Глава V. София и призрак

Боль ушла, осталось какое-то опустошение. Иванка, со словами: «А теперь нужно поспать», заставила роженицу выпить едко пахнущий корнем валерианы настой. София медленно погружалась в сон. Два маленьких пищащих комочка, один чуть побольше, другой на вид совсем уж крохотный, всплывали в ускользающем сознании. «Здоровенькие», - прорвалось сквозь пелену. «Я мама. Я стала мамой. Мама?» По огромному цветущему лугу брела красивая женщина в нарядном, сверкающем золотой вышивкой платье, распущенные русые пряди трепал ветер. София не помнила свою мать, но сейчас почувствовала, это она - женщина из снов, ее любимая матушка. Женщина улыбалась и приветливо махала рукой. И Софийка вдруг стала маленькой девочкой, беззаботной, легкой как пушинка. Она не бежала, она летела над луговыми травами к любимой матушке и задыхалась от нахлынувшего счастья.

Рядом с матерью появился отец, он молод, красив, вместо привычного угрюмого выражения лица, веселая улыбка. «А вот и наша пташка!» - кричит он ей. Как давно он так не называл свою непутевую дочь? Родители по очереди кружат Софию, поднимают над землей. Огромное ясное небо наваливается всей мощью бесконечности и… превращается в расписной потолок спальни. Узоры юркими змейками бегут по деревянным балкам перекрытия. Где-то позади у изголовья слышатся негромкие голоса, один из них принадлежит Иванке. Она ворчливо что-то доказывает, второй немного хриплый мужской голос упирается. О чем они спорят? Не слышно. Потолок опять пляшет. Да это не змейки, это танцуют зеленые ящерки!

- Она выживет? – мужской голос дрогнул.

- C чего ей помирать, крепкая баба, хорошо разродилась? Увидишь, она еще десятерых тебе нарожает.

- Я умер, - слово как удар.

«Да это же Кароль! Кароль!»

- К-к, - губы пересохли и никак не хотели выпустить звук наружу, - к-к...

«Да что ж это такое, я не могу говорить?! Какой дрянью напоила меня Иванка?»

София напрягла все оставшиеся силы:

- К-к… Кароль! – крикнула она, разрывая сонную тишину.

- Проснулась, ласточка, - на лоб легла сухая старческая рука.

- Бабушка, здесь был покойный Кароль, ты разговаривала с ним, - София приподнялась на локтях, торопливо оглядываясь.

При свете двух пузатых свечей у колыбелек дремала Северинка, на лавке в углу похрапывала древняя Боженка. И больше никого.

- Я с покойниками говорить не умею, - хмыкнула Иванка.

- Но он был здесь, я слышала! Он хотел забрать меня с собой? Я к нему хочу и к матушке.

- Рано тебе к матушке, сама теперь матушка, - недовольно сдвинула брови Иванка. – Эй, тебя там спать что ли оставили?! – грозно крикнула она молодой служанке.

Северинка тут же встрепенулась, виновато оправляя косицы.

- Девок подай, княгиня посмотрит. По очереди, дура!

Рядом с Софией легли два кулечка. Девочки мирно спали.

- Вот эта побольше на меня похожа, - улыбнулась молодая мать.

- Это точно, шустрая, первая полезла, - ответила улыбкой и Иванка. - А махонькая, смугленькая - батюшка вылитый.

- Ты его помнишь? – удивленно подняла глаза София.

- Так из одной крынки вино хлебали, - подмигнула старуха.

- А-а. Я вот эту светленькую Надзейкой назову, так господарьку матушку Кароля звали, а темненькая пусть Людмилкой будет по моей матушке.

- И то верно, - старуха погладила Софийку по спутанным волосам. – Кормилиц не кличь, сама корми, детки здоровее будут, за слугами доглядывай почаще, особенно за безрукими всякими.

Бедная Северинка сжалась под суровым взглядом Иванки.

- Ты разве не останешься? – расстроилась София.

- Нет. Ехать мне пора.

- Погоди, я подарки передам. Любоша надо позвать.

- Не зови. Не возьму, нечего их баловать, своим трудом пусть живут.

- Но как же без подарков? Скажи, а отец говорил обо мне, он сильно сердится? – у Софии перехватило дыхание.

- Скучает гусак наш, но виду не подает. Ну, чего сырость разводишь?

- Я не плачу, это так, просто. Я тебе охрану дам, и как ты одна-то по такой опасной дороге ехать решилась?

- Вот уж этого точно не надо, меня в Ивлице своя охрана ждет. Послушай, Софийка, - старуха наклонилась к самому уху названной внучки, - не верь злым людям, ложь под правду хорошо рядиться умеет. Слышишь?

- Слышу. Только подарки возьми: отцу контуш Кароля, чуть разошьете, в самый раз будет, батюшкин износился совсем, а матушке я кружево там нашла, мальчишкам два кинжала, тебе вот платок шелковый. Больше нету ничего, у нас пожар был, отстраиваться надо. Оправимся чуть, я еще передам.

- Сказала же – не балуй, да что с тобой поделать, - улыбнулась старуха.

Конец лета и осень прошли в заботах и суете. Пришлось вырубить часть леса на дома для погорельцев, закупить еды, собрать кое-какие вещи. Любош съездил посмотреть, как работает мельница в Малых Дровичах, нанял на весну плотников. Каменецкие конюхи с западных земель пригнали коренастых мохноногих лошадок с жеребчиками. Табун разместили на зиму в княжеских конюшнях. Весной предстояло строить стойла под Лычками.

София везде совала свой курносый носик, по делу и без дела давала непрошенные советы Любошу, чем доводила его до белого каления, потом извинялась, но снова лезла. Жажда дела кипела в ней, она крутилась от колыбелей к кухне, от кухни к кладовым, от кладовых к конюшням, потом приказывала закладывать повозку и ехала в сопровождении Юрася и еще пары воинов по деревням, и опять возвращалась к дочкам, потом спешила на кладбище к склепу с охапкой цветов и подолгу сидела у гробницы, рассказывая Каролю, как прошел день, делилась радостями и неудачами, жаловалась на Любоша, который воспринимал Софийку как капризное дитя и никак не хотел видеть в ней взрослую женщину-хозяйку. Привычный круговорот успокаивал, позволял смириться с судьбой и не думать о завтра.

В зиму княгиня велела заложить небольшую оранжерейку, чтобы на могиле мужа всегда были свежие цветы, и сама с удовольствием ковырялась на грядках.

Глубокие сугробы и слишком крепкий для южного края мороз чуть поумерили пыл хозяйки Красного замка, теперь она чаще играла с дочками, вышивала им крохотные рубашонки, вязала кружевные чепчики, но полностью отходить от хозяйственных дел ей не хотелось, вместе с Любошом они подолгу сидели у камина с картой земель, составленной еще Каролем, размечая пастбища, дорогу на мельницу, пытаясь предположить, где можно брать песок для стекольной мастерской и куда можно отправить людей на разведку розового камня. Идея карьера не давала Софии покоя.

О том, что происходит за пределами ее вотчины, юная княгиня не знала, да и не хотела знать. Ей нравилось жить в тесном кругу знакомых лиц и домашнего уюта. От крикливого надменного двора у нее остались слишком дурные воспоминания.

Однако если сама София не спешила выходить в большой мир, то этот бурлящий событиями котел жизни все же выплеснулся под ее двери. Ранней весной как бы случайно в замок заехал ротмистр Радек.

- Ох, пани княгиня, я в восхищении, вы все хорошеете и хорошеете, право, весенний цветок, - рассыпался он в слащавых комплиментах, - а я вот в войска еду, как говорится, рубиться с ворогом. Дай, думаю, заверну по дороге – проведаю прекрасную Софию.

Заворачивать по дороге пришлось долго, земли Каменецких стояли в стороне от пути на Ладию, но Радек врал самозабвенно, не стесняясь.

- Уж не заскучали ли вы тут одна-одинешенька? – промурлыкал он, поглаживая острую бородку.

- Недосуг скучать, дел много, - София совсем не рада была визитеру.

- Экая вы пчелка, - подмигнул ротмистр. – Хотя то, что ко двору не едете, это правильно. Сейчас там опасно стало.

«Можно подумать, раньше не опасно было». Хозяйка в голове стала перебирать предлоги, чтобы скорее избавиться от нежеланного гостя.

- Вы слышали, королева Стефания сбежала?

- Как сбежала? - оживилась София. - Она вроде при смерти была, так Зарунский говорил.

- Притворялась, - хмыкнул Радек, - делала вид, что снадобья пьет. Ну, про яды вам, наверное, старикан Зарунский напел. Так вот, она всех перехитрила, ей верные люди другие настои приносили, королева сил набиралась, а потом раз, - рассказчик хлопнул в ладоши, – и исчезла.

- Так может ее убили? - из приоткрытого окна на Софию потянуло холодом.

- Э нет, живехонька. Ходят слухи - молодая королева к брату государя Матею в горы сбежала, - Радек глупо хихикнул, - якобы они любовники, и от того Матей мятеж поднял, чтобы Стефанию спасти. Король лютует, казни каждый день, не дай Бог, попасть под горячую руку. Вот я от греха подальше в войска и напросился, уж лучше в бою погибнуть, чем в руки к палачу угодить.

Радек, вывалив на Софию все сплетни, довольный откинулся на спинку стула.

- А вы за кого, княгиня? – как бы невзначай спросил он.

- Что значит - за кого? – не поняла София.

- Ну, как же. Королева с Матеем объединились, теперь он воспрянет духом. Усобица будет, помяните мое слово, кланы разделятся – одни с королем, другие с принцем. Надо выбирать.

- Я слабая женщина, я больше по хозяйству.

«Какая усобица, зачем война? Все ведь так хорошо».

- Княгиня, вам все равно придется выбрать. И тут зевать нельзя. Не успеете присоединиться к победителям, потеряете все.

- А кто эти победители? – София наивно хлопнула ресницами.

- А вот этого я вам не стану говорить, на плаху не охота, но помните, мое предложение в силе. Вам нужен покровитель, вы женщина, и одна не справитесь. Я мог бы вам помочь и войско организовать, и выбрать как надо и кого надо…

- Войском управляют мои опытные шляхтичи, поставленные мужем, - София встала, - я верна королю, и покровители мне не нужны.

- Беззащитная женщина в холодной постели… - начал было Радек.

- Я не беззащитная, - перебила его София, - попрошу оставить мой замок, ваше присутствие и недвусмысленные предложения меня оскорбляют.

- Ждешь сватов от Коломана? Так он у короля в опале, может и не приехать.

«Вот и слава Богу. Хоть одна хорошая новость!» - улыбнулась София.

- Возьмите пирогов на дорожку, пан ротмистр. Боженка, вели пироги гостю завернуть, он уже уезжает.

- Сытно выпроваживаете. Если ясновельможная пани-гордячка передумает, так я сразу прилечу, уж я не гордец. Гордыня – смертный грех, - опять противно ухмыльнулся Радек.

Ротмистр убрался восвояси, но разговор с ним отравил блаженное спокойствие Красного замка. «Усобица», «король лютует», «надо выбирать» - все кружилось и кружилось в голове. София тревожно посмотрела на копошащихся на широкой кровати дочек. «Какое мне дело до чужой усобицы, она уже сгубила Кароля?! Я просто хочу жить и растить своих детей, разве это так много?»

- Там еще гости, - вбежала растрепанная Северинка.

- Какие гости? – София почувствовала себя затравленным зверьком.

- Юстина, сестрица покойного господина, дочка той пани Брынской, что у вас земли отобрать хотела.

- Сестрица, и чего хочет? – София насторожилась.

- Не знаю, она с маленьким паненком, ничего не говорит, только рыдает.

- Боженка, пригляди, чтобы не свалились, - крикнула София, дремавшей как всегда в углу, старой няньке, оттаскивая Надзейку от края, - а ты, за Боженкой, - шепнула еще Северинке и заспешила к двери.

Гостья, черноволосая миловидная женщина с правильными чертами лица, терла заплаканные глаза, прижимая ютившегося на коленях ребенка. Увидев Софию, она вскочила, поставив мальчика на ноги.

- Кланяйся княгине, Юлек, - сама наклонила она голову сыну.

- Здравствуй, сестрица, - как можно приветливее улыбнулась София, не зная, как реагировать.

- Милосердная княгинюшка, приютите бедную родственницу. Прошу вас, - срывающимся голосом начала Юстина.

У камина закашлялся Любош.

- А что случилось-то у бедной родственницы? - ядовито спросил он вместо хозяйки.

- Матушка меня выставила вон, велела убираться, мол, я сама виновата, что муж нам с сыночком ничего не оставил. А куда мне идти? – гостья безудержно зарыдала. Испуганный мальчик, глядя на мать, тоже дал реву, сотрясая своды залы.

- Конечно, я вас приючу, - поспешила успокоить их София. – Живите, места всем хватит.

Нельзя сказать, чтобы она обрадовалась появлению нежданной родственницы, но не выгонять же несчастную.

- Госпожа, дозвольте на пару слов, - Любош нетерпеливо кивнул в сторону двери. – Не делайте этого! Это какая-то уловка, - торопливо зашептал он в темноте коридора, - нельзя змею в дом впускать.

- Да с чего ты взял, что это змея? Я не могу их бросить, нельзя, грех.

- Ну, дайте им денег, купите им дом в Ивлице, наконец, но в замок впускать не нужно.

- Послушай, Любош, от меня моя семья отвернулась, только Иванка признает. Разве можно от родни отрекаться? Пусть живет, что она мне сделать может?

- Да что угодно, как вы этого не понимаете?! – пан управляющий опять смотрел на Софийку как на шкодливое дитя.

- Так приставь за ней следить. Пусть живет, я так решила, - София крутнулась на каблуках, это означало – разговор окончен.

- А почему они не ходят, а только встают и падают? – Юлек тыкал пухленьким пальчиком в двойняшек.

- Ну, они же еще маленькие, только учатся, - улыбнулась Софийка, с обожанием глядя на своих девчонок.

- Какие старательные, мой только к году на ножки подниматься начал, уж такой слабенький был, - Юстина погладила сына по голове.

Вот уже месяц новые родственники гостили в Красном замке. Первые дни «сестрица» жалась в уголочке, почти не разговаривала и беспрестанно роняла слезы. Маленький Юлек хвостом бродил за матерью, все время прячась за ее широкую юбку. Вид у обоих был довольно жалким.

София демонстрировала дружелюбие, разместила гостей в одной из лучших комнат, выделила все необходимое, велела слугам исполнять все приказы постоялицы, с радушной улыбкой встречала гостей за обеденным столом, как могла, поддерживала беседу, и дело наладилось. Юстина ожила, повеселела, стала рассказывать Софии о детстве Кароля, об их совместных играх и шалостях. Софийка слушала с открытым ртом, бойкий проказник-мальчуган из воспоминаний кузины никак не хотел совмещаться с усталым и немного угрюмым гетманом, которого успела узнать София. «А ведь я его совсем не знала. Я полюбила человека, которого не видела при свете дня, не слышала, как он смеется, даже не знаю, похрапывал он во сне или нет, были ли у него родимые пятна - все то, что знает любая жена, все прошло мимо нас…» В такие минуты щемящая грусть охватывала юную вдову, и София бежала к дочкам, чтобы отвлечься и напомнить себе, что есть не только прошлое, но и будущее.

Вот и сейчас она, взгрустнув, отослала старую няньку и начала ползать по мягкому ковру вместе с двойняшками. Но в дверь заглянул любопытный Юлек, а потом с извиняющейся улыбкой проскользнула и Юстина.

- Я бы тоже хотела еще и дочек, - вздохнула названная сестрица, - я так хочу снова замуж, и чтобы муж был не очень старым, и не урод, ну и не бедный. В бедности плохо, да и свой угол хотелось бы иметь. Вы вот, княгиня, хорошо ко мне относитесь, а все ж в приживалках тоскливо.

- Да разве я вас, сестрица, чем попрекаю. Наоборот, славно, что вы у нас поселились, - София приобняла Юлека.

- Это так, да только замуж уж очень хочется. А разве, княгиня, вам не хочется снова замуж? У вас и приданое вон какое, женихи, что трутни на мед должны лететь.

- Нет, я больше замуж не хочу, - потупила взгляд София.

- Отчего же? Без мужских ласк женщина вянет, - в глазах у Юстины загорелся озорной огонек.

- Обойдусь и без ласк, - покраснела неискушенная Софийка.

- Наверное, Кароль плохо тебя ласкал, эти вояки такие грубые и приобнять толком не могут, - Юстина доверительно склонилась к Софии, незаметно переходя на ты. – А это очень даже приятно бывает.

- Кароль все умел, - кинулась защищать покойного мужа хозяйка и тут же вконец засмущалась, - просто я другого возле себя пока не могу представить.

- Ох, а я после того, что муж нам с сыном сотворил, про него и вспоминать не хочу. Этот святоша должно в раю, все грехи нашим добром искупил, сидит там на облачке и ухом не ведет, какие унижения мы приняли, - лицо Юстины стало жестким, губы нервно сжались. – Разве можно было так с единственным сыном поступить?!

- Ах, сестрица, ты такая хорошенькая, обязательно выйдешь еще замуж за достойного человека, и он примет твоего сына как родного.

- Без приданого? – Юстина покачала головой. – Нет, быть мне вдовой.

- Я выделю тебе приданое, а среди моих шляхтичей есть весьма почтенные вдовцы, - поддалась порыву жалости София.

- Вы с ума сошли! – взорвался негодованием Любош. – Какое приданое? У нас такие расходы, может вы, госпожа, позабыли?

- Но… - попыталась вклиниться в причитания София.

- Я знал, что здесь нечисто, так внезапно появилась, а теперь понятно – ее Дорота подослала, выдоить из нас приданое. Глядите, завтра подтянутся и другие сестрицы.

- Но она не просила, я сама предложила.

- Да, конечно, не просила, так только: намекнула, всплакнула, вздохнула, пожаловалась. Затаилась, как паучиха, изучила вас, поняла, что вы с покойным господином одного поля ягоды, и давай добро выуживать. Они так с паном Каролем всегда поступали, все на жалость ему давили: «Дай, да дай». Я думал, хоть вы, хозяйка разумная, сразу раскусите эту пройдоху. Откажите ей, скажите, что погорячились, средств нет.

- Я не могу, я уже дала слово, - растерялась от такой пламенной речи София. – И Юлека жалко, славный карапуз, чем он виноват? Давай дом в Ивлице отдадим, я там все равно жить не буду, только расход лишний.

- Еще чего. Вы же были там по осени. Не дом, а целый дворец, княгине жить. Не отдам, и не просите, - Любош надменно скрестил руки на груди.

- Но я приказываю! - топнула ножкой София.

- Мне покойный господин велел вас защищать и добро ваше беречь, я ему клятву дал. Дворец за семьей Каменецких останется.

«Ну, что ты будешь делать с этим противным Любошем? Как его умаслить?»

- Ну, может луга за Ивлицей отдать, - протянула она.

- Этого еще не хватало. Послушайте разумного совета, она лицом не дурна, давайте скорее подыщем ей шляхтича, что согласится и без приданого ее взять. Самый лучший способ скинуть эту обузу.

- Да разве такое бывает, чтобы шляхтич без приданого согласился жениться? - развела руками София.

- Да разве вы не княгиня? – хмыкнул Любош.

- Это случайность, - зарделась юная хозяйка. – А все же дом в Ивлице следует отдать.

- Ну, отчего хозяин не влюбился в разумную, бережливую девицу, умеющую считать и складывать деньги, а не сорить ими.

- Забываешься! – грозно повысила голос София.

- Доброй ночи, госпожа, - Любош вышел с жестокой обидой на лице.

«Ишь, обиделся, да это мне обижаться нужно!»

Лежа в мягкой кровати, Софийка никак не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок. Уже давно замок погрузился в тишину, Боженка допела все колыбельные песни и оставила девчонок сладко дремать у изголовья матушкиного ложа, в коридорах затихли шаги слуг, а Софии все не спалось. Она с завистью поглядывала на посапывающих дочек.

«Может Любош прав, и я расточительна. А ведь дома меня хвалили за разумность, но там всегда не хватало средств, надо было выкраивать, а здесь такие возможности, и я потеряла осторожность. Что если затея с мельницей не удастся, и крестьяне не повезут туда зерно, а будут молоть по старинке, а деньги уже потрачены? А если лошадки не приживутся да плодиться не станут? Мне оставили большое наследство, а я все загублю! И приданое может зря пообещала, они бы меня точно не пожалели, даже на порог не пустили бы». Стало тревожно. София встала и начала расхаживать по комнате. «И не с кем посоветоваться, была бы здесь Иванка. Но ведь Господь велел руку помощи ближнему протягивать, как сестрице не помочь, родная мать отреклась, видать сердце у нее каменное. Я со своими девчонками так никогда бы не поступила!» София села у колыбелей. Надзейка разметала ручки и ножки, сбросив легкое одеяльце, Людмилка наоборот сжалась в уютный комочек, уткнувшись носиком в подушку. Они такие разные и такие родные.

София, задув свечу, опять легла в постель. «Господи, не дай совершить ошибку!» Веки начали тяжелеть, вот и долгожданный сон…

Дикий, казалось, нечеловеческий крик разрезал тишину. Кричала женщина, совсем рядом. София резко вскочила, кидаясь к колыбелям. По комнате затравленным диким зверем металась с горящей свечой в руках Юстина, выкрикивая бессвязные бормотания.

- Сестрица, что с тобой?! – окликнула ее хозяйка.

Юстина бросилась в другой угол с истеричным смехом. «Да она с ума сошла!»

– Эй, кто-нибудь, сюда! – закричала уже София. – Отдай свечу, подожжешь полог.

Она попыталась задуть пляшущее пламя, но бьющаяся в припадке женщина увернулась, не подпуская к себе.

- Я не виновата, я не виновата! Меня заставили, это все матушка. Не отдавай меня ему, он заберет меня в ад! – при свете трепещущей свечи взгляд был совсем безумным.

В комнату ворвались с оголенными саблями Юрась и еще один парень из охраны, за ними протиснулась заспанная Северинка, последним прибежал в ночной рубахе Любош с канделябром свечей. В комнате сразу стало светло и шумно.

- Отойдите от нее, госпожа, - Юрась, мгновенно задув свечу Юстины, встал между ней и Софией.

- Не отдавай меня ему, прошу тебя, сестрица, умоляю! - Юстина повалилась на колени, пытаясь через Юрася дотянуться до подола Софийки, ее полные ужаса глаза смотрели куда-то на пестрый гобелен, тот самый с райскими цветами и птичками, доставшийся от прежней хозяйки. Вид у Юстины был такой, словно за полотнищем притаился сам нечистый.

- Рассказывай, или отдадим! – резко крикнул обезумевшей женщине Любош. Для Софии это было полной неожиданностью, она ни разу не слышала, чтобы пан управляющий поднимал голос до крика.

- Это матушка все, она велела погубить княгиню и деток. Она сказала – грех невелик, мол, баба эта на нашем месте сидит, а потом отмолим, вклад в монастыри внесем, свечей до потолка закажем. Все отмолим!

София с ужасом смотрела на беснующуюся женщину.

- Я должна была просто бросить на кровать зажженную свечу, и все… Просто случайность. Да вы бы в рай попали, души невинные… Ты мне шляхтича в мужья обещала, а я князя хочу, да я краше тебя. Коломан ко мне бы посватался, я бы королевой стала, а всего-то свечу уронить, да она сама бы из рук выпала! Но я же не сделала этого, не сделала, не отдавайте меня ему, прошу вас!

- Уведите ее! – приказал Любош.

София стояла остолбенев, страшные слова крутились в голове. И она, и дочки были на волосок от ужасной смерти, могли сгореть заживо, и все потому, что самоуверенная хозяйка не слушалась мудрого Любоша, была такой наивной.

- Не отдавайте меня ему. Я не хочу! Не отдавайте! – извивалась в руках у воинов Юстина.

- Кому не отдавать? – неожиданно слетел вопрос с губ Софии.

- Каролю. Он приходил за мной.

- Да выведите ее уже! – разозлился Любош.

- Нет, погоди, - остановила София, жадно хватая ртом воздух. – Ты видела Кароля?

- Да, я видела призрак, он появился вон оттуда, из темноты и пошел на меня. Вначале я его не признала, он совсем на себя не похож. Но он заговорил, и это был его голос. Он сказал, что в аду, и сейчас заберет и меня, что я заслужила. А я не хочу в ад, я же ничего не успела сделать! Кароль - призрак, он в аду!

- Ложь! Все ты врешь! – кинулась на нее с кулаками София. - Он хороший, он никому зла не делал. Ведьма, мерзкая ведьма! Гоните ее прочь, прочь из замка! Ведьма!

Юстину уже увели, а София все кричала и кричала ей вслед.

- Ну, будет, будет, - по-отечески погладил ее по плечу Любош. – Врет она все. Совесть нечиста, вот и привиделось.

- Я погорячилась, вы не выгоняйте ее в ночь, и мальчика пока не будите. Пусть спит, - София вытерла слезы. – Отдай им дом в Ивлице, не надо им в ту семью возвращаться.

- Хорошо, госпожа, - отчего-то не стал возражать Любош.

Как ни странно, истошные крики и шум не разбудили девчонок, они по-прежнему мирно спали. Софию бил озноб. Она подошла к пестрому гобелену, задумчиво потрогала пальцем вытканную синюю птичку с задорным хохолком. «А ведь я тоже слышала голос Кароля, неужели его душа не упокоилась, и он стал призраком? Но ведь я все время заказываю поминальные службы и велела крестьянам молиться об упокоении души господина. Как же так?» София с раздражением стукнула по гобелену и… услышала протяжный звук пустоты. Она стукнула еще раз, звук повторился. София кинулась простукивать стену в разных местах, но только в правой части мягкого полотна слышалась пустота.

Софийка отдернула гобелен, уверенная, что за ним дверь, но натолкнулась на каменную кладку неоштукатуренной стены. «Чертовщина какая-то!» Она перекрестилась. Рука легла на камень. Да это и не камень вовсе, это дерево, искусно выполненная обманка. Здесь дверь, но открыть ее можно, видать, только изнутри. «Кто-то был в комнате, и вышел отсюда – из потайного хода, кто-то похожий на Кароля, и смертельно напугал Юстину. Но кто? Может Юрась? Но его как не ряди, а на Кароля похоже не будет. Сестрица братца знает, не могла перепутать! Или могла? Спросить у Любоша? Он не сознается. Что все это значит, голова кругом идет?!»

София попыталась открыть таинственную дверь, но сколько она ни жала на фальшивые камни, сколько не упиралась, створ не поддавался. Усталая, в растрепанных мыслях и чувствах она упала на кровать и тут же забылась тревожным сном.

Гостей выпроводили рано поутру, пока София еще спала. Это и к лучшему, встречаться с «сестрицей» ей не хотелось. От пережитого ужаса внутри все по-прежнему переворачивалось. И все равно, бродя по тихому коридору, Софийка ощутила неизъяснимую грусть. Она тосковала по пухленькому вездесущему Юлеку, и когда она успела так привязаться к ребенку? Страшно было признаться, но простой бабской болтовни Юстины ей тоже не хватало. Не с кем будет даже перемолвиться словечком за обедом. А ведь «сестрица» - чистой воды злодейка, откуда же сожаление? Это тоска по близким, раньше у Софии под боком всегда было полно родни: отец, братья, мачеха, Иванка, дядюшки и тетушки, да и веселые балагуры соседи забегали на свежесваренное пиво. А теперь она одна. Жены подвластных шляхтичей видят в ней госпожу, а не подругу. До появления Юстины своего одиночества София не замечала, ее все устраивало, она умело отгоняла печаль повседневными заботами, а теперь все как будто обнажилось. У нее проблемы, ее и деточек чуть не убили, а пожалеть некому; ее окружают какие-то непонятные тайны, а подсказать некому.

«Надо разобраться самой. Я справлюсь». София вернулась в спальню, снова отодвинула гобелен. При свете дня более отчетливо выступали очертания обманки. «Когда я впервые попала в замок, меня вели подземным ходом. Оттуда мы вышли в коридор с охотничьими гобеленами, это в правом крыле, прямо под моей комнатой. Значит проход за этой дверью может вести в подземелье. Надо спуститься и посмотреть».

Оглядываясь и таясь, хозяйка пробралась мимо затравленного оленя, мимо закопченного светом факелов перехода, и остановилась у тяжелой двери. Дверь оказалась запертой, но отпечатки больших мужских сапог на полу и стертая пыль говорили, что ею пользовались совсем недавно. «Кто-то входит и выходит из замка через потайной ход, а я даже и не знаю! А ведь меня чуть не сожгли».

- Скажи, у нас же есть подземный ход? - как бы невзначай проронила София, когда они с управляющим рассматривали чертеж мельницы.

- Не помню, может и есть, - сразу стушевался Любош.

- Как же ты не помнишь, если сам нас с Зарунским там встречал? Когда я впервые в замок попала, мы же через подземелье шли! – София внимательно следила за Любошем.

- Ну, может и подземельем, я тогда расстроен был, не помню. А зачем вам, госпожа? – пан управляющий хотел казаться равнодушным.

- Так не только я, а и этот противный Зарунский про ход знает, а если он нас предаст и проведет по нему врагов. Я теперь спать спокойно не смогу.

- Об том не беспокойтесь, госпожа, он нас не выдаст. Если бедных родственничков привечать не станете, так можете спать спокойно, - Любош не смог отказать себе в удовольствии легкого нравоучения.

- Но он был верен Каролю, потому что был другом семьи, а меня он не любит, я ему никто, - продолжала наседать София.

- Зарунский опасен, но врагов в замок не приведет, поверьте старику Любошу, уж я его знаю.

- А что еще ты знаешь? Про призраков, например, – хозяйка сузила глаза.

- Пан управляющий, там плотники приехали! – крикнули со двора.

- Прошу прощения, госпожа, дозвольте идти? - обрадовался Любош, срываясь с места.

- Ступай, - махнула в след ему София, уже осознав, что ничего не сможет добиться от изворотливого управляющего. Что дальше?

Опутанная тревожными мыслями и подозрениями, София вошла в залу, где с девчонками возилась старая Боженка. Конечно, надо бы взять няньку помоложе, но отчего-то хозяйке не хотелось огорчать старушку, нянчившую еще Кароля. Поэтому на подхвате всегда, как бы случайно, крутилась и Северинка, однако сейчас девушки рядом не оказалось.

- А где Северина? – спросила София, усаживаясь рядом с нянькой.

- Известно где, с этим кудрявым милуется. Выдайте вы уже замуж эту вертихвостку, а то догуляется.

- Да как же я ее выдам, ежели он не сватается? – пожала плечами хозяйка.

- Тоже мне напасть. Подловите, чтоб отвертеться не смог, да заставьте. Да он сам только рад будет.

- Подожду еще, недосуг мне сейчас. А что у Людмилки в руках? - девочка попеременно то с силой трясла, то пробовала на зуб какой-то странный предмет.

- Ну-ка, дай матушке посмотреть, - потянулась София к вещице. Людмилка скривила губки и, отвернувшись, старательно стала облизывать свою новую игрушку.

- Вот жадина, - засмеялась молодая мама, - ой, а у Надзейки такая же. А ты мамочке отдашь?

Надзейка оказалась щедрее и протянула свою вещицу. Это оказалась золотая погремушка: на длинной ручке был круглый шар из переплетения тонких нитей, в этой сверкающей клетке крутилась свернутая колечком малахитовая ящерка. София, не отрываясь, смотрела на странную игрушку, от щек отхлынула кровь, рука задрожала.

- Откуда это? – протянула она погремушку Боженке.

- Да разве не вы принесли? – развела руками старуха.

- Зачем вы все мне врете?! Я для вас кто? – разозлилась София.

- Да что вы, княгинюшка, да разве я…

София, не дослушав, выбежала из комнаты. Резко распахнутая дверь чуть не ударила по притаившейся за ней парочке. С «Ой!» Северинка отпрянула от своего ухажера.

- Бери топор, пошли на кладбище, - ледяным голосом приказала София Юраське.

- Зачем топор? – пробормотал парень.

- Рубить, - зло ответила хозяйка.

София почти бежала по поросшей крапивой тропинке, за ней растерянно семенил Юраська, на небольшом расстоянии тенью скользила Северинка.

- Может подождем пана Любоша, он на озеро с плотниками уехал? - осторожно предложил Юрась.

- А зачем нам пан Любош? Мы и без пана Любоша справимся, - не оборачиваясь, бросила хозяйка.

Возле склепа всегда наготове в железном кольце висел факел.

- Поджигай, - приказала София.

Юраська ударил пару раз кресалом, трут начал тлеть.

- Идем, - София вырвала древко из рук парня и шагнула в темноту подземелья. Юрась, тяжело вздохнув, начал спускаться следом.

Они подошли к тяжелому мраморному саркофагу.

- Сдвигай крышку, вскрывай гроб, - не терпящим возражений тоном отдала новый приказ София.

- Но, госпожа, побойтесь Бога, - залепетал Юрась.

- Сдвигай крышку, вскрывай гроб, - повторила хозяйка, - ну?!

- Я не могу.

- Не можешь? Ну, так я сама. Северинка, спускайся – поможешь мне!

- Госпожа, не надо, - Юрась умоляюще сложил руки.

- В общем так, - София стукнула древком факела по крышке саркофага, - передай своему хозяину, что, если он не явится поговорить, я сама лично сверну головы всем его соколам и сварю из них похлебку!

- Но он только сегодня отбыл, теперь не скоро сможет приехать, - пробормотал Юрась.

- А мне плевать! – заливаясь слезами, София выбежала из склепа.

«Я его оплакивала, я так тосковала по нему... А он!» Она рухнула на колени прямо в крапиву:

- Господи, спасибо, что он жив. Спасибо, спасибо! Главное, что этот сукин сын жив. Жив!

А горячие слезы все текли и текли по щекам.

А на следующий день приехал Зарунский, он шел по Красному замку вальяжно, лениво, словно хозяин, недовольно кидая на слуг острый вороний взгляд.

Меньше всего Софии сейчас хотелось видеть именно его. Зачем он появился в тот момент, когда ее метущаяся душа то впадала в уныние, то расцветала от надежды, когда в груди боролись сомнение и безумная радость? Можно ли ждать от этого мрачного хранителя темных тайн чего-то хорошего?

София невольно сжалась и попятилась, когда черный сапог из мягкой воловьей кожи шагнул через порог парадной залы. Зарунский, не поприветствовав хозяйку, сразу начал, нет не говорить, а злобно шипеть:

- Как вы посмели впустить в дом дочь своего заклятого врага, глупая курица, о чем вы только думали своим скудным умишкой?!

Странное это зрелище, когда ворон шипит змеей. София стояла потупившись.

- Эта полоумная могла сжечь родовой замок Каменецких! – старик, выпустив пар, чуть успокоился и, плюхнувшись в кресло, продолжил более ровным тоном. – Вам разве не известно, что Дорота Брынская претендует на эти земли?

- Известно, но ее дочь пришла с ребенком на руках, я не могла их выгнать, - начала слабо оправдываться София. – А откуда вы знаете о случившемся?

- Откуда я это знаю? Да вся округа слухами бурлит, ваша челядь имеет очень длинные языки. А ваши траты? – Зарунский закинул ногу на ногу. - Этот размазня Любош уже у вас под каблуком, помогает разбазаривать имущество Каменецких.

- Мы не разбазариваем, мы приумножаем, - София тоже дерзко села на соседнее кресло.

- Приумножаете? – Зарунский слегка подался вперед. – Все эти мельницы, уродливые кони, прощенные долги – этим вы собираетесь приумножать богатства семьи? А кто вообще дал вам право, что-либо здесь приумножать? Вас оставили беречь, слышите, беречь и никуда не лезть!

- Беречь для кого? – холодно ответила София. – Для Кароля?

- Догадалась, - ухмыльнулся старик, - говорил я ему - нечего здесь крутиться… Но так даже лучше. Не смей ничего трогать: продавать, покупать, дарить, приглашать гостей и содержать за счет чужих денег, свою нищую семью. Ты здесь никто! Слышала?!

- Я мать детей Кароля, он вернется, и мы повенчаемся, - сама поражаясь своей уверенности, гордо выпрямила спину София.

- Что? – Зарунский громко расхохотался. - Повенчаетесь? Да кому ты нужна, распутная девка. Глупая курица, серьезно думаешь, что князь, внук господаря, женится на такой как ты?

- Он любит меня, - прошептала София.

- Да? А чего ж тогда он не посвятил тебя в свою тайну, зачем надо было перед тобой лежать выбеленным мелом и с дохлым котом в ногах, из большой любви? Мы потом долго смеялись.

- Вы лжете! – вскочила София и тут же почувствовала, что ее ведет. Впившиеся в ладони ногти не помогали, комната дико кружилась перед глазами.

- А зачем мне лгать? - пожал плечами ворон. - Да, Кароль очень вовремя заехал к вашему батюшке на ночлег. Нам нужна была такая недалекая дурочка. Появление хорошенькой вдовы позволило выиграть королевский суд и избежать передачи имения другим лицам. Игнац не вечен, он плохо выглядит, я думаю, ему не протянуть долго. Если там у Кароля ничего не сложится, - при слове «там» Зарунский показал большим пальцем куда-то за окно, - по смерти Игнаца он вернется в свои земли с новой женой.

- Он женат? - София вцепилась в подлокотник кресла.

- Пока нет, но я постараюсь найти ему порядочную, благонравную девицу из очень достойной семьи, и это будешь не ты. Наверное, хочешь спросить: «А что станется со мной?» Я тебе скажу: если поведешь себя тихо, то отправишься в дальний монастырь, замаливать грехи. И это лучший для тебя выход. А если попытаешься нас выдать или растратишь наши деньги, то станешь блудницей, подстилкой для солдатни. Семья от тебя отвернулась, за тебя некому заступиться, ты никому не нужна. Поняла? И не надейся, что успеешь выскочить замуж за Коломана и захапать Ивлицу. Я нашептал королю, что Коломан организовал побег королевы Стефании. Теперь Коломан Гринецкий заперт в своем замке, а у нас есть время.

Зарунский встал и, окатив побелевшую Софию ледяным взглядом, отправился к двери.

- А девочки, наши дочки? – сухими губами прошептала София.

- Байстрючки? Да кому они нужны, - махнул рукой Зарунский.

- Каролю нужны, он привез им погремушки, - произнесла молодая мать, сама понимая, как смешон этот аргумент.

- Ну, так пусть играют, - опять расхохотался старик.

Его злой смех еще долго звучал в длинном коридоре.

София стояла, глядя в распахнутое окно. Там молодая травка нежилась под ласковым солнышком, деревья стояли в зеленом тумане пробивавшихся молодых листочков, вершины гор щекотали животы пушистых облаков. Так спокойно и красиво. Яркий луч ударил в лицо, а потом все погрузилось во мрак. София потеряла сознание.

- Слава Богу, госпожа, вы очнулись! - над постелью склонились обеспокоенные знакомые лица: Любош, нервно мнущий шляпу в руках, охающая Боженка, испуганная Северинка, насупленный Юрась, вторая горничная Витка, кухарка и даже усатый конюх.

- Я вошел, а вы лежите, - тяжело вздохнул Любош, - головой должно ударились. Я послал в Ивлицу за лекарем.

- Не надо лекаря, - София медленно оторвала голову от подушки и села, - никого не нужно. Все ступайте, со мной все в порядке. Девочки где?

- Да вот они? – Северинка подняла на руки Людмилку.

- Идите, поиграйте.

- А может все же… - начал управляющий.

- Нет.

Все, оглядываясь на хозяйку, начали расходиться. Любош упрямо задержался в дверях.

- Послушайте старого слугу, - вернулся он к кровати, когда комната опустела, – чтобы ни сказал этот человек, не верьте ему. Все это ложь.

- Кароль жив? – устало спросила София.

- Да, но…

- И он не хочет меня видеть.

- Да, но я говорил ему, что он совершает ошибку, вы оба страдаете.

- Страдаю, - исправила его София. – Я ему не нужна.

- Это не так, госпожа, совсем не так!

- Зачем ты называешь меня госпожой? Разве ты не знаешь, что мы не венчаны, я всего лишь полюбовница, - София устало потерла виски. Одеяло, прикрывающее ноги, стало тяжелым, точно из камня.

- Так что же? – как можно беспечней пожал плечами Любош. – Разве мало в округе попов? Успеете повенчаться.

София лишь кисло хмыкнула. «Как теперь жить?» Собраться никак не получалось, она была раздавлена: «Меня больше нет!»

- Отдыхайте, госпожа. Все наладится, я пошлю за хозяином.

- Нет, не надо! Пусть все будет как прежде. И Юраське скажи, пусть тоже никого не посылает – я соколов трогать не стану.

- Каких соколов? Давайте, я все же за лекарем пошлю?

- Я просто посплю, мне надо поспать…

София тенью ходила по замку или часами сидела в своей комнате, она охладела ко всему и никого не хотела видеть. Напрасно Любош пытался вытянуть ее на стройку мельницы или в конюшни. Все было напрасно, молодая хозяйка махала одобрительно головой, но мыслями была далеко. Огонек былого задора потух. Оживлялась София только, когда возилась с детьми. С девчонками она по-прежнему улыбалась, шутила, нежно ворковала, кормила из серебряной ложечки кашкой. Огромный мир за стенами комнаты с райским гобеленом ее больше не интересовал.

- Угасает наша голубка, - слышалось старческое ворчание. – Вот так же господарька Надзея уходила, и пани Изабелла так же зачахла. Неласков замок к хозяйкам, силы из них вытягивает.

- Неужто и эту схороним? – подпевал голос кухарки. – Уж так жалко, такая бойкая, красивая была, а теперь страшно глянуть.

- Уж я молюсь за нее, так молюсь…

Голоса затихли. София подошла к большому зеркалу, на нее смотрела исхудавшая бледная женщина с впавшими щеками и синими кругами под глазами. «Хороша», - усмехнулась она себе.

Из распахнутого окна доносилось стрекотание кузнечиков и чириканье готовящихся ко сну воробьев. На землю медленно спускался вечер. София села на подоконник и стала вдыхать майскую прохладу. Вспомнился дом, девчонкой она любила вот так же устроиться у окна или забраться на башню, и часами сидеть, и мечтать. Теперь мечтать было не о чем. Все так далеко.

- Здравствуй, жена, - услышала она голос с хрипотцой.

София резко обернулась. У райского гобелена стоял незнакомый мужчина, солнце прощальными лучами хорошо освещало высокую широкоплечую фигуру. Загорелое лицо, серые пронзительные глаза под густыми бровями, ладская стрижка «в кружек» и длинные темно-русые усы, свисающие по обе стороны ото рта. Так стриглись и брились земляки Софии в Броничах. Одет был незнакомец в простую казацкую беленую свитку, на боку болтался восточный палаш, сапоги хорошей выделки покрывал толстый слой пыли.

Гость не двигался, лицо и поза были напряженны, серые глаза пронзительно смотрели на Софию, залезая куда-то в душу.

- Не узнала своего пана ящерку? – с горечью в голосе спросил он.

Сердце кольнуло. София смотрела и смотрела на незнакомого ей человека. «Странно, тогда в «покойнике» я сразу признала Кароля, а сейчас не могу узнать». Она медленно двинулась к незнакомцу: овал лица, форма губ, вытянутые мочки ушей - все было знакомо. Где она их уже видела, совсем недавно видела? Конечно же, эти - лицо, губы, уши ее дочери Людмилки, а высокий упрямый лоб, как у Надзеи. Перед ней отец ее детей. Так вот он каков при свете дня.

София подошла так близко, что почувствовала чужое дыхание на своем лице, пальцами провела по носу с небольшой горбинкой, коснулась небритой щеки, вдохнула запах. Это его запах, он сразу всплыл в памяти, спутать нельзя.

- Кароль, - прошептала она.

- Прости, - выдохнул он, и София увидела, как блеснула мужская слеза.

- Голубые, - улыбнулась София.

- Что голубые? – улыбнулся он в ответ.

- Глаза у тебя стали голубыми.

- Родная моя.

- Я тебе хоть немного нужна? Ну, немножко.

- Ты мне очень нужна, очень! - Кароль нежно взял в ладони ее лицо.

- Я стала некрасивой?

- Самая красивая.

- А я поверила тому человеку, - в горле пересохло, - он сказал - я тебе не нужна. И я поверила.

- Я знаю, я спешил, боялся не успеть, - Кароль обнял ее, крепко прижал к себе, и они стали единым целым.

Губы встретились. Теплая волна побежала по телу. И в Софии проснулась женщина, настоящая взрослая женщина - страстная, жадная до ласк, сгорающая в огне своего желания. И они любили друг друга на широком княжеском ложе, среди райских птиц и цветов. И все было не так, как в ту их первую ночь. Не было боли, стеснения, вкуса греха, была только любовь. Долгий протяжный стон слетел с припухших губ, Кароль улыбнулся, глядя в ее затуманенные страстью глаза, а потом и его взгляд стал мутным, погруженным в свои ощущения. Устало он накрыл любимую мускулистым телом.

- Придавил? – спросил виновато.

- Нет, давай полежим так. Хочу чувствовать тебя, мне так спокойно. Кароль, я так боюсь, что ты - призрак и исчезнешь.

- Для призрака я, пожалуй, тяжеловат, - усмехнулся он, переворачиваясь и укладывая на себя Софию. Теперь она слышала, как ритмично стучит его сердце.

- Живой? – погладил он ее по шелковистым волосам.

- Живой, - прошептала она, опять роняя слезу.

И оба замолчали. Софии так о многом хотелось расспросить, узнать обо всем, но она боялась. Страх услышать, не то, что хотелось, сковывал уста. Молчал и Кароль, задумчиво глядя в потолок и бережно перебирая кончиками пальцев локоны любимой.

- Ваш Мирон у меня, - наконец произнес он.

- Мироша? – привстала на локтях София. – У тебя мой брат?

- Да, под моим началом ходит.

- Но разве он не дома?

- Ты не знаешь, что он сбежал за Ладу? – Кароль заглянул ей в глаза.

- Я ничего про них не знаю, они от меня отреклись, - отвела взгляд София.

- Он поссорился с отцом из-за того, что ему так и не купили доспех и коня.

- Но я же отослала деньги? – изумилась София.

- Разве ты не знаешь своих родных? Надо было отсылать сразу лошадь и латы.

- Я не подумала, - вздохнула София.

- Прости, это я должен был думать. Мирон стащил отцовскую саблю и по льду перешел на тот берег, явился в Княженец проситься в войско Крушины. Тот, узнав чей Мирон сын и брат, разъярился и выставил его вон. Парень брел, не разбирая дороги, а потом сел в сугроб и начал дремать.

- Он мог замерзнуть! - побелела несчастная сестра.

- Ну, не замерз же. Мы ехали мимо, я заметил странный бугорок, отогрели бедового парнишку. А потом я узнал в нем Мирона, он тоже меня признал, правда не сразу. Сначала злился, кидался, вызвал на поединок, - Кароль хитро прищурил правый глаз.

- Ты же не дрался с мальчишкой? – София недовольно нахмурилась.

- Нет, - поцеловал он ее в висок, - я ему все объяснил, и он понял.

- Объясни это и его сестре, я тоже хочу все понять, - наконец решилась София, пристально глядя в глаза любимого. - Кароль, ты теперь кто?

Сумерки медленно вползали в открытое окно, на небе уже показались первые бледные звезды. Кароль молчал, тяжело дыша. София понимала - он сейчас все расскажет, но ему нужно время: «Всегда так делает, не может сразу начать неприятный разговор. Тогда про свою принцессу он даже за поцелуй не сразу начал рассказывать. Надо же, я уже знаю одну его привычку». София терпеливо ждала.

- Я полковник Рыгорки Самозванца, - произнес он наконец совсем хриплым голосом. – Прости, ты жена не князя, а простого казака. Лучше быть вдовой князя, чем…

- Лучше иметь живого мужа, - перебила София.

- Софийка, - Кароль сгреб ее в охапку, прижал к себе и быстро заговорил. – Я сбежал тогда, после нашей ночи, я поступил как трус. Нет, не перебивай меня. Я собирался вернуться и выкрасть тебя, мы бы тайно повенчались, и ты жила бы здесь, в замке, со мной, рожала бы мне детей, а когда Игнаца забрали бы в преисподнюю, нам не пришлось бы уже таиться. Все было бы хорошо. Но жизнь пошла не так: король срочно вызвал меня в столицу, ничего не подозревая, я поехал. По дороге меня перехватил Зарунский, он предупредил, что в Дарнице ждет не теплый прием, а палач. Кто-то внушил королю, что я в заговоре с Матеем, кто-то настолько влиятельный, что король поверил ему на слово. Зарунский и предложил разыграть смерть, якобы меня тяжело ранили в сечи, и я приехал домой – умирать. Арестовывать «мятежника» послали Радека. Это было нам на руку. Зарунский знает про него что-то нехорошее и крепко держит за горло. Радек должен был подтвердить королю мою смерть.

- А я? – шепнула София.

- А тебя я решил сделать княгиней и передать все, что имею.

- Все, кроме себя, - ее душила обида.

- Да пойми, я никто и никем останусь! Быть полковником у самозванца, это все равно, что хорунжием в королевском войске. Отец взлетел, а я упал, и мне не подняться. Я не хотел тебя тянуть за собой вниз. У нас была всего одна ночь, я повел себя как скотина, ты бы забыла меня вскоре, стала бы здесь настоящей хозяйкой… ты ей и стала, я дал тебе то, о чем ты мечтала.

- Откуда тебе знать, о чем я мечтала? – она отвернулась.

- Мне так казалось. Я не изображал тогда покойника, я чувствовал себя покойником. Мне некуда было бежать, только на родину матери, к ладам. Но я воевал с ними, был им заклятым врагом и не думал, что они меня примут. Зарунский сказал, надо попытаться, это единственный выход. И я решил: меня все равно убьют на том берегу, так зачем моей женщине становиться вдовой дважды, лучше сразу все перечеркнуть, избавить ее от мук совести, пустого ожидания, дать свободу…

- Пустого ожидания? Но ты написал, чтобы я не выходила замуж три года, - София не могла успокоиться: он все решил сам, за нее, он не поверил в ее любовь даже после таких искренних нежных слов у «смертного ложа»!

- Меня не покидала глупая надежда, а вдруг что-то изменится, - Кароль тяжело вздохнул. - Я дурной человек, Софийка: только представлю рядом с тобой кого-то другого, и мне хочется лезть на стену. Подарить тебе земли я был готов, а подарить тебя другому, как выяснилось, - нет.

- Ты надеялся, что я вечно стану оплакивать тебя? – София обняла колени, сжавшись в комочек.

- Я надеялся, что смогу вернуться князем Каменецким к своей жене, - холодно отстранился и Кароль. – Но все напрасно, князем мне уже не быть.

- Но Зарунский сказал, когда король умрет…

- Зарунский - выживший из ума интриган, он так увлекся придворными играми, что не хочет посмотреть правде в глаза. Теперь ясно, Стефания сбежала, Игнац тяжело болен, даже если появится новая королева, король не сможет сделать ей дитя, он умрет без наследника, начнется борьба между Матеем и Коломаном, оба мои заклятые враги.

- Почему? – тихо спросила София.

- Мы и раньше не больно-то ладили с Коломаном, он считал, что наша семья незаконно присвоила Ивлицу. А теперь Гринецкий, хотя и в опале, числится гетманом на моем месте. Он желает заменить меня и в моей постели. Коломан положил на тебя глаз, мне об этом написал Радек.

- Твой Радек тоже волочился за мной, - фыркнула София.

- Встречу - повыбиваю ему все зубы, - зло сказал Кароль, сжимая кулаки.

- Да, и еще выдерни ему его смешную бороденку, - поддакнула женушка.

Кароль удивленно поднял глаза:

- Я думал, ты благородно кинешься его защищать, как делают все милосердные молитвенницы, - ухмыльнулся он.

- Жалко, что ты меня так плохо знаешь, - грустно улыбнулась София. – Кароль, ведь я действительно готова была оплакивать тебя всю жизнь, мне никто не нужен.

- Я дурак, иди сюда, - потянулся он к ней.

- А за что тебя невзлюбил брат короля? – подставила она лицо его поцелуям.

- Да так, - отмахнулся Кароль.

- Значит, не просто так, - внимательно посмотрела на него любимая женщина, - уж я тебя выучила.

- Когда успела? Я тоже спал с королевой Стефанией. Но это было до тебя, - поспешил он добавить, - и всего пару раз.

- Бабник, - вырвалась из объятий София.

- Это было давно, я страдал после смерти Изабеллы, хотел развеяться с молоденькой вдовой, она тоже была не прочь. Но оказывается к ней ходил не только я. Матей неожиданно явился и застал нас с Стефанией в кровати в чем мать родила.

- Как со мной сейчас, - буркнула София.

- Сейчас я лежу в постели собственной вдовы, а не чужой, - съязвил Кароль, опять прижимая буку к себе и целуя в макушку. – Этот… как ты там любишь ругаться, сукин сын кинулся на меня с саблей, хотя я был не то что безоружен, но даже не одет. Я выбил табуретом сабельку и дал королевичу хорошего пинка.

- Ты дал пинка брату короля? – София округлила глаза.

- Молодой был, глупый. Матей вызвал меня на поединок. Он не смог меня убить, а я не мог его убить, почиркали саблями и разошлись. Никто об этом не знает, кроме Стефании, даже Зарунский. Потом ее присмотрел овдовевший в очередной раз король и женился, а мы оба остались с носом, но врагами быть не перестали.

- Радек сказал, ты мастер наживать врагов.

- Раньше да, теперь я стал осторожней, мне есть что терять… Знаешь, я сомневался тогда, в ту страшную ночь, все раздумывал – открываться тебе или нет. Я уже решился восстать перед тобой, когда Зарунский выйдет из комнаты, но ты сказала, что брюхата, и я передумал. У тебя должен быть большой замок, а у моих дочерей приданое. Я хочу, чтобы ты поняла…

- Кароль, я поняла. Но ты поступил неправильно, ты не дал мне выбора.

- Воспитание и обычай заставили бы тебя последовать за мной, а потом ты жалела бы всю жизнь.

- Я не пожалею никогда, - София повисла на жилистой шее, - Кароль забери нас с собой, в твой новый дом.

- Я живу в шатре, у меня нет дома, - в полумраке она все же увидела, как покраснели его щеки.

- Забери нас в шатер, - с мольбой посмотрела она в его голубые глаза.

- Не спеши. Я уехал, переправился через реку и пошел к Крушине. Тогда он еще не знал, что я увел у него женщину. Он холодно принял меня, обозвал предателем, но не убил, просто выставил вон, как блохастого пса. Ни один из родов не желал принять сына крульского хорунжия, и только Рыгорка протянул мне руку, конечно, не из милосердия, я был ему нужен как «родственничек». Знаешь, он называет меня племянничком, хотя я всего на два года младше.

- Но может он и вправду сын господаря Рыгора? - желая подбодрить Кароля, предположила София.

- Конечно нет, только черный люд верит в это. Он показывает им выколотую на груди корону и рассказывает, что это тайный знак ладских господарей. Это смешно! Он неплохой парень, но влез куда не следует, иногда черт играет нами. Но могу ли я его осуждать? Сам я кто? Я во имя короля убивал ладов, теперь убиваю крулов. Я еще хуже.

- Нет, не говори так! – София приложила пальчики к его губам. - Ты защищал чудовище, потому что дал ему клятву. Но он, поверив клеветникам, сам отрекся от тебя и освободил от всех долгов. Не мы начли войну, старый Игнац первым перешел реку, лады лишь защищаются. И ты теперь с ними, бьешься за народ своей матери и своей жены. Что же в этом плохого?

- Любой поступок можно оправдать.

- Но это так!

- Я стал ходить под его рукой. Знаешь, как меня теперь зовут? Крулик Каменец.

- Как? – засмеялась София.

- Будешь женой Крулика?

- Буду! А король Игнац знает, что ты жив?

- Ему донесли, что на том берегу появился некий Каменецкий, но Зарунский с Радеком постарались убедить его, что я самозванец, мол, при самозванном сыне и внук самозванный. Наверное, он посылал своих людей проверить, но меня сейчас трудно узнать. Хотя некоторые воины, когда-то перебежавшие к Рыгорке, все же разглядели во мне своего гетмана. Я думал, они станут плевать мне вслед, но нет. Многие обрадовались, что я теперь с ними. Не таким уж плохим гетманом я был.

- Ты приезжал в замок, когда я рожала? – вдруг вспомнилось Софии.

- Приезжал. Оставлять тебя одну, как оказалось, слишком опасно. Я отпрашивался у Рыгора и летел сюда: проводить тебя из Дарницы, привезти на роды Иванку, выгнать полоумную Юстину.

- И ты не видел, как мне без тебя плохо?

- Видел. Я не выдержал и дал тебе понять, что жив. Ты говорила, что я не давал тебе права выбора, так я его дал. Ты должна была выбрать: позвать меня или смолчать. Я бы сделал, как ты захотела. Но Зарунский влез со своими дурными намерениями и чуть все не испортил.

- Кароль, он страшный человек, зачем ты приблизил его к себе? – голос Софии дрогнул от воспоминаний о вороне.

- Никто не смог бы провернуть все лучше, чем он, мне не к кому было больше обратиться.

- Почему он помогает тебе? Он говорит «мы»: «Не смей нам мешать, наше добро, мы решили». Кто ему дал право так говорить?

- Тебе не нужно лезть в эту грязь, - жестко отрезал Кароль, и София поняла, что он ничего не скажет. – Просто держись от него подальше, но не бойся, он никогда нас не выдаст.

- И Любош так говорил, вы так ему верите?

Кароль молчал. В комнате стало совсем темно, теперь угадывались только очертания мебели.

- Ты видел наших девочек? – свернула бессмысленный допрос София.

- Надзейка даже успела напрудить мне на штаны, - Кароль обрадовался смене темы. – Мои доченьки, забавные такие, будут красавицы как матушка.

- Ты заберешь нас?

- Заберу, но не сейчас.

- Но…

- Подожди дуть губы, ты выслушай. Сейчас слишком опасно. Ты хорошо держишься в седле?

- Не очень, - призналась София.

- Мы с Яшкой Ступицей пробираемся сюда ночами, днем прячемся в лесу. Если увязывается погоня, бью Любимчика по бокам, и он летит как ветер.

- Любимчик жив? – хмыкнула София.

- Да, а что с ним станется, конь выносливый. Но если с нами будешь ехать ты с малыми, а Юрась еще свою девку желает прихватить, мы не сможем удрать при погоне. Надо подождать до заморозков, Великое болото покроется льдом, и я увезу вас прямо по нему, ты сможешь взять в сани кое-какие пожитки, и девчонкам будет удобней.

- Кароль, ты опять уедешь? – София сникла.

- Это ненадолго. По осени состоится Ладский Круг, съедутся все роды. Будут избирать господаря: Крушина против Рыгорки. Один станет правителем, другой должен ему присягнуть, у нас установится мир. Я куплю домик в Княженце, перевезу вас, мы обвенчаемся, как говорит Любош - все наладится.

- Купишь? - растерянно прошептала София.

- Ну, да. Ты уже не хочешь ехать? – Кароль напрягся.

- Хочу, очень хочу! Но только покупать не на что, я потратила те драгоценности, что ты мне оставил.

- Моя транжира, - улыбнулся Кароль.

- Я же не знала, что они понадобятся. Мы лошадок купили и еще там…

- Я найду денег на дом. Любош огорчится, что ты уедешь, он тебя сильно нахваливает.

- При мне так только ворчит. Новые хозяева, наверное, его выгонят?

- Что-нибудь придумаем. Значит, до осени?

- До осени. Только побудь сейчас немного, хотя бы недельку, - София потерлась о небритую щеку.

- Недельку не могу, но три дня побуду. Только придется сидеть в этой комнате, что я жив знают немногие.

- Поверь, ты не будешь скучать, пан ящерка, - улыбнулась София и впилась в губы любимого жадным поцелуем.

«Приласкаю погорячей, чтобы и думать забыл про разных принцесс, королев, вдовиц и прочих». Ночь стыдливо укрыла их непроглядной темнотой.