Глава 22

Солнечный свет бил сквозь двери на террасу. Таисса стояла на знакомом шахматном полу, где квадраты тёплого золотистого цвета чередовались с тёмными.

А перед её потрясённым взглядом за скромным столиком спиной к ней сидел…

– Отец?

– Пять минут, Таис. Я дописываю статью.

Затылок её отца склонился над листом бумаги. Он действительно писал – дорогой перьевой ручкой, не активируя ни виртуальную клавиатуру, ни распознаватель голоса. Давняя привычка: её отец всегда говорил, что это помогает ему собраться с мыслями.

А она была призраком.

Настоящим призраком. Контуры её рук и ног были смазанными, дрожащими, её пальцы прошли сквозь огромный глобус звёздного неба, не встретив сопротивления, и даже её ступни, чудом не проваливающиеся сквозь пол, не были материальными: деревянный пол, согретый лучами солнца, был тёплым только в её воспоминаниях.

– Не оборачивайся, пожалуйста, – попросила Таисса. – Я просто хочу поговорить с тобой пару минут. Поиграем, что я из будущего? Такая игра. Можно?

Что она несёт? Даже такой здравомыслящий, спокойный и рассудительный человек, как Эйвен Пирс…

– Тебе только тринадцать, Таис, – заметил он, не поворачивая головы. – Не рановато ли для путешествий во времени?

Таисса задержала дыхание.

– Так на то они и путешествия во времени, – хрипло сказала она. – Сейчас мне восемнадцать.

– Разумно. И как тебе этот возраст?

– Слишком много обязанностей, – с горечью сказала Таисса. – Мы проиграли войну, ты же знаешь. И Светлые сделали со мной всё, что только могли, чтобы я стала одной из них.

– Пожалуй, из-за одного этого стоит начать войну, – согласился её отец. – Так теперь ты Светлая?

– Ещё нет. Но осталось недолго.

Он отложил ручку и откинулся на стуле.

– Я могу к тебе повернуться?

Голос Таиссы дрогнул:

– Нет.

– Дать совет?

– Да.

– Не играй со временем, Таис. Весь мой опыт подсказывает, что, когда не владеешь информацией и пытаешься предотвратить беду, чаще всего вляпываешься ещё крупнее.

– Но если я уже влипла, – глухо сказала Таисса, – что мне делать? Если у меня уже нет выбора и я не знаю, в какое ещё время меня зашвырнёт?

– Ничего не делать. Просто береги силы и запоминай самое важное. Например, то, что, пока я жив, ты всегда можешь рассчитывать на меня.

Если по её щекам и катились призрачные слёзы, Таисса их не чувствовала.

Больше они вот так не поговорят, пронзило её внезапное знание. Это последний раз, когда она слышит его настоящий голос. Последний раз, когда он её помнит и любит.

– Как вернуть тебе память? – вдруг хрипло и резко спросила Таисса. – Как?

– Интересный поворот принимает наша игра. – Судя по голосу, её отец улыбался. – Тебе подкинуть пару лекций по нейробиологии? Я предлагал, но ты всё время отказываешься.

– Я не об этом. Что, если ты потеряешь всю память о себе и о своей семье, станешь совершенным незнакомцем с другой личностью и перестанешь меня любить?

Её отец повертел ручку в пальцах. О нет, он же ведёт дневники…

– Не записывай наш разговор, пожалуйста, – вырвалось у неё. – Это слишком…

– Я не буду записывать, Таис.

В тишине тикали часы, бросая тень на каминную полку. Милые безделушки из Антверпена и Женевы… Таисса помнила, как они покупали каждую из них, весело торгуясь и даже не думая применять способности. Помнила, и у неё ныло сердце.

– Я не знаю ответа на твой вопрос, – наконец сказал её отец, всё ещё не выпуская ручку. – Повреждения на органическом уровне, как правило, не лечатся. Но ты говоришь о сохранении когнитивных способностей, не так ли? То есть я потерял память, но мой разум функционирует как обычно?

– Да. Но ты, – Таисса подавила всхлип, – меня не помнишь.

– Но хорошо знаю тебя по дневникам и фотографиям, вероятно.

Он догадался и об этом.

– Конечно.

Её отец вздохнул:

– Как специалист, я бы посоветовал фармакологические методы. Разумеется, после обращения к врачам. Но если ты ждёшь чуда, думаю, задача в том, чтобы выяснить, что именно в большей степени создало реакцию сильнейшего патогенного стресса – а затем реконструировать эти факторы. Это может активировать защитные саморегуляционные механизмы и… Ты не имеешь ни малейшего понятия, о чём я говорю, да?

– То есть если ты потерял память после того, как провёл сутки в холодном море, надо снова тебя туда окунуть на пару часов?

Негромкий смех.

– Я всегда знал, что ты меня любишь.

– Люблю, – тихо сказала Таисса. – Очень.

Ей не требовалось говорить громче: у её отца был острый слух. Здесь и сейчас он был Тёмным, и ей оставалось только быть благодарной за то, что её призрак находился далеко от стола и Эйвен Пирс не мог почувствовать, что его дочь вдруг потеряла ауру.

Подул слабый ветер. Таисса не сразу поняла, что чувствует его, но вздрогнула, когда это осознала.

Её отец продолжал сидеть спокойно: ветер не тронул его волос. А это значило, что…

…Её начинало уносить дальше.

Ещё несколько секунд, может быть, минута, и…

Она никогда больше его не увидит.

Но дело было не только в её отце. Ей нужно было найти дух Великого Тёмного – или привлечь его внимание, чтобы тот нашёл её.

А сделать это можно было только одним способом.

– Ты похож на Великого Тёмного, – вырвалось у неё.

– Откуда ты знаешь?

В голосе её отца, прежде спокойном и ироничном, вдруг зазвучало напряжение.

– Ниоткуда. Просто кого ещё мне представлять на его месте, когда я читаю древние легенды? Как ты думаешь, что с ним сталось?

– Никто этого не знает. Даже я. А я пробовал узнать, поверь мне.

О да. Там, у ворот Храма, где он отдал своё тело Стражу, и это чуть не убило его.

– Но может быть, он ещё жив? Затерян где-то? Во сне, может быть? – Внезапная догадка осенила её. – Я могу его оттуда вывести?

– Тебе не стоит задаваться такими вопросами, Таис. Не в тринадцать и даже не в восемнадцать. Подожди хотя бы до тридцати.

Поздно. Ветер сделался сильнее, и она закашлялась.

– Мне пора. Прости, но… пора заканчивать игру. Я люблю тебя.

– Таис!

Её отец резко вскочил, роняя под собой стул, но не успел повернуться. Точнее, успел, но Таисса не увидела его лица.

Вместо него вокруг неё был лишь туман.

Таисса попыталась позвать на помощь – и не услышала своего голоса, хотела вытянуть руку – но не ощутила движения. Где бы она ни была, здесь не осталось даже памяти о её теле. Было лишь безвременье.

Безвременье, в котором затерялись Вернон, Дир и Хлоя.

Хотела бы она увидеть их будущее. То, в котором они выберутся из Храма, конечно же. Вариант, где сбывалось другое, более очевидное будущее, был слишком грустным и безнадёжным.

Когда на неё снова брызнули солнечные лучи, Таисса пошатнулась, жадно хватая ртом воздух. Она стояла в просторной аудитории с окном во всю стену, из которого открывался вид, как с верхних этажей небоскрёба.

У окна стояли двое в светлых плащах. Вполоборота к ней, но этого было достаточно, чтобы рассмотреть лица, такие похожие друг на друга.

И они не должны были видеть тень из прошлого, которой она была.

Таисса беззвучно отступила, пока не оказалась в углу, надёжно укрытая от посторонних глаз двумя книжными шкафами. Она ждала слов, но эти двое не торопились говорить: им, похоже, было комфортно молчать друг с другом. Словно они давно уже перебрали все темы, и каждый просто наслаждался обществом другого.

– Сколько тебе было лет, когда тебя приняли в Совет? – нарушил молчание младший их них. Такой же высокий и светловолосый, как и первый; их можно было бы принять за братьев, если бы не слишком явная разница в возрасте.

Хотя Дир почти не постарел. На его волосах сверкал в солнечных лучах знакомый обруч, и глаза были всё такими же ясными, как в день их первой встречи.

– Окончательно? Двадцать один. Я был на испытательном сроке полгода.

– Чувствую себя жалким неудачником в свои двадцать два.

– Пожалуй, мне следовало бы от тебя отречься.

Они негромко засмеялись.

– Ты гордишься мной?

– Конечно, я горжусь тобой, Тьен, – мягко сказал Дир, положив сыну руку на плечо. – Ты лучшее, что у меня есть.

Дир и его Светлый сын. Их ауры сияли так ясно, что Таисса не могла ошибиться.

– А почему они наконец дали тебе плащ? Из-за Источника?

– Раньше. Незадолго до того, когда я стал куратором Таиссы.

– Таиссы Пирс? Ты был её куратором?

В голосе Тьена звучало лишь искреннее любопытство.

Сердце Таиссы дрогнуло, рухнуло и разбилось.

– Сам не знаю, почему я упомянул это имя именно сегодня.

Голос Дира стал отрешённым и далёким. Рука, которая лежала на плече Тьена, соскользнула вниз, и он прислонился лбом к окну.

– Я очень любил её, – внезапно сказал он. – Очень. Она была моей первой любовью и, наверное, последней. Когда мы впервые узнали о Храме, мы отправились туда вместе.

– Ты никогда не рассказывал об этом.

– И не расскажу. Даже став главой Совета, я не снял вето с доступа к записям по той экспедиции. Мы похоронили все данные, и я искренне думаю, что это было к лучшему.

Тьен повернулся к отцу:

– Прости. Мне жаль, что я разбередил старые раны.

– Вообще-то… – Дир помедлил. – Я давно хотел тебе рассказать. Видишь ли, Таисса побывала в моём будущем.

– Что?

– Она видела нас с тобой такими, какими мы стоим тут сейчас. – Он негромко засмеялся. – Возможно, я именно поэтому так часто утаскиваю тебя с совещаний, чтобы прийти сюда и помолчать.

– Ты мне жизнь этим спасаешь. Когда-нибудь, когда все эти консультации и заседания достанут меня окончательно, я брошусь с крыши здания Совета головой вниз и улечу к фьордам.

– И исполнишь мою мечту, став смотрителем маяка, – согласился Дир. – Должен же кто-то быть счастлив.

– Но я прервал тебя. Ты говорил о Таиссе Пирс.

– Которая побывала в будущем. По-настоящему побывала, Тьен. – Дир с иронией смотрел на своего сына. – Веришь?

– Нет.

– И я бы не поверил. Но мы, её спутники, видели всё, что видела она.

Таисса вздрогнула. Постаревший Дир, говорящий сейчас с сыном, и прежний Дир, видящий её сейчас: они были одним, и их с сыном разговор происходил в двух временах одновременно.

Разговор, в котором участвовать она была не должна. Или?..

– Таисса услышала твоё имя ещё до того, как ты родился. И я, глядящий её глазами сквозь время, узнал, что стану главой Совета, а ты войдёшь в Совет ещё до того, как тебе исполнится двадцать три. Что-то мне тогда подумалось ехидное про яблочко от яблони, а потом я осознал, что ты совсем не знаешь её, и понял…

Дир покачал головой, всё ещё упираясь лбом в стекло.

– Что ты понял? Что она…

– Молчи.

Его голос прозвучал очень холодно.

Наступила тишина. Солнце светило сквозь прозрачное стекло, но в комнате вдруг сгустились тени, будто Таисса снова вернулась в призрачную библиотеку.

– Всё прошло, утекло в песок и не вернётся, – негромко сказал Дир. – Но когда-нибудь, думал я, прежняя Таисса, та, что всё ещё меня любит, попадёт из злосчастного Храма в будущее и увидит нас вместе, а я обернусь и увижу её. С этой мыслью я засыпал каждый день с тех пор, как ты стал членом Совета. И этим утром, проснувшись в пустой спальне, я подумал: почему не сегодня?

Дир выпрямился, мимолётным жестом поправив обруч, и обернулся.

И, словно повинуясь чьей-то злой воле, невидимая рука вытолкнула бесплотный призрак Таиссы навстречу. В её голове билась одна-единственная мысль:

«Та, что всё ещё меня любит…»

То есть она перестала его любить? Почему?

Двое мужчин молча смотрели на неё с одинаковым выражением на похожих лицах.

Под этими взглядами, в которых не было ни ужаса, ни жалости, но и то, и другое вполне могло появиться в любой момент, она чувствовала себя обнажённой, беспомощной, неспособной защититься.

Значит, лучшей защитой было нападение.

– Что смотрите так, будто увидели призрак? – резко спросила она. – Я ищу Великого Тёмного, парень, иначе твой отец в моём времени погибнет. У вас есть чем мне помочь?

– Без того, чтобы создать парадокс, – нет, – спокойно сказал Дир, и она искренне подивилась его самообладанию. – Здравствуй, Таисса.

– Вопросы про будущее, – выдохнула она.

– Не принимаются.

– Спустя все эти годы ты всё ещё помнишь, о чём мы говорили?

– Смутно.

– Мне важно повторять эти реплики?

– Не знаю. Думаю, что нет.

– Где я сейчас? Настоящая я, в этом времени?

– Вопросы о будущем не принимаются, – повторил Дир. На его лбу появилась горькая складка. – Прости, но я помню только то, что мы вдвоём не сумели тебе помочь. Я пошёл бы и на то, чтобы создать хоть сотню парадоксов, лишь бы спасти вас и вытащить из Храма, но я не знаю как. Знаешь только ты.

– Ты же видел всё моё путешествие. Значит, знаешь и то, как я выбралась.

– Не всё. В самом конце ты осталась одна.

– И спасла вас?

– Да.

– А что случилось потом?

– Думаешь, это не будет вопросом про будущее?

Таисса вздохнула:

– Думала, ты не заметишь.

– Я глава Совета. Должен же я соответствовать должности.

Они глядели друг на друга не улыбаясь.

– Я скучала, – тихо сказала Таисса.

– Я тоже.

– А почему вы… – начал Тьен.

– Молчи, – выпалили они вместе.

Таисса фыркнула, глядя на ответную улыбку Дира, такую родную и такую грустную. И почувствовала, как её несуществующие волосы снова шевелит ветер.

Слишком рано. Слишком быстро. Она даже не поняла, зачем она здесь, она не получила ни помощи, ни подсказки! Что хочет ей сказать Великий Тёмный? Знает ли он вообще, что она находится в его сне?

И что может сказать она?

– Знаешь, – тихо сказала она, – Великий Тёмный тоже полюбил Светлую. И любил её до конца. Я не знаю, отчего она погибла в Храме, но уверена, будь это в его силах, он бы спас её.

Лицо Дира исказилось мукой, равной которой Таисса не видела никогда.

– Не уходи, – шевельнулись его губы. – Останься. Забери меня с собой.

Туман, который до этого казался лишь плодом её воображения, вдруг сгустился в дальнем углу комнаты. Ни Дир, ни его сын этого не заметили, но у Таиссы дрогнуло сердце.

И она вдруг поняла, что делать дальше.

Она бросилась к Диру в объятия быстро и беззвучно. Её губы прошли сквозь его лицо, и он наверняка не почувствовал её пальцев на своих щеках, вытирающих его слёзы.

Но он услышал её слова.

– Я люблю тебя, – прерывисто выдохнула она. – Всегда буду любить. Где бы я ни была, найди меня и напомни, что когда-то я тебе это сказала. Напомни, и мы снова будем вместе.

Свист ветра был ответом ей вместо его слов. Но ещё пару секунд Таиссе казалось, что она может различить в тумане его лицо.

И снова было безвременье.

Она увидела Дира. Он был жив, он выбрался из Храма, воспитал прекрасного сына, стал главой Совета и остался собой: прежний взгляд, спокойный голос, мягкий юмор. С ним всё было хорошо.

Но Дир был не с ней. Тьен был ему дороже всего на свете, но рядом с Диром не было её. Почему? Он явно всё ещё любил её и не нашёл ей замены.

Единственным, кто ещё мог вскружить ей голову, был Вернон Лютер, которого никак не могло быть в живых, ведь прошло больше двадцати лет. К тому же у Вернона была совершенно другая судьба: лидер Тёмных, связанный политическим браком с одной из самых влиятельных молодых женщин планеты, он больше не имел права обращать свои взоры на Таиссу, как бы отчаянно она ни пыталась их привлечь. А став Светлой, она перестала бы его интересовать окончательно.

Нет. С Верноном всё было кончено. Её Л. ей больше не напишет.

Но она бы так хотела увидеть его будущее. Увидеть его. Хотя бы один раз.

Словно следуя её мыслям, невидимая сила выбросила её в знакомый зал. Свет был выключен, но Таисса узнала кабинет Марка Кинни мгновенно. Здесь она передала Вернону контроль над своим пакетом акций, здесь закрывала Хлою от того, кто стрелял в её отца.

А потом поняла, что была здесь не одна.

В полумраке скрипнул кожаный диван, звякнуло стекло, и послышался звук наливаемой жидкости. Виски? Или что там пил Вернон на яхте в одиночку?

Конечно, это был Вернон. Кого ещё мог ей показать сон Великого Тёмного в кабинете главы «Бионикс»? Она была в совсем недалёком будущем, в пределах года. Или, может быть, даже двух: часть силы сферы всё же скользнула в руку Вернона, продлевая ему жизнь на пару месяцев.

Она качнулась вперёд, но в эту секунду хлопнула дверь, и Таисса скользнула в знакомую нишу возле лифта. А секундой позже по полу простучали шпильки, и чьи-то пальцы зажгли настольную лампу.

– Опять пьёшь, – с отвращением произнёс голос Хлои. – Ты совсем не слушал врачей? За три дня до криокамеры никакого алкоголя. У тебя осталось два.

Таисса осторожно выглянула из ниши, оставаясь невидимой в полутьме. Хлоя стояла у рабочего стола своего отца, раздражённо глядя на Вернона. Тот откинулся на диване и расслабленно смотрел в потолок.

Выглядел он ужасно. Даже в полутьме она видела признаки болезни. Включи Хлоя верхнее освещение, Таисса наверняка отшатнулась бы в ужасе.

– Дражайшая супруга, тебе осталось вытерпеть своего любимого мужа ещё какие-то жалкие два дня, – лениво сказал Вернон. – Тебе останется аура, власть и корпорация, и, если какие-нибудь хулиганы будут приставать к твоему контрольному пакету в подворотне, ты сможешь вытащить меня из крио в любой момент.

– Ты и так будешь оттуда выходить.

– И знаю, что скрашивать твои ночи меня не позовут, так что не стоит беспокоиться. Я не буду заглядывать в нашу спальню даже за забытыми носками.

Он развёл руками:

– Да, я собираюсь покидать криокамеру. На пару жалких дней в год, чтобы увидеть солнце и в очередной раз посулить генетикам золотые горы. И видеть, как растёт моя дочь.

– Не твоя.

– Не моя. Но я люблю её. Чего уж тут поделаешь.

Они замолчали.

– Ты тоже обманул меня, – вдруг сказала Хлоя. – Когда я выходила за тебя полтора года назад, ты даже не намекнул, что умираешь.

– Повезло мне, что ты забыла всё, что случилось в Храме, – согласился Вернон. – И чертовски повезло, что ты вообще выжила. Будешь смеяться, но первые полгода после свадьбы я смотрел на тебя обожающими глазами. Согласиться на то, чтобы дух древней жрицы занял твоё тело, – чёрт, детка, это потребовало недюжинной смелости. А твоя смётка, практичность и полное отсутствие принципов сводили меня с ума ещё полгода. Увы, к тому времени ты поняла, что я вовсе не прикидываюсь: ты видишь перед собой настоящего меня, и подходит он тебе лишь пару часов в месяц на торжественных фуршетах. Да и то лишь если на него натянуть дорогой пиджак, сунуть в руки фужер с шампанским и заставить заткнуться. А я очень плохо умею затыкаться, дорогая. Думаю, после полутора лет брака ты это поняла.

– Брось. Ты вообще никогда не был в меня влюблён.

– Но ты получила от меня то, что хотела. «Бионикс» взлетела за эти полтора года так, как не поднялась бы при тебе и за пятнадцать лет. И следующие пять меня будут бояться настолько, что у тебя не будет вообще никаких проблем. Тёмные у твоих ног, любимая. Пользуйся.

Вернон отсалютовал Хлое своим виски, чуть не расплескав половину.

– Вот мы, кажется, и высказали друг другу всё, что хотели. Попрощаемся сейчас или придёшь пнуть дверцу моей криокамеры? Постарайся случайно не выбить стекло.

– Я тебя ненавижу.

– Вот он, дивный новый мир, где мы честны друг с другом. Выключи свет, когда будешь уходить.

Таисса выскользнула из ниши, глядя Хлое вслед.

В дверях та остановилась, и тень от безупречного силуэта упала поперёк пустой комнаты, в которой не осталось ничего, кроме власти над миром. И робкой, невозможной лаской будто коснулась ног сидящего на диване.

– Я любила тебя, – произнесла Хлоя. – А ты словно нарочно делал всё, чтобы меня оттолкнуть. После того, что произошло в Храме, ты решил, что недостоин любви, и взялся доказывать это каждому, кто к тебе приблизится, верно? Так вот, поздравляю: мне ты это доказал. Когда Лианна подрастёт, я объясню это и ей.

Бокал с глухим стуком упал на ковёр.

– Только не Лианне… Хлоя!

Двери захлопнулись.

– Сам виноват, – с горечью произнёс Вернон.

И вдруг запустил хрустальным графином, полным виски, в пуленепробиваемое окно. Осколки со звоном разлетелись по полу.

– Посуду-то зачем бить? – не выдержала Таисса.

– Это восемнадцатый графин, – сообщил темноте Вернон. – Или сто восемнадцатый: у меня в последнее время проблемы с памятью. А теперь ещё и слуховые галлюцинации.

– Это не галлюцинации. Это я.

– Таисса-призрак… – Вернон закрыл глаза. – Я помнил, что рано или поздно это произойдёт. Поэтому и напивался. Садись рядом.

Таисса бесшумно пересекла комнату. Сейчас ей хотелось кричать, играть на гитаре, танцевать в деревянных башмаках, показывать карточные фокусы, рассказывать неприличные анекдоты. Всё для того, чтобы вызвать хотя бы подобие улыбки на этом мертвенно-бледном лице.

– Ты мне что-нибудь расскажешь? – тихо сказала она.

– А тебе помогут откровения пьяного умирающего идиота? – Вернон покачал головой. – Со мной всё кончено. Будет криокамера, конечно, и я ещё увижу, как Лианна надевает студенческую мантию, но это чистая символика. Я бесполезен, Пирс.

– Тогда я бы здесь не оказалась.

Он вздохнул.

– Подумай, мне-то какая разница? В моей вселенной ты уже вытащила нас из этой дыры, мы выбрались из Храма, и ты полностью проигнорировала моё приглашение на свадьбу, хотя я, конечно, даже и не думал его тебе посылать. А зря. – Он вдруг отрывисто, горько рассмеялся. – Неплохая вышла бы идея.

– Думаю, я бы не приехала.

– Поверь мне, Пирс, – сказал он очень странным тоном, – если бы ты приехала, эта свадьба запомнилась бы всем надолго.

Вернон усмехнулся, и его тон снова сделался прежним.

– А так они всего лишь передавали по кругу запись, где я, пьяный практически в хлам, веду себя совершенно недостойным образом, а моя великолепная новобрачная убегает от меня в слезах. В первый, но, увы, в совершенно не последний раз.

Таисса положила свою бесплотную руку рядом с рукой Вернона. Тот смотрел на её пальцы потерянно и жадно, как голодный студент – на найденный кошелёк.

– Я не понимаю, – совсем тихо сказала она. – Ты мог обращаться с Хлоей плохо, да она и сама наверняка не подарок. Но ты видел эти самые воспоминания моими глазами, ты был предупреждён, что сломаешь жизнь и ей, и себе! Как ты мог прожить это всё в реальности по собственной воле? Почему, почему ты хотя бы не…

– Не попытался её полюбить?

Таисса молча кивнула.

– Потому что я сломался, Пирс. Возможно, пойди всё в Храме по-другому, я бы позаботился об этой девочке. Я и сейчас пытался отнестись к ней с теплом, но проще было бы утопиться. В Храме из меня будто вынули стержень. Дурацкое чувство.

Он попытался погладить её по пальцам. Ничего не получилось, но он не отдёрнул руку. Попробовал ещё раз и рассмеялся.

– Щекотно. Тебе тоже?

– Я ничего не чувствую, – с грустью сказала Таисса.

– Скорей бы уж и я перестал что-либо чувствовать. Ты и я, Пирс, два призрака в ночи: хорошо было бы плыть вместе на уходящей во тьму яхте, а? Я совершенно забросил свою красавицу после того, как ты… как мы…

Он запнулся.

– Чёртово будущее. И хотел бы сказать, да слишком боюсь убить всех вас там, в Храме. И себя заодно, кстати. Но какого чёрта?

Вернон соскользнул с дивана, склонившись над её невесомыми руками, целуя их, беря в ладони. Таисса ничего не чувствовала, у неё не было тела, которое бы ощущало эти прикосновения, но почему-то они были важнее для неё, чем любая реальная страсть.

Великий Тёмный отдавался своим страстям. Скажи Таисса хоть слово, попроси себе реальное тело, попроси долголетия для Вернона – что случилось бы? Отказал ли бы ей её предок? Или пришёл бы в ярость и запер бы их в своём сне навечно?

Нет, будущее и прошлое были неважны. Важна была лишь она сама. И Великий Тёмный, узнававший её всё лучше.

– Мы – дети, заблудившиеся в его сне, – прошептала Таисса. – И он смотрит на нас, тасует времена в колоде и никак не может решить, помочь ли нам или отсечь острым лезвием все наши страдания. Ты выжил, но и ты, и Хлоя искалечены, и кто знает, что после Храма случилось со мной?

– Я знаю, – глухо сказал Вернон. – И тебе не понравится ответ.

– Да уж догадываюсь.

– Не догадывайся. Пожалуйста.

Он сдавленно застонал, уткнувшись в диван рядом с её призрачными коленями.

– Помнишь, как мы стояли у ворот в эту чёртову библиотеку и ты должна была открыть Храму свою тайну? – почти неслышно прошептал он. – Помнишь, как ты не хотела, но неведомая сила заставляла тебя и Светлого это сделать? Помнишь, Пирс?

– Да, – выдохнула она.

– Я ощущаю сейчас то же самое. Я в парадоксе, которого не случилось: я давно уже покинул Храм, но надо мной довлеет проклятье. Я не знаю, откуда у меня в голове взялись эти слова, но я должен сказать их, иначе меня вывернет наизнанку.

– Сказать что?

Вернон встал перед ней на колени.

– Великий, – чётко проговорил он, – предлагает тебе меня. Жизнь со мной, здесь и сейчас, реальную и живую. Начиная с этой минуты. Ты не умрёшь ни от жажды, ни от голода, и над тобой не властны будут болезни. Даже возраст перестанет тебя волновать.

– Я буду жить вечно? В его сне?

– Это больше не сон.

Таисса подняла руку, чтобы коснуться ладонью его щеки, – и вдруг поняла, что действительно может это сделать.

Его лицо было под её пальцами. Бледное, взволнованное… настоящее.

И сама она была настоящей.

В его глазах вдруг вспыхнула безумная, сумасшедшая надежда.

– Соглашайся, Пирс. Ты, я и яхта, и разве важно, если она будет плыть не по настоящему морю? Нужен тебе этот иллюзорный мир с его корпорациями и Источниками?

Он схватил её за руки.

– Пирс… Таисса, маленькая моя… ты правда здесь. Ты со мной.

Таисса подалась вперёд, к нему – и Вернон сначала обнял её так нежно, словно она была хрустальной, а потом обхватил жадно и властно, целуя в уши, щёки, губы.

– Моя, – прошептал он. – Никогда больше не уходи.

Где-то далеко было знание, что настоящие Вернон, Дир и Хлоя-Раджесс видят её, но это было неважно.

Вернон улыбался ей. Она так давно не видела этой его улыбки.

– Погоди, – слабо сказала Таисса. – Это точно ты? Не окажется так, что я соглашусь и останусь наедине с иллюзией, а ты будешь сидеть тут, пьяный и одинокий, и через два дня отправишься прежним маршрутом в криокамеру?

– Умница, Пирс. – Вернон оскалился в понимающей усмешке. – Ты совершенно права, могло бы быть и так. Но со мной всё куда проще: будущее изменится. Ты и я просто не выйдем из сна. Слуги Стража перенесут нас в саркофаг, и Раджесс проводит Светлого до выхода. Храм больше не откроется для крови Великого: ты останешься здесь, а твой отец теперь человек. Если и есть другие потомки, мне это неизвестно. Но это уже не должно тебя волновать, верно?

– Погоди ещё раз. Ты готов изменить свое прошлое? Всё, что ты сделал для «Бионикс» и других Тёмных за эти полтора года? Храм, Источник – всё пустить по ветру?

– Да. Потому что…

Он горько усмехнулся.

– Потому что я так хочу.

– Час назад, – медленно сказала Таисса, – ты этого не хотел.

– Поверь, полтора года, прибавленные к этому часу, многое могут изменить. Или мне добавить «полтора года без тебя», чтобы ты уж точно мне поверила? Девчонки, я слышал, на это клюют.

– Но это иллюзия.

– Иллюзия? Оглянись, детка. Всё вокруг настоящее. Мы можем выйти и дойти до пирса пешком, я заведу мотор и отнесу тебя в каюту, и ты поймёшь разницу только тогда, когда мой омлет утром внезапно не подгорит.

– И твоя память не исчезнет? Ты будешь помнить эти полтора года?

– Разумеется. Вот только выглядеть, надеюсь, буду получше.

Таисса прикрыла глаза. Она таяла, растворялась в его руках. Никогда ещё Вернон не говорил с ней так горячо и убедительно. И это был Вернон, она видела, что это был он. Источенный горем, болезнью и отчаянием, но всё ещё живой – и любящий её.

– Я всё ещё не понимаю, – тихо сказала Таисса. – Что изменилось?

Молчание. Тихая, уютная, обволакивающая тишина в руках Вернона, гладящего её волосы, обнимающего её плечи, целующего виски – и не говорящего ни единого слова.

– Прости, маленькая, я не могу тебе сказать, – наконец прошептал он. – Могу только попросить остаться. Если ты скажешь «нет», я отправлюсь в криокамеру и больше с этим мной ты не увидишься, разве что изменишь будущее и меня не станет вовсе. Поверь, я не буду возражать.

Таисса посмотрела ему в глаза.

Она любила его. В мире, где были лишь они двое, ничто не могло встать между ними. Зная Вернона Лютера, уж точно не скука. Пусть даже все, кто им встретится, будут иллюзией, Вернон умудрится найти приключения, затеять драки и переговоры даже с фантомами. Она будет скучать по прежнему миру, по матери и по незнакомцу, который пришёл на место Эйвена Пирса, но то, что предлагал ей Великий Тёмный, не было ни пыткой, ни пленом. Скорее уж оно походило на волшебную сказку.

А в дальнем углу в кресле, за которым сидел Марк Кинни в их такую недавнюю встречу, снова клубился туман, образовывая неразличимую фигуру.

– Скажи мне, Великий, – еле слышно прошептала Таисса. – Почему ты даришь такой щедрый подарок мне и моему другу – и так страшно поступил с собственным сыном? И так жестоко – с собственной наложницей?

Короткая пауза.

– Я так понимаю, – неестественно спокойным тоном сказал Вернон, – что ты отказываешься от моего предложения.

Таисса выскользнула из его безвольно повисших рук.

Его лицо совершенно переменилось. Теперь оно было мёртвой маской.

– Ты больше не Вернон, – прошептала она.

– Нет.

Таисса перевела дух. Боль потери ударила её, и сильно. Но она была дочерью своего отца, а её отец никогда бы не согласился на вечную иллюзию, не узнав, почему Великий Тёмный не дал такой возможности никому другому.

– Я понимаю, что ты очень разный, Великий, – наконец сказала Таисса. – Щедрый к друзьям, беспощадный к врагам. Твой сын сделал то, за что даже смерть была слишком мягкой карой, – и ты обратил даже его бесплотное сознание себе на пользу. Тебя привлекла одна из твоих наложниц – и тебе показалось забавным соединить её душу с многими телами, познавая её снова и снова. И, наконец, ты стал сочувствовать мне – и решил уберечь от опасностей пути, подарив счастливый сон длиной в жизнь. Или просто хочешь убедиться, что я слишком слаба и труслива, а значит, недостойна дойти до твоего Источника?

– Нет, – сказал Вернон прежним тоном. – Нет, малышка. Всё искренне и честно. Великий правда хочет тебе помочь. Я это знаю, потому что я знаю кое-что, чего не знаешь ты. Я прошёл через Храм, помнишь?

– Тогда почему не вручить мне упакованный Источник в розовой бумаге?

– А ты так уверена, что это для тебя будет лучше?

– Не знаю.

– А я знаю. Соглашайся, детка. Или ищи выход из этого прекрасного сна сама, только я больше уже не смогу тебе помочь. Ни разу и никогда.

Он закрыл глаза.

Великий Тёмный знал будущее. Вернон знал будущее.

То, что ей предлагали, не было ловушкой. Лишь шагом в сторону. И она вполне могла согласиться на этот шаг.

Что её останавливало? Дир? Но ей только что показали, что без неё его жизнь не будет разбита, а вместе им всё равно не быть. Её отец? Его больше не существовало, и Эйвен Пирс дал ей это понять чётко и ясно. Её мать? Мелисса Пирс давно жила своей жизнью, и уход Таиссы не будет для неё ударом. Её дед? Смешно.

Да, Таиссе хотелось жить в реальном мире. Но здесь она даст Вернону те самые шестьдесят лет, которых у него не было бы. Спасёт ему жизнь. Разве это не важнее любого Источника?

Она была так близка к тому, чтобы решиться.

А потом представила, что уже решилась. Что легла в саркофаг, закрыла глаза и отказалась от всего, к чему они шли.

Они будут счастливы в этой иллюзии, по крайней мере первое время. Будут смеяться, ловить губами солёные брызги, радоваться солнцу, миру и друг другу.

Но они проиграют. Вернон будет это знать, и она сама будет это знать. Всё время их иллюзорных жизней, каждый день, каждый год они будут знать, что сдались. Повернули в полушаге от цели, и эта цель будет манить их вечно.

А стереть себе память об этом Таисса не позволит.

– Нет.

Слово было сказано. И что-то подсказывало Таиссе, что назад его взять она не сможет. Никогда.

Её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Было невыносимо больно снова терять Вернона. Беспомощного, умирающего, настоящего. Но она не могла уйти в иллюзию – и дать ему перечеркнуть всё, что он сделал для Тёмных.

В конце концов, у неё будет ещё полтора года, чтобы обхитрить судьбу и найти Вернону противоядие от той дряни, что он вколол себе, чтобы выжить. И они не будут сидеть сложа руки.

Посмотреть в лицо Вернону было труднее всего. Но Таисса заставила себя это сделать.

Он смотрел на неё печально и обречённо.

– Я знал, что ты откажешься, – сказал он. – Для меня это уже случилось, в конце концов. Парадокс парадоксом, а логика-то тоже никуда не девается. Если ты отказалась тогда, когда я смотрел твоими глазами, значит, откажешься и сейчас, когда я на другой стороне сцены. Ох, Пирс, Пирс…

Он потянулся к ней. И лишь кивнул, когда его рука прошла сквозь её тело.

– То, что ты сейчас увидишь, случится, – тяжело сказал он. – Я могу сказать тебе только это.

Ветер поднялся резко, быстро, неминуемо.

– Прощай, – успела сказать она. – Я…

«Спасу тебя», – хотела сказать она. Но, Таисса знала, он это понял.

И, судя по его безнадёжному взгляду, совершенно ей не поверил.