

— Ты невыносима.

— Я просто вменяема. И воспитана. Не княгиня, конечно, но и не дикая девка.

Куртка и правда пахла хорошо. Ольга натянула её плотнее, надеясь, что Роман не заметит, как дрожат её пальцы.

— Спасибо, — буркнула она.

— Пожалуйста, Олег.

Он произнёс это имя с той же лёгкой усмешкой, что и в первый раз, и Ольга вдруг ясно поняла: её собеседник точно знает, что она вовсе не тот, за кого себя выдаёт. Но по какой-то причине продолжает игру. И это пугало.

— Простите, я, кажется, разболтался.

Роман задумался. Потом сел рядом, но не вплотную, и протянул ладони к костру.

Пустота вдруг подняла голову и тихо заскулила.

— Что с ней? — Ольга насторожилась.

Роман медленно встал.

— Кажется, у нас гость.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠