Глава 9

Утро.

Оно наступило быстро. В комнату сквозь портьеры рассеянным светом заглядывали солнечные лучи. Хотелось выйти на балкончик с чашечкой кофе и, вдохнув полной грудью свежий воздух, устремить свой взор на детскую площадку возле школы и упорных бегунов, которые каждое начало дня встречают непременно в обществе друг друга.

Что-то происходило с сознанием…

Оно сосредоточилось на том, как на свету двигаются маленькие пылинки, за которыми можно было наблюдать очень долго, слушая, как в небе кричат стрижи. Полог кровати был отодвинут.

Красивая девушка привлекла к себе внимание тихим вздохом.

На свету, ее изящная фигура превратилась в настоящую статуэтку из фарфора. Тонкий батист ночного платья едва заметно подчеркнул ее идеальные изгибы, словно дополняя этот образ совершенными линиями. Когда она подняла руки и распустила волосы из-под ночной шапочки, момент застыл в воздухе, словно олицетворяя красоту и свободу.

«Моя Клэр — сестра».

Спустя мгновение мы смотрели друг другу в глаза, будто переговариваясь только ими. И я чётко осознала, что в доме нет балконов. Не будет и бегунов с маленькими наушниками в ушах и кроссовках фирмы…

— Рашель, мы проспали, уже, наверное, полдень.

Перед глазами мелькали кадры сегодняшней ночи, и мой голос хрипло прозвучал:

— Не уезжать нельзя. Нам придётся выйти за стены этого дома.

— Я знаю, их будут искать. Я не боюсь и готова к отъезду.

— Клэр, подумай, что мы повезём с собой в имение бабушки Надин де Антрага', я думаю, придётся купить экипаж и лошадей и загрузиться по полной. Выезжать будем завтра ранним утром.

— Нам хватит того серебра, что мы нашли в монастыре? Мне кажется, шевалье как-то обмолвился о надёжном дормезе.

— Надеюсь, что не только обмолвился.

Я не захотела мужской одежды в это утро. Заплела вокруг головы отросшие волосы в косу и надела нижнюю юбку с жёсткими оборками под верхний наряд. Клер зашнуровала меня.

— Совсем ещё дитя, — шептали её губы.

— Ага. Тебя послушать, так очень даже невинное.

Мы встретились глазами в зазеркалье. Мои полные горькой иронии и её, наивные и безмятежные, создавали будто надёжный союз.

— А ты, Клэр, скажи — сохранила свою невинность?

— За неё я и билась с этой отвратной мордой, которая хотела называться моим мужем. Только за неё. И да, я невинна перед создателем, как и ты, моя младшая сестра. На этот раз я имею в виду наши души.

С замиранием сердца слушала эти речи. Удивлялась тому, как внутренне Клэр меняется, не желая оставаться на том уровне, в который её забросила судьба. Следуя за авторами тех изданий, что ей удалось прочитать в этом месяце, за наставлениями своей учительницы мадам Элиз, она незримо развивается в понятном только ей направлении. Не знаю, есть ли библиотека в том доме, куда мы вынуждены уехать, но пытливый ум сестры, как я поняла готов поглощать всё, во что окунётся. И мне хотелось немного указать ей нужное направление. Ведь она не только окуналась, она ещё и заимствовала идеи из мира фантазий авторов эпохи Возрождения.

* * *

А за завтраком, очень поздним, мы будто были все другие, иначе смотрели друг на друга, иначе ощущали себя в пространстве. Я часто слышала в свой адрес обращение: «ваша светлость». От всех веяло впечатлениями той ночи, которую мы пережили. Идя по лестнице, на завтрак, я повстречала месье Тибо. Вернее, его глаза, в них было уважение. Люди признавали силу и власть.

Эти выводы меня настораживали, но «спрыгнуть с несущегося на полной скорости экипажа» я уже не могла. У меня, конечно, был выбор: или забиться в угол и трястись от страха в нём, или занять место у его управления. И в моих пальчиках застыла чашечка с горячим шоколадом, сладким и душистым. Я аккуратно установила её на блюдце и скатала крошки багета в одно целое:

— Этот дом, я успела его полюбить.

Не знала, с чего начать, если честно. Все ожидали продолжения.

— Мадам Элиз, нам просто необходимо уехать из города. Так сложилась ситуация. Впрочем, вы все понимаете о чём идёт речь.

Взволнованная женщина, она не владела собой. Её увлажнившиеся глаза сказали мне о многом.

— Я не могу вам приказывать, у вас дочь на руках, но всё же… Лилль — это уже не совсем Франция, а полуразрушенное имение бабушки, оно находится практически в другой стране, в которой правит наместник короля Испании. Решитесь ли вы поехать с нами? Или у вас есть другие возможности и планы? Я не оставлю вас с Мари без средств существования, выплачу жалование за месяцы, что мы прожили вместе, не сомневайтесь. И нисколько не обижусь, если вы не решитесь поддержать нас с сестрой.

Я обвела присутствующих взглядом.

— Это касается буквально всех. Подумайте. Я не гоню вас из этого дома, но и жить в нём не заставляю. И всё же надеюсь, что шевалье нас с сестрой проводит до шале, что расположилось среди озёр и леса, как я поняла.

— Мы все едем с вами, ваша светлость, и это не обсуждается.

Месье Фредерик был без своих лучиков вокруг глаз, не было его отцовской обожающей улыбки. Но я ощутила прилив энергии — это была поддержка от всех окружающих.

— Извините, что перебил…

Он ловил мои эмоции.

— Ну что же, так тому и быть.

Сборы начались сразу после завтрака.

Я никому не говорила про свои находки и не собиралась, если честно. Просто оттого, что неправильное поведение мадемуазель Клэр, неосознанное, оно может спровоцировать врагов на определённые поступки. И не только врагов. Бесспорно, всем известный факт о нашей бедности был весьма удобен в этот момент. Посмотрим, что будет дальше. Средств было не баснословно много, и я хотела распорядиться ими с умом.

Шевалье мне передал всё, что нашёл в карманах тех, кто по нашей воле уже никогда не увидит голубого неба. Мой уровень владения грамотой позволил прочитать записку о том, что некий барон Бенуа Лантье немедленно требует ему вернуть то, что мессир Эрнест Дюссо осмелился упустить из своих рук.

— Он имеет в виду нас с Клэр?

— Я думаю, что да, ваша светлость. Хочу отметить, что барон Лантье значится одним из первых среди кредиторов вашего покойного батюшки, он живёт в Париже, холост и весьма опасен. Ему около сорока, и он игрок. Жестокий. Не раз его подозревали в шулерстве, но предъявить ничего так и не смогли. Скажу прямо — брак с одной из вас для него был бы весьма кстати.

— Весьма неравный брак, не находите? Я так понимаю, барон только носит титул. Где все его поместья? Он не пара нам с сестрой.

— Брак или опекунство, называйте это как хотите, госпожа.

— Об опекунах и речи не может быть, я сама себе опекун. И сестре тоже.

На мою категоричность мужчина промолчал. Деликатно как-то. И опять я ощутила тишину в его сознании, будто он пытался отгородить свои мысли от меня.

— Что же, мы уедем все. Месье Тибо в том числе. Я хочу предложить почтенной даме с компаньонкой, которая снимает комнаты в доме напротив, поселиться в нашем жилище. Понимаю, что такая аренда ей не по карману, но если она будет содержать имение в идеальном порядке, то может занимать определённые комнаты: гостиную, кухню, столовую. Мы обозначим для неё её возможности. Думаю, что это выгодно будет обоим сторонам. Составим договор.

* * *

В отношении аренды дома шевалье идею поддержал.

— К тому моменту, когда мы выпустим лодку в реку с тем особым грузом, что спрятан в нашем леднике, мы должны быть полностью собраны.

— Как вы планируете это сделать, месье?

— Этому дому много лет, вы же понимаете, что у вашего деда бывали ситуации и похуже: выход к реке есть, он сопровождает стоки отхожих вод. Находится там не самое лучшее время препровождение, но иного выхода нет. Лодка с пробитым дном не уйдёт далеко и затонет в самом нужном месте. Скандал разразится к полудню следующего дня, нас уже не должно быть в Руане, городские ворота открываются рано. Нужно продумать наши образы в пути и хорошо спрятать Марка. Его лицо многие знали в городе.

«— Все его мысли только про Марка, пресвятая Мадонна. У нас во дворе, в тайнике под землёй шесть трупов, а мы должны прятать этого мальчишку».

Списав всё на стресс, я наблюдала за шевалье. На первый взгляд он был весьма спокоен. Будто всё шло по оговорённому плану. Но мужчина явно боялся, что я не захочу брать с собой чужих.

— Марк в любом случае едет с нами. Он слишком много знает, да и Клэр к нему привязалась с Мари. Я вижу ваши сомнения, успокойтесь месье и начинайте сборы.

Верно я прочитала его мысли.

Началась осторожная суета, а примерно часа через четыре после полудня открылись ворота, для того чтобы во внутренний двор запустить экипаж. В нём шевалье всегда ездил в дальнее поместье. Лошадёнку он сразу отогнал на городские конюшни.

Сборы продолжались: крепились к крыше сундуки из задубевшей кожи. Укреплялись стены дормеза.

— Сколько мы будем в пути, месье?

— Около трёх дней, мадемуазель Клэр. Гружённые тихим ходом по разбитым дорогам — именно в такой срок я укладываюсь, когда с телегой, полной мешками с мукой, овса и ячменя, я еду обратно. Лошадь еле тянет груз.

— Дом в деревне пригоден для жилья?

— Не весь, ваша милость. Всё в нём достаточно скромно.

Слушая их неспешный разговор, рассматривая шпиль аббатства, опять чувствовала недосказанность и готовилась к худшему. Пришлось собирать весь текстиль, мы пытались взять его с собой как можно больше, а ещё домашнюю утварь. Что-то сразу относили и прятали в хранилища, а что-то паковали в сундуки и вновь крепили, уже в задней части дормеза. Для этого была специальная площадка между его высокими колёсами.

Часть второго этажа дома, которая предполагалась к сдаче в аренду, и весь первый этаж, мы старались оставить в хорошем состоянии.

Я стояла перед зеркалом в спальне матушки и смотрела на нежный девичий образ в отражении.

«— Образ цвета молодого месяца. Почему? Не знаю».

Удивительного серого, с янтарными прожилками цвета глаза, на узеньком личике, с острой бородкой, блондинистые волосы. На этом всё. Потому как основное дело в одежде, а она была выбрана умышленно скромной.

И на первый взгляд перед обывателем стояла простая, ухоженная девочка из порядочной, слегка обедневшей семьи. Милая провинциалка, никто не должен догадаться, что именно в этой голове спрятался мозг взрослого человека. Что именно эта девочка решает в данный момент судьбу семьи.

Спрятала в сумку, похожую на дамский сундук, несколько будуарных подушечек с особенной начинкой, которую я приготовила, уединившись в туалетной комнате. Положила туда же коробку с бутылочками из бабушкиной лаборатории, красивое кружевное покрывало и комплекты своего белья, немногочисленные наряды. Всё как-то очень ловко вместилось.

Неплохо уже ориентируясь в ценах, приготовила монеты найденного в монастыре серебра. Предполагала обговорить с шевалье все моменты ночлега в придорожных тавернах. Не нравилась мне та лошадёнка, что отправилась на докорм. Собираясь в дальний путь, я сомневалась в её способностях.

* * *

Мы все удалились на верхние этажи, когда шевалье д' Латур показывал немолодой даме, что пришла в сопровождении своей компаньонки, комнаты, которые она могла занять завтра утром.

Пальчики сестры нашли мои, и она затаила дыхание: — мы слышали голоса, шаги и понимали, что также могли слушать нас, стоило только дня три назад злоумышленнику засесть в одной из комнат третьего этажа этого дома.

«— кто-то был в доме и слушал наши голоса, а мы тем временем считали, что находимся в полной безопасности».

А позже был подписан договор аренды на пять лет, все участники которого остались весьма довольны. Мадам соседка просила хорошо закрыть на внутренние ставни все окна комнат нежилого третьего этажа. А основную дверь на третий этаж забить толстой доской. Женщина хотела быть уверенной, что с крыши в дом никто не проникнет.

Шевалье уверял даму, что отродясь такого не было, что крыша слишком высокая для этого, что она с острым и покатым уклоном. Но он, разумеется, выполнит все её требования. Женщина же упомянула мальчишку нищего, которого, однако, видела на соседской с нашим домом крыше.

— Клянусь, месье Фредерик, он крался по ней, а затем заглядывал в окна. Этот сброд готов на любую подлость, им ничего не страшно. Подумаешь, крутой уклон. Забейте гвоздями все окна, я хочу быть уверенной, что нахожусь в безопасности.

Боюсь предполагать, но попытки проникнуть в дом, вероятно были и до вчерашней ночи. Не хотелось об этом думать.

Однако, как я уже говорила, согласие было достигнуто: оказывается, где-то в деревне у мадам проживала сестра — вдова, самостоятельно воспитывающая внучку, и, конечно, в таком доме в центре Руана, на условиях, столь их устраивающих, дамы были только рады воссоединиться.

Шевалье, уже ближе к вечеру, хмуро рассматривая нас, сказал, что не учёл главного. А мне казалось, что он точно приберёг это напоследок. По его версии: — экипаж получился перегруженным людьми: женщинами и детьми, а ещё вещами, а всадников с охраной — всего ничего. В принципе, только он один.

— В образе подростка я займу место рядом с месье Тибо и буду помогать ему с управлением экипажа, арбалет со стрелами будет всегда со мной, как вы всегда до этого ездили в дальнюю дорогу, месье? Отчего только сейчас вспомнили?

Он уклонился от прямого ответа, а затем, решившись, обмолвился про двух бывалых вояк, что живут недалеко: он нанимал их на всё время дальних путешествий.

— Я не поднимал эту тему; так как вы, ваша светлость, не хотели чужих в доме. Но служивые привыкли к риску, они были наёмниками у вашего деда.

— Вы можете за них поручиться, на что они живут? Чем занимаются?

— У одного в эпидемию ушла в мир иной вся семья, он в своё время смерти для себя хотел, рисковал преднамеренно, не жалея жизни. Затем ему пришлось задуматься о судьбе младшего брата. Вместе записались в полк Его Величества, собрались идти вновь против Англии. Калеками вернулись с боя, живут на пенсию в родовом доме на окраине города, еле сводят концы с концами. Это если совсем кратко, но поверьте, ваша светлость, за этими словами скрывается жуткая трагедия одной семьи, каких много вокруг. Им можно доверять, я могу поручиться…

— Я вынуждена довериться вам, шевалье. Но так вы поступаете в последний раз!

Он склонил голову.

— Вам всё равно придётся решать вопрос с охраной имения, госпожа.

— Придётся! Но не в самый последний момент. Почему вы так долго молчали? Хорошо. Под вашу ответственность я готова взять их в дорогу, но не на основную службу. Мне нужно присмотреться.

Не стала больше обсуждать этот вопрос, просто вышла из гостиной, понимая хитрость месье Фредерика.

«— о чём-то постоянно не договаривает, разница в поведении всегда так очевидна. Я точно могу понять, когда он открыт, а когда как сейчас, будто с глупой блондинкой имеет дело. И ведь плохого для нас ничего не делает, но ведёт себя порой…».

И всё же выхода не было.

Ночь пролетела как одна минута, в четыре часа утра мы уже были все на ногах. Одевались в дорогу так, как обговорили это раннее. Клэр и Мари вновь стали послушницами из монастыря, ехавшими с учёбы домой, во Фландрию.

Марк обозначился сыном супружеской пары: — мадам Элиз и шевалье д' Латур. Я, туго подвязав волосы в короткую стрижку и надев шляпу с мужской одеждой, заняла место на экипаже рядом с пожилым, немногословным, но таким надёжным месье Тибо. Не представляла, что сейчас выйду за периметр двора и окажусь во враждебной среде. И всё же это произошло.

Вздох.

Ничего не произошло: — город спал.

* * *

Осторожно рассматривая суровых мужчин, что оказались у нас в доме ранним утром, я беспрестанно думала о том, что никогда бы их не наняла самостоятельно в качестве охраны в дальнее путешествие. Мы, несомненно нуждались в надёжных и добросовестных людях, но эти наёмники, с их жёсткими чертами лица и холодом в глазах, казались слишком суровыми и безжалостными. Я понимала, что в мире существует множество угроз и опасностей, но лучше рискнув начать поиски новых охранников, чем доверять свою жизнь именно этим.

«— если честно, то они как призраки прошлого, после нашего путешествия они вернуться обратно, на новом месте, я их побоюсь оставлять».

— Они надёжны, госпожа.

Шептал мне Тибо.

— Это как братство. Примите их на службу, и они будут как верные псы.

— Не говорите мне про псов, мессир, меня загоняли ими на болота. Я ненавижу этих животных. Вы знаете, что мы в безвыходной ситуации, но я не оставлю их в имении. Видит бог, не оставлю. Я боюсь старшего из них. Он напоминает мне кого-то.

А далее уже не владела собой, нужно было выезжать, и я внимательно следила за своим сундуком, который определила под сиденье к Клэр, следила за всем и всеми и при этом шептала:

— Сестра, в том, что стоит у тебя под ногами — всё, чем мы владеем, будь осторожнее.

Кормилица поместила в ноги большую корзину с провиантом, Мари, сверкая глазёнками, держала за руку Марка, они очень сдружились и были неразлучны. Все заняли свои места: я же наблюдала, как впрягали в экипаж четвёрку свежих лошадей.

— Шевалье, а лодка?

— Ушла по назначению, ваша светлость, всё идёт по плану.

В самый последний момент вечером попросила усилить тяговую силу нашего экипажа и выдала шевалье серебро на расходы. Лошади были отменными, и одной тревогой стало меньше.

— Хочется ехать без остановок, месье. Уж коль мы с охраной, дадим животным отдохнуть в дороге и снова в путь.

И вот закрылись ворота дома, приютившего нас на много месяцев, чувствовалась осенняя прохлада в воздухе. Наш изношенный непростыми для него событиями прошлых лет дормез покидал город.

Он подъехал к городским воротам и встал в очередь, ожидая их открытия. Городская стража ещё спала на ходу, пассажиры наши, затаившись, боялись даже ближе подсесть к окну, я была уверена, что мадам кормилица всё крепче прижимает к себе детей. Я же, сидя на облучке вместе с нашим кучером, закутавшись в тёплый плащ и его капюшон, крепче прижимала к себе своё оружие и следила за высоким мужчиной, он возглавлял наш отряд.

В принципе, наёмники ехали с обоих сторон и были без эмоциональны, но я была уверена, что именно он ощущает моё недоверие и то, как мой взгляд приклеился к его плащу. Ведь оттого он держится совсем иначе, чем его младший брат. Мои чувства задевали его — это точно. За маской сдержанности и холодности незнакомца затаилось что-то глубоко скрытное. Это выжигало в нём всё светлое и доброе. Каждый его жест и движение напоминало мне о том, что нельзя никому доверять. И хотя он старался выглядеть невозмутимым, я видела, как его руки и спина были напряжены от силы сдерживаемых эмоций.

А во всём остальном мы ничем не выделялись, потому как за нами также рано утром из города выехало ещё несколько транспортных и почтовых экипажей, таких же, как наш, но были и немного побогаче, и попроще.

Через какое-то время они свернули на дорогу в Париж, она пролегала вдоль Сены. Мы же, не сбавляя набранной скорости, удалялись всё дальше вглубь материка, в сторону Фландрии.

Трясло неимоверно. И всё же примерно через час я уснула, крепко прижавшись к держащему поводья мужчине. Это было сильнее меня: я переволновалась, доверив наши жизни чужакам. А ещё ожидала самой поездки и участвовала в сборах. Не рассчитала свои силы, хотя, как могла, крепилась, стараясь удержать веки открытыми. Старательно вспоминала: все ли наряды я сложила в самый большой сундук…

Но.

Пришла в себя уже внутри экипажа, в объятиях мадемуазель Клэр.

— Кто меня перенёс?

Заняла строго вертикальное положение.

— Старший из тех, кого привёл шевалье в наш дом. У него такая шляпа, что я не смогла разглядеть его лица, мне кажется, он похож на волка одиночку. Очень свирепого. Он тянет ногу, прихрамывая, а ещё не говорит ничего. Тебя нёс очень осторожно, держа одной рукой капюшон, чтобы с головы не упал. Он будто зол на весь мир.

— А где арбалет?

— Под ногами. Спи. Укройся вот пледом, потому что очень холодно. Мы скорость набирали сильно, Марк сказал, что лес проезжали. Так, дорога проложена. А сейчас тише едем, но всё равно… снег, что ли, где-то выпал?

— Это невозможно, начало октября всего-то, ты просто отвыкла от улицы, мы столько времени провели в доме возле тёплого очага.

Мадам Элиз, покачиваясь, дремала, действительно прижимая к себе тепло одетых детей. Мы с Клэр, усевшись с ногами, облокотившись на подушки и укрывшись пледом, конечно же, благодарили всех святых, которые надоумили нас не надевать в дорогу корсет. Я, поджимая пальчики на ногах, боролась с коликами, а, затем спустив одну ногу, нащупала боковиной стопы арбалет.

Слушала ветер и звуки дормеза с лошадьми, что несли нас в неизвестность. Они звучали в унисон, дополняя друг друга: ветер пытался опередить нас, и рассказать важное, что было скрыто от моего взгляда всё это время. Скрипело колесо.

Постепенно сознание привыкало к ритму звуков, которые напоминали мне о жизни и движении в этом мире. Я чувствовала, как сердце бьётся, попадая в такт с этой симфонией, и понимала, что мужчины за стенами этого экипажа делают всё возможное, чтобы мы быстрее попали в более надёжное место.