Глава 9

Старенький красный автомобиль остановился на подъездной дорожке, и Таисса выпрыгнула прямо на траву. Уже вечерело, и в закатных лучах приземистый одноэтажный коттедж, облицованный бежевым камнем, выглядел особенно таинственным и романтичным.

– Он один здесь живёт?

– Насколько я знаю, у него есть приходящая экономка, но это всё. Эйвен нашёл этот дом давным-давно. Даже мы о нём не знали.

– Ну естественно, – вздохнула Таисса. – У моего отца не в обычае кому-то докладываться.

Например, собственной дочери. Зачем сообщать ей, что ты жив?

Таисса нахмурилась. Она понимала, почему это произошло в первый раз. Безумно важно было инсценировать его смерть должным образом и убрать её отца из-под наблюдения Светлых, чтобы Эйвен Пирс смог помочь бывшим Тёмным по всему миру. Тех, кто отказался от собственного тела, чтобы в умелых руках специалистов «Бионикс» стать боевой машиной, равной Тёмным и Светлым.

Но сейчас всё это было позади. Её отец получил амнистию, Светлые больше не охотились за ним, и между ними и движением бывших Тёмных царило перемирие. После того как они нейтрализовали Майлза Лютера и его фанатиков, к её отцу прислушивались все оставшиеся Тёмные. Даже несмотря на то, что Эйвен Пирс был лишён способностей.

Зачем же ему было скрываться ото всех здесь?

– Мне нужно выгрузить и подготовить оборудование, – негромко сказал Павел. – Иди в дом. Я дам вам время.

Таисса обернулась к нему.

– Он сказал тебе хоть что-нибудь? – одними губами произнесла она. – Почему?

– Нет. И не скажет. Но, может быть, скажет тебе.

Таисса осторожно толкнула дверь. Здесь не было тяжёлых запоров, не было сигнализации. Словно человеку, живущему здесь, не было нужды прятаться и нечего было скрывать.

Она помнила каждую свою поездку в Вермонт и чувство совершенно детской лёгкости, охватывающее её, когда она выпрыгивала из машины. Чувство абсолютной защищённости и знание, что потрясающая красота этих мест будет радовать её всегда.

Всякий раз, оказываясь здесь, Таисса спрашивала отца, вернутся ли они. В последний раз они прилетали незадолго до войны: ей было двенадцать, и ей уже не приходилось задирать голову, чтобы взглянуть отцу в глаза.

И он снова серьёзно обещал ей, что они вернутся.

– Вот я и здесь, – прошептала она. – Привет.

– Здравствуй, Таис.

Таисса оборотилась так резко, что чуть не шлёпнулась на пол.

Её отец стоял в дверях, выходящих в сад, с чашкой чая в руке. Его любимый чай с молоком: его пристрастия не изменились.

Как и вкус в одежде. Её отец всегда одевался неброско и строго, и сегодняшний день не был исключением: тёмная рубашка, безупречно отглаженные брюки, лёгкие кожаные туфли такого же чёрного цвета. Металлические пальцы, к которым она уже успела привыкнуть, знакомые спокойные глаза, шрамы над бровью.

Вот только…

Что-то было не так. Что-то было настолько не так, что Таиссе хотелось кричать.

– Интуиция? – негромко спросил мужчина, стоящий напротив неё.

– Да, – прошептала она.

– Так и должно быть. Садись, пожалуйста.

На негнущихся ногах Таисса подошла к дивану и села. Её отец поставил чашку на подоконник, прошёл через комнату и устроился наискосок. Он ступал немного неуверенно, словно всё ещё привыкал к имплантам, и это удивило Таиссу: в прошлые их встречи он владел своим новым телом превосходно. Краем глаза Таисса успела заметить, что гостиная обставлена в бежевых тонах, очень просто и уютно. А миниатюры, украшающие стены, все до одной выполнены её собственными руками или руками её матери. Неужели отец когда-то решил перетряхнуть пыльные кладовые, чтобы привезти самое дорогое сюда?

– Я уже и забыла, – ахнула она, узнав хрупкую миниатюру над камином, с которой на неё косилась пара взъерошенных снегирей. – Мы рисовали её вдвоём, помнишь? Я опрокинула на тебя палитру, и ты в таком виде отправился на переговоры. Все хохотали, и тебе удалось поднять рентабельность сделки… или как ты там говорил? Я плохо помню, но…

Она осеклась. Её отец смотрел на неё, и в его глазах было выражение, которого Таисса не узнавала.

– Представь, что у меня есть брат-близнец, – сказал он. Не сухо, не равнодушно, не отрешённо: просто и спокойно, но у Таиссы вдруг мурашки пошли по коже. – Совершенно незнакомый тебе человек, во многом похожий на меня. Он бы относился к тебе тепло, он не отказывался бы от встреч с тобой, но… он не был бы твоим отцом. Очевидно, тебе не было бы нужды с ним встречаться.

– Разве что на семейных сборищах, – кивнула Таисса. – Нет, я бы попробовала подружиться, наверное. Мой дядя обязан был бы быть неординарной личностью.

– Представь, что он – очень одинокий нелюдимый затворник, который совершенно не разобрался с собственной жизнью. И не очень-то желает впускать в неё тебя. Помни, он совершенно тебя не знает.

– Тогда я оставила бы его в покое.

Её отец кивнул:

– И на этом наш разговор, в общем-то, завершён.

– Наш разговор… что?

– Мне осталось всего лишь сообщить тебе одну печальную новость.

– Ты же не хочешь сказать, что у тебя есть брат-близнец, – выдавила Таисса, из последних сил пытаясь обратить всё в шутку.

Но это было не шуткой, это было…

Её интуиция кричала во всё горло, что за углом её ждало только одно. Катастрофа.

– Павел уже попросил тебя сохранить эту встречу в тайне?

– И скрыть новость о твоём воскрешении, – кивнула Таисса. – Конечно.

– Боюсь, я не воскрес, Таис. К твоему и, вероятно, к моему большому сожалению, я всё-таки умер.

– Знаю. Об этом знает весь мир. Ну, кроме нас с Павлом, но…

Эйвен Пирс покачал головой:

– Я сижу здесь. Я вижу тебя, мыслю и говорю. Но я не совсем твой отец. Я лишь его оболочка.

– Ты…

В ушах вдруг зашумело. Паническая атака. Как тяжело дышать – но ведь её отец жив, он сидит рядом с ней – так что, что, что происходит?

– Шок сейчас пройдёт, – негромко сказал её отец. – Ты справишься. Разумеется, в аптечке есть всё необходимое, если тебе вдруг станет хуже.

– Знаешь, что ещё лучше помогает от шока? – дрожащим голосом произнесла Таисса. – Когда тебя успокаивают по-настоящему, словами, а не вгоняют в ещё больший ступор.

– Боюсь, мне нечем тебя успокоить.

Таисса с изумлением посмотрела на него:

– Вообще-то ты мог бы просто меня обнять.

– Я не чувствую, что вправе это сделать. Как я сказал, я больше не Эйвен Пирс.

– Объясни, – резко сказала она. – Хватит игр.

– Именно это я сейчас и делаю.

Короткая пауза.

А потом он вскинул взгляд и посмотрел ей прямо в глаза.

– Моя личность мертва. И, насколько я успел изучить медицинские данные, не восстановится почти наверняка. Я почти полностью потерял эпизодическую память, и, боюсь, одним словом «амнезия» поражение моей психики не описать. Скорее всего, ты никогда не получишь своего отца обратно.

Это было невозможно. Это было…

– Но… ведь ты так великолепно держишься.

– Твой отец предусмотрел, что я могу оказаться в подобной ситуации. Дезориентация, ретроградная амнезия… и у меня было всё необходимое. Я знаю, кто я, Таис. Я знаю, кто ты. Мне удалось воссоздать свою жизнь чуть ли не по часам: твой отец вёл крайне подробные записи. Я владею своими имплантами, пусть пока и не полностью.

Он помолчал.

– Я не инвалид и не калека. Просто не твой отец.

Таисса не успела заметить, когда её начали душить слёзы.

– Но я… – выдавила она, – я же люблю тебя!

– Не меня, Таис. К сожалению, не меня. Я не являюсь правопреемником твоего отца ни в одной области и не претендую ни на его лавры, ни на его сторонников, ни на его семью. Я бы хотел забрать этот дом и небольшое содержание, поскольку мне надо где-то жить и что-то есть, пока я не приду в себя. Потом, разумеется, ты получишь его, если захочешь. В остальном я предпочёл бы оставаться мёртвым.

– Но ты же будешь совершенно один, – тихо сказала Таисса. – Без друзей, без семьи, без союзников… у тебя не будет ничего.

Он покачал головой:

– Я одинок, но не беспомощен и вполне способен построить свою жизнь заново.

– С нами тебе будет куда легче.

– Смею надеяться, – сухо сказал тот, кто когда-то был её отцом, – что я вполне способен решить это сам. Не пытайся переубедить совершенно постороннего тебе человека, Таис: не выйдет. Станет только больнее. Я не буду мешать тебе цепляться за призрак, но помогать тебе в этом я тоже не намерен.

Таисса встала. Её кровь, казалось, превратилась в лёд.

Она не могла злиться. На кого? На беспомощного человека, потерявшего всё и мечтавшего лишь оказаться подальше от тех, в чьих глазах не будет ничего, кроме жалости? На себя, которую его состояние ввергло в такой шок, ужас и отчаяние, что она не могла найти подходящих слов? На тех, кто сделал это с её отцом, на осуждённых Тёмных, лежащих теперь в вечном криосне? Что толку? И не могла же она проклясть ночной шторм и высечь ледяную воду, в которой Эйвен Пирс провёл много часов перед тем, как потерять себя навсегда.

Навсегда ли?

– Я бы не хотела называть тебя дураком, – негромко сказала она, – но ты теряешь ценные ресурсы. И Рамона, и Вернон, и даже Светлые могли бы тебе помочь, я уж не говорю о медицинских центрах «Бионикс». Ты забыл, что тебе больше нечего бояться? Что ты получил амнистию?

В глазах её отца мелькнуло что-то, и Таисса, поняв, что сказала, прижала ладонь ко рту.

– Прости.

– Ничего. Я действительно забыл.

Он скрестил пальцы на груди и чуть наклонился вперёд, глядя на Таиссу, и у неё создалось знакомое ощущение, что её отец по-прежнему читает её мысли.

И знает, что её всё ещё переполняет надежда.

– Я не отказываюсь от помощи – я всего лишь говорю, что она бесполезна, – мягко сказал он. – У меня неограниченный доступ в сеть и достаточно высокая квалификация, как ты помнишь. Многое из того, что я знал, сохранилось. К сожалению, ни симптоматическое лечение, ни работа с психологами не помогут вернуть моё прежнее «я»; во всяком случае, его воскрешение было бы совершенно невероятно. Я консультировался со специалистами «Бионикс» анонимно, насколько это было возможно. Результаты удручающие.

– И ты не позволишь мне остаться рядом? Хотя бы до того момента, когда ты окончательно придёшь в себя?

– Не стоит.

Они молча смотрели друг на друга, и Таиссе всё явственнее казалось, что она видит призрак. Что она моргнёт – и её отец исчезнет, и даже незнакомец, занявший его место, растворится в тенях сада.

– Я так рада, что ты жив, – проговорили её губы. – Прости, что не сказала сразу.

– Лучше я, чем ничего, – кивнул её отец. – Но итог, боюсь, неутешителен в любом случае.

– А знаешь, – Таисса криво улыбнулась, – Вернон Лютер предложил мне остаться здесь, с тобой. Он обещал, что Светлые с его подачи перестанут меня искать и я смогу жить нормальной жизнью.

– Отставив в сторону споры о том, что назвать «нормальной жизнью», я бы сказал, что это хорошее предложение.

– То есть я всё-таки могу остаться? Если захочу?

– Оставайся, конечно. Это твой дом. Но если ты продолжишь искать во мне своего отца, я не смогу тебе помочь.

Таисса всхлипнула, всё ещё закрывая рот рукой. Это было слишком жестоко.

– Когда-нибудь ты найдёшь тех, кто полюбит тебя ради тебя, а не ради памяти Эйвена Пирса, – тихо сказала она. – Мне жаль, что ты не позволишь мне стать одной из них.

Её отец перевёл задумчивый взгляд на миниатюру со снегирями, и у него было лицо человека, силящегося вспомнить что-то – и раз за разом проваливающегося в никуда.

– Хочешь знать правду?

– Конечно, – вырвалось у Таиссы.

– Я не выдержу, – просто сказал он. – Я могу просто свалиться с сердечным приступом: уже сейчас гормоны показывают такой уровень стресса, что впору вызывать скорую. Нет ничего страшнее, чем чувство вины, а я виноват уже тем, что занимаю чужое место и не хочу играть чужую роль. Хотя мог бы, и, пожалуй, мне даже не нужна бы была особая подготовка: достаточно было бы просто…

– Любить, – прошептала Таисса.

– …Умело притворяться.

Она вздрогнула:

– Но ты нужен нам.

– Зачем? Защищать цели, до которых мне нет никакого дела? Светлые, Тёмные – всего лишь абстрактные понятия. Я человек.

– У тебя есть отец, – напомнила Таисса. – Женщина, которую ты любишь.

– Прошедшее время. И вряд ли оно станет настоящим.

Незнакомец с лицом её отца невесело улыбнулся ей.

– Удачи, Таисса. Я бы хотел увидеть тебя ещё раз. Но, боюсь, это только сделает больнее нам обоим.

Это был конец. Таисса повернулась и, спотыкаясь, выбралась из зала.

По пути она задела локтем поднос, на котором в беспорядке лежали деревянные брелки-белки, и те рассыпались по полу. Белки… она помнила эти золотистые кругляши в пальцах, тёплые под нагретым солнцем. Они вырезали этих белок на сверхскорости, все трое, и Таисса обогнала своего отца на две с половиной белки, а мать, с её хрупкими нежными руками, – на шесть.

И её отец сохранил каждый из этих брелков, обустраивая новый дом. Возможно, он всё-таки планировал когда-нибудь перевезти их сюда. Их обеих: и её, и Мелиссу Пирс – её мать, которая покинула её отца в первый же день изгнания.

Но этого никогда не будет. Никогда. Даже если Таисса вернётся сюда, он не будет рад её видеть.

Этого хватило, чтобы в ней порвалась невидимая струна. Она рухнула на пол и горько зарыдала.

И почти тут же на её руке звякнул линк.

– Эй, Тёмная, – неуверенно произнёс Павел, – вы готовы к моему визиту? Или мне подождать?

Таисса открыла рот, но почувствовала тёплую руку на своём плече.

– Дай нам пять минут, – послышался спокойный властный голос. – Или нет, пожалуй, тебе не стоит даже заходить: просто сгрузи всё в гараже. Спасибо за помощь.

– Ну и храните ваши секреты, – послышался сдержанно-обиженный голос Павла.

– Тебе не стоило рассказывать Таис обо мне, и ты это знаешь.

Долгая пауза. Наконец Павел буркнул:

– Не стоило. Прости, Эйвен.

– Позаботься о ней, пожалуйста.

Не дожидаясь ответа, её отец наклонился над линком и отключил связь.

– Вот что мы сделаем, – негромко сказал он, усаживаясь на пол рядом с ней. – Ты дашь мне время. Я не знаю сколько и не могу знать. Но мне нужно это время. Хотя бы для того, чтобы окончательно привыкнуть к тому, как дышать в этом теле, иначе я сойду с ума.

Таисса вытерла слёзы.

– А потом?

– Не знаю. Возможно, тебе придётся ждать всю жизнь.

– Я же уже рядом, – прошептала она. – Чем я хуже твоей экономки?

– Тем же, чем общение с тобой катастрофически хуже разговора с моим отцом, которого я никогда не знал. Ты не осознаёшь, что видишь перед собой совершенно другого человека, Таис. И пока ты этого не осознаешь… – Он покачал головой. – Когда я приду в себя, я попробую тебе помочь, как умею. Но пока, боюсь, мне самому нужна помощь. Не твоя.

Таисса сглотнула. Ей было очень больно. Все её чувства говорили о том, что в эту минуту самый близкий ей человек гнал её.

Но была и другая, глубоко скрытая Таисса, холодная и немного циничная Тёмная, которая видела себя на его месте. Несчастной и одинокой, перепуганной и сохраняющей спокойствие из последних сил. И понимающей, что не выдержит, если по ней каждую минуту будут скользить любящими взглядами, но видеть на её месте – не её. И думать не о ней.

– Каждое моё слово будет бить по тебе прямой наводкой, – прошептала Таисса, начиная понимать. – И твоя боль будет рикошетом отражаться на мне.

– Я очень любил тебя, Таис. Я уверен в этом. Но Эйвена Пирса, который помнил бы об этом, больше нет. Мы можем устроить похороны, если захочешь.

Они сидели совсем близко. Таиссе очень хотелось его обнять, но она сдержалась. Вместо этого она подняла один из деревянных брелков и вложила его в металлические пальцы. Провела рукой по искусно вырезанному хвосту.

– Мне было семь, – сказала она. – И я совершенно не умела вырезать по дереву. Ты научил нас с мамой вырезать белок за полдня, а потом оказалось, что ещё утром не умел этого делать и сам. И научил меня вырезать хвост…

– …Плавными треугольными взмахами, чтобы он сделался пышным.

Таисса вздрогнула.

– Ты помнишь? Как?!

– Дневники. Я мог бы воспроизвести личность Эйвена Пирса в деталях, благо информации у меня достаточно. Но это суррогат, Таис. Подделка.

Её отец встал.

– Я не буду провожать тебя до машины. Павел не знает, что со мной, и я предпочёл бы, чтобы так и осталось.

– Они всё равно узнают, – тихо сказала Таисса.

– Да, но в своё время. Когда я буду в состоянии это пережить.

Он серьёзно посмотрел на неё:

– Должно быть, я разочаровываю тебя. Герой твоего детства оказался куда слабее и хрупче, чем ты предполагала.

Таисса невесело улыбнулась:

– Ты всегда будешь моим героем.

Она бросила на него последний взгляд перед тем, как открыть входную дверь. И заметила, что деревянная белка всё ещё была зажата в его руке.

– Прощай.

– Таис, – негромко позвал её отец. – Подожди. Вернон Лютер хотел, чтобы ты осталась здесь?

Она обернулась:

– Да.

– И обещал, что Светлые перестанут тебя искать?

– Да. Но почему…

Он вскинул ладонь, прерывая её:

– Ты понимаешь, что это значит?

– М-м?

– Во-первых, Вернон Лютер владеет чем-то настолько важным, что по сравнению с этим артефактом Икс даже твоя ценность становится песчинкой.

– Я знаю, – коротко сказала Таисса. – Но не могу об этом говорить.

– А во-вторых, – холодным, незнакомым тоном сказал её отец, – мне не хочется лезть в твою личную жизнь, но, насколько я знаю, не существует ничего, что заставило бы этого юношу расстаться с тобой по своей воле. Кроме смертельного риска и опасности настолько грозной, чтобы повергнуть в ужас даже Лютера-младшего. Куда ты собралась, Таис?

– Я бы сказала своему отцу, – тихо сказала Таисса. – Но не тебе.

Её отец закрыл глаза на несколько секунд. Его пальцы шевельнулись, набирая невидимые команды.

– Открой мне доступ на своём линке, пожалуйста… а, я же установил принудительный допуск. – Он невесело усмехнулся. – Сейчас ты получишь доступ к некоторым записям из моего архива. Просмотри их внимательно, пожалуйста.

Таисса коснулась согласно звякнувшего линка и активировала небольшой экран.

– «… Малоизвестные факты о Храме Великого Тёмного…»

– Как? – только и прошептала она.

– Среди Тёмных долго ходили слухи, что ключ в Храм был у Лютера-старшего. У прежнего меня на этот счёт были свои догадки; впрочем, теперь они неважны. Куда важнее то, что Вернон не мог оставить подобное наследство без внимания.

– Может быть, – с иронией произнесла Таисса, – ты знаешь и местонахождение входа в сам Храм?

– Возможно. Но часть моих архивов заблокирована мною же самим, увы.

Таисса бросила взгляд на линк:

– Спасибо.

– Это не поможет, – предупредил человек, называвший себя её отцом. – Если ты окажешься в Храме, ты обречена. Я бы не рискнул туда соваться, даже будучи Тёмным.

– Вернон куда сильнее тебя.

– Дело не в силе. Мы Тёмные. Мы не делимся, и мы не желаем терять контроль. Храм, в который вы с Верноном так стремитесь, был предназначен для того, чтобы Великий Тёмный мог наращивать свою армию и покупать союзников среди людей, делая из них Тёмных. Если ты думаешь, что он оставил лазейку своим соперникам и врагам, чтобы те украли его главное сокровище, подумай ещё раз.

– Он…

– Предусмотрел всё. И его ловушек не сможет избежать даже такой талантливый Тёмный, как Вернон Лютер.

– Великий Тёмный мог сохранить доступ для своих детей. Внуков. Вернон читал древние свитки…

– Их читал и я, Таис. Другие свитки, вероятно, но смысл тот же. Нужна кровь Великого Тёмного, чтобы беспрепятственно миновать все ловушки. У вас её нет.

– А ключи?

– Разумеется, они нужны. Но они лишь пропуск на вход.

По спине Таиссы скатилась капля пота.

Неужели они были обречены?

– Если я свяжусь с тобой из Храма… – хрипло начала она.

– Зачем? Чтобы я слышал на расстоянии, как ты умираешь? Подбодрил бы тебя колыбельной, пока у тебя кончалась бы вода и энергия? Мне нечем будет помочь тебе, Таис. Лучше свяжись с тем Светлым мальчиком, Диром, чтобы вытащил тебя оттуда.

– Он идёт с нами, – машинально сказала Таисса.

– Хорошо. Но недостаточно. У тебя есть шанс передумать: воспользуйся им.

– Ты же сам понимаешь, что я этого не сделаю.

– Тогда прощай.

Рука Таиссы нерешительно замерла на ручке двери.

– А ты? – негромко спросила она. – Что будешь делать ты, пока я буду в Храме?

Её отец усмехнулся:

– Я бы хотел познакомиться со своим отцом.

– Что?!

– Александр не испытывает ко мне никаких родственных чувств, – спокойно сказал Эйвен Пирс. – То есть, конечно же, он переживает, он искренне хочет меня найти, но он – не ты: он почти меня не знает вне поля стратегических интриг. А значит, ему практически безразлично, с какой из моих ипостасей иметь дело. Мы вполне могли бы найти общий язык.

Таисса с ужасом глядела на него.

– Кроме того, ты удивишься, но мне любопытно, – негромко сказал её отец. – Мы с Эйвеном действительно разные. Он верил, что его отец убил его мать: мне же нужны железные доказательства.

– И если ты найдёшь их, ты его убьёшь.

– Почему нет?

Таисса не удержалась от слабой улыбки. Он всё-таки оставался её отцом. Даже в деталях.

– Я всё-таки тебя люблю, – тихо сказала она. – Прости. И это не призраку моего отца, это тебе. Невозможно быть настолько близкими генетически и внешне, невозможно иметь кусочек общего цинизма, холода и души – и не любить.

Мужчина, стоящий напротив, улыбнулся, и впервые с того момента, как она вошла в дом, Таисса почувствовала облегчение от этой улыбки.

– Хорошее начало.

Она кивнула:

– А будет ещё лучше. Я вернусь.

Таисса вышла из дома с высоко поднятой головой.

Вермонт. Она вернётся.

Кто бы ни ждал её здесь, её отец или незнакомец с деревянным брелком в руке, она его не потеряет.