Глава 8

Будущее, мы все его так, или иначе представляем для себя. Закрыв глаза, вечером, засыпая, оставляя все проблемы на следующий день, программируем свой разум на лучшее. Это целый ритуал, он как молитва, его нельзя избегать. У кого-то виденье скользит по лабиринтам сознания и выпархивает на солнечный берег моря. Возможно, задерживаясь мимоходом возле любимых людей, яркой птичкой летит дальше. А ещё, наверное, мчится экипажем путешественника в дальние края или с восторгом наблюдает за саженцами, что, перезимовав в лютый холод, выпускают первые почки ранней весной.

Редко встречаются люди, у которых это представление упирается в старый дверной проём в тёмном коридоре.

В этом случае необходимо мысленно открыть эту дверь и насладится ярким солнцем в горах, вздохнув при этом огромную пригоршню свежего воздуха.

Для меня это всегда было правилом. Нельзя оставаться в тупике своего сознания. Необходимо дать ему надежду, оно должно понять, к чему следует стремиться.

Что-то менялось во мне, пока я бежала на кухню: — я открывала в своём сердце «двери» и уходила… оставляя за собой страх и неуверенность. А после закрывала их крепко на замок. Повторяя про себя, что имею право на лучшую жизнь. Поддержкой мне служили толстые стены дома, в котором жили когда-то основатели нашего рода и люди, что доверились мне несколько месяцев назад.

Мадемуазель — старшая сестра, как всегда, колдовала с Марком на кухне. Пока малец что-то изобретал с тестом, она вслух читала очередную главу исторического романа: кусочек морковки был подхвачен из-под ножа, которым орудовала кормилица, и, как всегда, отправлен в рот.

Раздался громкий хруст и цитата из романа.

Мадам Элиз тут же пыталась втолковать девушке что-то из грамматики, говоря о правилах хорошего тона и светского времяпрепровождения. Девушка, шустро склонившись над книгой, серьёзно слушала свою учительницу и следила за пальчиком кормилицы. Её густые ресницы трепетали, бровки хмурились, а испачканный уже в тесте мизинчик вновь тянулся ко рту. Она успевала всё.

И была при этом счастлива.

Я наблюдала, понимая, что не совсем так представляла себе наше прекрасное будущее. Но и эта картинка меня весьма устраивала.

— Есть разговор, мадам Элиз, сестра: — я жду вас в кабине герцога. Не встретила на пути месье д' Латур. Он также мне необходим.

Моя решительность и жёсткость были для них непонятны.

Не сдерживая себя, с чувством развернувшись, вышла.

И будто вихрем подхваченная, совершенно непонятным образом уже бежала по лестнице.

Не было паники, мозг на удивление работал слаженно. Как следствие: через две четверти часа моя речь была коротка, но её смыл, был весьма неожиданным для всех.

Как гром среди ясного неба.

Возможно, герои знаменитого «Ревизора» совсем не так монументально замерли, когда им сообщили о его приезде.

— Вы только не пугайтесь.

Поймала взгляд сестры и далее говорила только для неё. Мне казалось, что наша энергия разливается по кабинету сиянием.

— Думаю, что ситуация в целом ещё под контролем, но Клэр, кормилица… Вы должны знать это: — предположительно, люди с побережья — они нашли нас. И сейчас тот самый подонок, что заходил в гости к тётке, у которой я жила, стоит у фонтана под окнами нашего дома.

Сцена, вырванная из старинного фильма: лица — маски, застыли в немом напряжении. Шевалье, схватившийся за рапиру, излучал непоколебимую решимость. Я, стоя среди них, ощутила себя единым целым с этими людьми, и вдруг точно смогла определить, чего ждать дальше. Напряжение в воздухе было ощутимо, но, странным образом, произнося свои слова, я почувствовала, как внутри меня растекается холод спокойствия.

Вспомнилась Жанна д' Арк, которая взошла на костёр, пережив предательство и лишения для того, чтобы потом воскреснуть и стать бессмертной в веках.

Общество неизменно поражало своей глупостью. Оно не развивалось с той скоростью, к которой привыкло моё сознание.

«— Позвольте, но ведь ситуация изменилась».

Преступники собрались проникнуть в дом добропорядочных жителей Руана. Только не надо себя ощущать в роли овцы, идущей на скотобойню. Я имела право на защиту собственного дома и семьи, и я собиралась его защитить.

— В дом невозможно попасть. Даже если они проникнут через ворота, на их пути будет масса закрытых дверей.

Шевалье уже искал возможности. Но это были возможности побеждённых, но никак не победителей.

— Это так, но я уверена: — они поняли, месье, что вы совсем не тот человек, за которого себя выдавали на рынке. И попробуют проникнуть через путь, которым вы ходили, если уже не пробовали. Я понимаю, что это невозможно. Остаётся только крыша, и это будет сегодня ночью. Они перейдут с соседнего дома и проникнут через тот проём, который не выходит своеобразным балконом, на покатый центральный фасад дома.

Есть узкое оконце, оно сообщается с крышей, с его плоской поверхностью, и выходит в маленькую туалетную для прислуги, я использовала его во время уборки и детально рассмотрела.

Думаю, тот, кто очень хорошо знает этот дом, стал осведомителем для преступников. Мы не можем от них бегать постоянно. Нам нужно приготовиться к встрече. Я понимаю, что безумно хочется пуститься в бега, уехать, да всё что угодно. Но я не уверена, что мы сможем это сделать, думаю нас настигнут и принудят к выполнению их требований. На улице мы будем беззащитны. Не будем повторять ошибки наших родителей, Клэр, в этот раз нам невозможно что-либо предъявить, мы не заговорщики.

Этот дом должен стать крепостью. Сестра, мадам Элиз: — вы должны спрятаться так, чтобы затем смогли покинуть жилище, в том случае, если с нами произойдёт худшее. Это нужно будет сделать незамедлительно. Будете пробираться в шато бабушки Надин, которое находится близ города Лилль. Ближе к вечеру вы найдёте укрытие с детьми в подвале дома, оттуда можно выбраться и сбежать, той возможностью, которой шевалье покидал нас, уходя на рынок. Он всё вам покажет.

— Я с тобой, Рашель.

Клэр была жутко взволнована, её глаза, полные слёз, не отпускали.

— Найду тебя в любом случае, ты моя сестра, я это уже тебе говорила. И я никого больше так не люблю, как тебя в этом мире. Тебя и Мари. Если нужно будет, я вернусь с того света. Но именно ты останешься за старшую, а так как я владею арбалетом, и никто в этом доме не имеет навыков ведения дальнего боя, то без меня никак, пойми. Шевалье, я рассчитываю на вашу шпагу.

А далее мы перешли-таки в оружейную комнату. А перед тем обследовали весь третий этаж, незаметно для улицы укрепляя окна и двери.

Третий этаж, как я поняла, достраивался позже и был своего рода очень высокой крышей с окнами. Крутые склоны которой не давали возможности пробраться в них. И только одно: — оно действительно выходило на крышу соседнего дома…

Разрабатывали детали обороны, ожидая, когда на город опустится ночь. Как уже говорила: — укрепляли окна, выходящие на улицу внутренними прикладными ставнями, не оставляя преступникам другой возможности попасть в дом.

Слабым местом арбалета в бою всегда считалось то, что невозможно было его мгновенно перезарядить. В запасниках мы отыскали ещё один, более массивный, а потому и тяжёлой в подъёме. За него взялся шевалье. Я объясняла ему в оружейной комнате, возле мишени, как должно работать тело при стрельбе.

Он не спрашивал, откуда я это знаю, он внимательно учился, забыв, что слушает ребёнка; желал быть полезным:- исключив возможность для врага ближнего боя.

— Я не знаю, сколько их будет. Нужно быть готовым примерно к трём взрослым мужчинам. Давайте попробуем сделать это.

Мы перенесли мишень в предположительное место реальных событий и прибили её к двери, которая должна открыться и выпустить преступников из узкого коридора. Именно в него выходили комнаты для прислуги на третьем этаже.

Тренировка заняла несколько часов.

У мужчин это, наверное, в крови, — шевалье всё схватывал на лету. Я не давала ему возможности много думать. Все мои исключительные возможности списывались на наследственность и пребывание, многие годы в совершенно жутком обществе.

В другое время люди могли точно заявить, что я настоящая дочь своего отца и гены… они вот такие на самом деле.

* * *

— Послушайте.

Я в который раз прицелилась.

— Видимость будет нулевая. Мы не зажжём свечи. На звук открываемой двери, точно попасть в цель будет невозможно. Уверяю, они не в первый раз под покровом ночи проникают в чужое жильё. Месье Дюссо движется как огромный гепард. Они будут действовать очень тихо. Стрелять нужно будет наверняка.

— Если отдёрнуть портьеру на окне в коридоре, вот эта рекреация будет залита лунным светом. Он будет слегка освещать нужную нам дверь, мы же займём положение далее по коридору и будем находиться в комнате с оружием. В крайнем случае при неудаче у вас, мадемуазель, будет возможность закрыться в ней. Я приму удар на себя.

Мужчина показывал, как это видит он.

— Мы не должны допустить того, чтобы они вышли на центральную лестницу.

— Будем тогда стрелять в спину, но думаю, для нас освещения будет достаточно, а ещё сработает фактор неожиданности. И мой выстрел будет первым, стрелять нужно будет на поражение. Затем придёт ваша очередь, шевалье. Если будет третий человек, у меня примерно останется пятнадцать секунд на перезарядку. Не успей я этого сделать, вы вступите в ближний бой с рапирой, а я его после закончу арбалетом. Вы подставите мне спину противника во время ближнего боя.

— Господи, о чём я говорю с юной мадемуазель, которой четырнадцать лет: вам в фанты ещё можно играть, ваша милость.

— Вы говорите с ребёнком, у которого эти подонки убили всю семью, месье Фредерик д' Латур. А теперь признайтесь мне…

Мужчина, мне кажется, стал белым, как приведение, он остолбенел.

— В чём госпожа герцогиня? Я чист перед вами и предан. Ваша кормилица — она дама моего сердца, её дочь — Мари просто ангел, разве мог бы я даже в помыслах… В чём мне вам признаваться? Что вы имеете в виду?

— Вы говорили, что я виконтесса, а не герцогиня, и всё же вы совсем ничего не скрываете от меня, месье? Не умалчиваете тайну рода?

Он напряжённо молчал, на его лице жили только глаза.

— Мне только кажутся ваши недомолвки?

— Старею, госпожа. Вам кажется…

— Ладно, оставим это. Однако… Если у деда моего — герцога, была анаша в столе, значит, и яды должны были быть в доме. Также из Индии. Признайтесь!

— Ваша милость, как можно?

— Месье…

Я повела арбалетом в его сторону.

Мужчина пытался хоть как-то срастить в своём сознании мой сленг. Да что было уж говорить, коль ребёнок в моём лице рос в организованной банде преступников.

— Можно. Вы не знаете этих людей, если не пробить подонку сердце и промахнувшись, задеть только плечо, он выдернет болт из своей плоти и им же прикончит вас. Им нечего терять, для них жизни людей ничего не стоят. Если у деда была наркота, то у кого были яды? Признавайтесь.

* * *

И мы шли, так сказать на мужскую сторону нашего дома.

— Это, скорее всего, не вашего дедушки хозяйство.

— А чьё тогда?

— Её светлости…

— Я всё больше начинаю любить свою бабулю. Честно.

— Я слышал, у неё родня была из Флоренции.

Мужчина замялся, боясь дать определение ситуации. Он явно не хотел обсуждать госпожу герцогиню, будто она была до сих пор жива и могла услышать эти его фразы. А для меня слова шевалье что-то да означали, но я в тот момент не придала им значения. Флоренция? Что в ней? Мне всё равно. Главное, чтобы снадобья не иссохли от времени и не потеряли свои свойства.

Ничего в данный момент не имеет такой важности, как то, что происходит в узком и очень высоком домике в самом центре маленького городка во Франции. Флоренция подождёт.

Мы вошли в неприметную комнатушку, которую шевалье открыл своим ключом. А далее, попав в шкафчик возле стены, совсем непритязательный, я окунулась в мир плотно закупоренных и залитых воском бутылочек. Они все были под номерами.

Маленькая записная книжечка бабули лежала рядом, и я владела уже информацией, где и что находится. Искала хоть немного знакомые названия, смахивая пыль с полок.

Итак, остановимся на кураре: паралич наступает мгновенно, это я знала из другого времени. То, что нужно. А ещё слышала про мышьяк и дурман, который нельзя применять так, как сделала я в том домике на берегу, поговаривали, что это смертельно. Все остальные названия были для меня просто далёким космосом.

— Хороший выбор, госпожа. В дальнейшем я вам покажу все бабушкины записи. Будьте осторожны, она всегда с ними работала в перчатках.

Мужчина кивнул окладистой бородкой на стол и стеклянный короб. Примерно в таком обычно на уроках химии мы что-то изобретали. Не столь, конечно, грандиозное, как некогда моя далёкая родственница, но определённые навыки у меня были.

А дальше дело было большой техники. Мы зарядили стрелы в арбалет и только после этого обработали их остриё ядом. Казалось бы, что проще, но это только на первый взгляд. На наконечники стрел надели, не снимая перчаток, чехлы. А затем, понимая, что потратили слишком много времени, аккуратно выдвинулись обратно. Мы должны были прежде всего обезопасить сами себя. Яд действовал молниеносно, именно через раны и повреждения на коже, но никак не через слизистую желудка.

Подбежавшая к нам Клэр была встревожена.

— Они попытались проникнуть через вход, которым пользовался шевалье, когда ходил на рынок.

— Как вы поняли?

— Наблюдали за окнами маленького строения. Кто-то ходил со свечой в нём, раньше такого никогда не было.

— Дальше им не пройти, каменная стена, она не преступна и высока.

— Вы уверены, шевалье? Мессир Тибо, пусть займёт место возле центрального входа в дом.

Клэр меня перебила:

— У нас просто бездна кипятка в чане, привратник нужен мне на кухне. А ещё кипящее старое масло в чугунках. Как только они пересекут двор и подойдут ближе к дому, окна кухни откроются…

Я в шоке смотрела на сестру.

— Что ты творишь?

— Ты сама сказала, что я старшая: — мы наполним кипятком все ёмкости, затем погасим свечи; не позволим им войти в дом. Криков будет много, разбудим всю улицу. Кипящее масло на голову… Её глаза искрились воодушевлением.

— Я читала, так в древности свои замки защищали рыцари.

* * *

Итак, месяц застыл как раз напротив нашего окна. Наверное, мне казалось, что отсчёт времени замедлился.

Это заставляло мгновенно вспомнить о его совершенстве; невозможно остановить вращение планеты, день сменит эту ночь и всё будет как прежде. Или нет?

Приходило чувство, как будто секунды застыли в ожидании чего-то важного. Тишина в доме была настолько глубокой, что можно было услышать даже шорохи падающих за окном редких капелек дождя. Месяц, словно пленник в ледяной клетке из собственного свечения, он отражался в стёклах окон дома загадочным, всё видящим оком.

Природа сделала вдохновляющую паузу.

И в этот момент я чётко осознала, что за дверью в конце коридора кто-то есть, это была словно подсказка извне.

Так бывает.

Ты будто «слышишь» мысли другого человека.

Сделала знак шевалье, а затем осторожно сняла чехол с наконечника стрелы, сделав шаг к цветку в большом горшке, осторожно положила кусочек кожи в землю. Заняла позицию с запасной стрелой в зубах.

Итак, бездушный арбалет против стремительного кинжала.

Дверь медленно открывалась. Могу побиться об заклад, она уже не была столь плотно закрыта.

Главное — дышать: — сдержано, ровно. И когда правая рука нажмёт на спусковой крючок, выпуская болт, левая не должна этого знать. Одно тело, но разные функции его частей, хорошо сочетающиеся друг с другом.

Скользящий вдох… левая часть тела не дрогнет.

Первая тень — она легла бесшумно на пол, подогнув колени и свалившись истуканом набок. Второй в изумлении застыл, а затем схватился за плечо. Но у него не было вариантов продолжить этот вечер в кругу лучших друзей, делясь своими успехами и победой. Третий такой знакомый мне и ненавистный…

Вот он!

Моя рука уже скоро взведёт готовое к бою оружие. Не было в сознании того, что я лишаю кого-то жизни. Как в игре на мониторе: — враг повержен. Очередь следующего.

И он вдруг сделал шаг назад, пятился… взглядом ища, откуда прилетела смерть для его подельника. Хотел закрыть дверь, но помешало тело товарища. А затем Дюссо развернулся и принялся бежать обратно по коридору, желая скрыться от нас на крыше.

«— подонок»!

Решимость и ещё какая-то неведомая сила подтолкнула меня. Если бы только он не бежал! Но я вдруг осознала себя, стремительно бежавшей ему вслед: мои ноги, касаясь пола ступнями в кожаных ботинках, казалось, доставляли меня в очень нужный промежуток этого длинного пути. В мужской одежде было очень удобно.

Моя стрела догнала его и вонзилась между лопаток, в тот момент, когда мессир уже приоткрыл дверь комнатушки для служанки. Лунный свет проник в коридор, мужчина медленно поворачивался в сторону того, кто стрелял. Его лицо в полумраке казалось мне похудевшим, а глаза ещё более пронзительными и раскосыми.

Увидев меня, он вдруг изумлённо застыл, пальцы крупной руки легли на широкую грудь. Он словно пытался нащупать остриё копья, которое так и не вышло из него с наружи. Что-то поняв для себя, он тихо позвал меня:

— Ваша светлость, моя Рашель, — губы мужчины двигались как-то очень неправильно.

— Я не смогу отпустить ваши грехи, мессир, но перед смертью, возможно, раскаяние спасёт вашу душу.

— Её ничто уже не спасёт, но ты не Она… — шептали губы, по котором струйкой стекала кровь.

Его рука, спустившись с груди, что-то хаотично искала на поясе. Кинжал. Этот подонок не хотел уходить один.

Шевалье успел перезарядиться, я слышала его шаги за спиной.

Мгновение.

И второй болт был уже прямо в сердце у того, кто отнял у меня детство.

Он падал, не отводя своего взора от моего лица.

— Я ваш подарок, мессир, ваша судьба.

— Рашель.

Это были последние слова: его бездыханное тело подпёрло двери комнаты, через которую он попал в дом, ещё два лежали у двери, которая вела в служебную часть дома.

— Оставайтесь здесь, шевалье, обыщите их, а я пойду посмотрю, что делается на кухне. Не снимайте перчатки, помните, первые две стрелы были с ядом.

Я не видела взгляда мужчины и то, как он перекрестился, полагая, что в меня вселился дух моего покойного деда.

— Как жарко у вас тут, сколько воды кипит на печи. И очень тихо.

Ещё не осознавала содеянного, приводя оговорённый ранее план в действие.

— Они взобрались на стену, пытаются спуститься во двор.

— Мы им поможем. Не знаю даже, что лучше: пусть к нам во двор падают или летят туда, откуда пришли. У нас и так уже три трупа в доме.

И тут раздался тихий голос Марка:

— Пусть падают к нам во двор.

— Почему, мой юный друг?

Я при помощи бабушкиного инструмента — поясного крюка, заряжала новый болт. И смотрела пацану в лицо, пытаясь различить в сумерках, о чём говорят его глаза.

— Мы их протащим и выбросим в реку, что протекает недалеко от вашего дома, она глубокая в этом месте. Это район, в котором правит другая сходка, и главарь у них говорят из Марселя, рабами торгует. Город вздрогнет от убеждения, что опять начались разборки, банды сойдутся в резне, как много лет назад, король пришлёт войска, а мы уедем.

— Куда уедем?

— Подальше.

— Хорошо, ещё один идеальный план. Да вы стратег, месье Марк.

Бесшумно открылись подготовленные, смазанные маслом рамы окна. Я долго целилась, пытаясь уловить движение в темноте. Полегло ещё три человека, даже горячей воды лить не пришлось. Они вообще не поняли, что произошло. Просто их пронзила стрела, пущенная из каких-то окон. Это произошло только потому, что подоспел шевалье.

Перезарядка арбалета для меня было дело непростое. Мы стояли на жаркой кухне в облаке пара и не верили в происходящее. Сцена из знаменитой пьесы Гоголя имела место быть…

— Закроем окна. Тихо. Как же мы их вывозить будем? Куда денем тела?

— Ваша светлость, гостей мы с мессиром Тибо пока спрячем в зимник, во дворе, он глубокий, и лёд там до самой середины лета держится.

— Возможно, так будет лучше. А после?

Я уже жалела о содеянном, понимая, что пошла не самым лучшим путём. Стало не по себе. Господи, упокоилось шесть человек!

Разглядывая щербинки-следы от острых ножей на дубовой столешнице кухонного стола, слышала, как сносят что-то тяжёлое с лестницы. Вспомнила последний взгляд мессира Дюссо, спадал горячечный настрой, освобождая место чувству, из-за которого, наверное, сегодня не усну.

Вспомнила себя на берегу, понимая, что это вовсе была не я, а другое, полузабитое существо. Я вмешалась в ход этой истории и чужих жизней, меняя всё!

Где-то звонили колокола.

Который час? Небо за окном светлело.

Отдельно отнесла перчатки и чехлы для наконечников в бабушкину комнату — лабораторию с ядами. После того как мужчины вынесли трупы, мы отмыли коридоры горячей водой и моющей жидкостью собственного изготовления. Её было достаточно. Укрепили двери, через которые злоумышленники пробрались в дом.

Что нам мешало это сделать раньше?

Осознание того, что постоянно находишься в бегах, его просто невозможно носить с собой. Разве бы они остановились сами? Разве бы оставили в покое? Почему все так спокойны вокруг? Почему так недорого стоит человеческая жизнь в семнадцатом веке?

А после, искупавшись и уже засыпая, закрывшись от всего мира пологом, пытаясь уснуть, я слышала слова Клэр о том, что она в эту ночь освободилась навсегда от воспоминаний и человека, которого ненавидела всем своим существом:

— Ты убила его первым.

— Кого, дорогая?

— Брюно. Этого подонка! Я видела: — его сносили вниз, лицо убитого было закрыто, но ткань сползла, и я узнала, это он. Как и обещала, ты отомстила им.

— Я думаю, что ещё не всем. Спи, завтра будет тяжёлый день. Давай поговорим о чём-то другом. Мне не жаль их, но, кажется, лишить жизни человека, это слишком тяжёлая ноша для моей совести. Что скажешь?

— Мы защищались, всё это они первые начали, много лет назад. Ожидая своего сожжения, как ты думаешь, о чём думала я той ночью на берегу возле столба?

— О чём, Клэр?

— Я сожалела, что у меня связаны руки и я не могу сама уйти на суд божий. Я грызла бы себе вены зубами в ту ночь, лишь бы не чувствовать запаха своей сожжённой плоти. Но я была связана! Поделом им сегодня.

— Сестрёнка моя, прости, что напомнила о том дне. Прости!

Прижалась к девушке, я любила, когда она обнимала меня, рассказывая о кактусах, цветущих на окне в доме напротив.

— Там комнаты снимает благородная дама, что приехала с прислугой, компаньонкой и седым поваром с густыми усами. У них есть маленькая кошка, она любит смотреть из окна.

— Как ты всё это рассмотрела? Ты уверена? Это действительно кошка? Слышала, что шевалье говорил о кошке Её Величества королевы-матери и её министра Ришелье. Это такая редкость.

— В наблюдательную трубу. Вначале я заметила это чудо с длинным хвостом. Она следила за голубями на улице, лапки ставила ровно на стекло и смотрела, открывая ротик. А после я заметила кактусы с лимонным цветками и порхающие руки над ними. Нам тоже нужно завести кошку, ребёнка, кошки. Она к нам привыкнет и будет очень послушной.

— Почему ты раньше мне не рассказывала об этом? Разве кошки не корябают всё вокруг? Они вонзают свои когти в кожу человека и шипят.

— Нет, конечно. Тогда бы мадам соседка не завела её. Ты говорила с Марком о том, что нужно уехать. Куда мы опять поедем?

— Я без твоего согласия ничего не решу. Обещаю. А кошка, она, что, каждый день сидит на окне в доме напротив? Покажешь?

— Спи, моя отважная младшая сестрёнка, ты вся в свою бабку.

— Ты же говорила, что в отца… а ребёнок кошки называется котёнком, ты разве не знала?

— Нет…