Глава 2

Ладонь соскользнула и прошлась по чужому телу неправильно, сказалась разница в росте. Запуталась в чужом воротнике. Казалось, удар не достиг своей цели, и желаемого эффекта я не получу.

Вновь замахнулась! Сделала шаг навстречу. От пережитого унижения не могла оправиться, щёки горели огнём. В голове стоял шум и жажда отмщения.

Дама не ожидала этого.

И всё же отклонилась.

Просто мгновение… и кнут, сделанный полностью из кожи таким образом, чтобы на плетённой его ручке смогла уместиться только женская ладонь, сейчас взметнётся. На концах недлинных отростков нагайки заметила металлические шипы.

Она не в себе, это точно! Наверное, внутри у неё вставлен металлический штырь, и его удерживает туго зашнурованный корсет.

Ведьма!

С силой, на которую была только способна, толкнула её обеими руками в грудь, и женщина, запутавшись в юбках своего наряда, неловко упала на тахту, стоящую возле колонны. Она была несгибаема в корсете из тонких металлических пластин и, возможно, при падении повредила себе позвоночник.

Из её носа показались капельки крови.

Зрачок стал просто огромным, он затягивал меня в своё безумство, а узкие губы что-то шептали. Наверное, проклятие. Потому что слова казалось мне, слетали с её губ, будто приготовленные заранее, она верила в них, ища силы для воспалённого разума именно в этих речах:

— Послушай меня, не до-женщина, ведь ты так и осталась старой девой на побегушках у моей бабушки. Я помню тебя, ведьма! Всё, что ты сказала сейчас, пусть к тебе и вернётся. За каждое слово ты ответишь…

Я шептала с хрипотцой и вливала в неё свою уверенность.

— Сдохни! Иначе ты пожалеешь, что останешься жить.

В глазах камеристки отразился вдруг испуг, что-то дрогнуло на лице, искажённом злостью. Она, медленно, уходя в обморок, шептала:

— Рашель, воды.

— Вспомнила, как меня зовут? Нет у меня для тебя воды.

Конечно, от такого женщина не отправится к праотцам, но в отключке проваляется, при должном не уходе часов пять — это точно. А после будем думать, что с ней делать.

Ведь это так много. За это время может, мало ли чего случиться.

Оглянулась на безлюдную огромную комнату-гостиную.

«— хорошо, что не было свидетелей моего позора».

Щёки, наверное, жутко алели. Но, надеюсь, нездоровый мой румянец скроет полумрак от прикрытых портьер. Так, унизительно беспомощно я никогда себя не чувствовала. А если бы она этой плетью, да по лицу?

«— вот мерзавка».

Подняв с пола эту гадость, я практически всучила её в безвольную руку лучшей камеристки герцогини. Действовала по наитию. Так, на всякий случай.

Не раздумывая, я сделала несколько шагов к высоким двухстворчатым дверям.

А затем, просто подошла и открыла их.

Отчёт взятого напрокат у судьбы времени пошёл.

* * *

Герцогиня стояла.

Однако я представляла её измождённой и умирающей, лежащей в постели. Или, по крайней мере, болеющей и страждущей. На ковре застыли осколки разбитой пиалы.

Дама, ещё толком не убранная к выходу, примерно пятидесяти лет, замерла возле витого толстого столбца из красного лакированного дерева в свете нескольких свечей.

Столб тот поддерживал огромную возвышенность над её королевской кроватью, состоящую из верхней конструкции и шикарного, свисающего складками балдахина. Ему в помощь было ещё около трёх таких же. Кровать занимала слишком большое пространство и была, наверное, символом огромной власти.

Вся её фигура выражала крайнюю степень безысходности. Бедная сломленная женщина, шептала:

— Она умирает.

По щекам несчастной текли слёзы.

«— она что, видела содеянное мной, и сейчас начнутся обвинения? Но не я ведь начала весь этот дурдом, господи, если бы эта ведьма действительно внезапно исчезла из замка»!

— Ваша светлость, ей действительно сейчас нехорошо, думаю, что всему виной слишком натопленный камин в вашей гостиной, но дама Саломе' конечно же, придёт в себя. Наверное, давление подскочило, уверяю, её сознание вернётся. И к вечеру мы услышим желчь её голоса в библиотеке.

— Моя Гретта.

— Гретта?

Взор герцогини был устремлён на покрывало. Туда.

За балдахин.

Что мне оставалось делать?

Ведь счёт шёл, наверное, на минуты. Я ожидала, когда дверь откроется и ведьма, лежащая сейчас на тахте, ворвётся с криками о том, что я самозванка, посмевшая поднять на неё руку.

Да!

Я вынужденно обратила взор на то, что лежало в ещё большем, чем вся комната, сумраке. Там, посередине ложа.

Не поверите, это была змея!

Не знаю, какой национальности, а вернее, породы. Господи прости, как их там!

— Святые Ангелы! Что с ней, бабушка?

От омерзения мне хотелось бежать. Возможно, кричать и выть, а после закрыться на все замки в своей комнате и ждать смерти этого чудовища.

Но… Что-то всплывало в памяти.

И если уж честно, то сущность, которая приходила сейчас в себя в гостиной, была более омерзительней для меня во многие разы.

Именно по этой причине, подойдя поближе, аккуратно, максимально отодвинув балдахин и взяв в руку лампадку, увидела, что рептилия действительно находится в ужасном состоянии. Она попыталась приоткрыть пасть и, наверное, защититься от чужака, держащего огонь, но… её глазки закрылись, и я услышала рядом тихий бабушкин плач.

— Рашель, что же делать?

Вспомнилась соседка с дочерью неформалом, держащая парочку подобных существ в квартире в самом центре Питера, и её разговоры о питании и обезвоживании, о витаминах и живом корме, о нехватке для них витамина D, свежего воздуха, хорошего солнца и живой растительности.

Они уезжали в отпуск в Таиланд за новой подопечной, и весь подъезд с ужасом осознавал, что через неделю нам нужно будет принести в ту квартиру живого птенца от курицы нескольких дней отроду.

Вернее, двух птенцов.

Или мышат из зоомагазина, потому как крысу нельзя, она может повредить, защищаясь, нежную кожу живого шнурка.

— Мне нужен свет. Я хочу осмотреть девочку.

— Мою девочку. Мы так и не смогли найти ей достойного партнёра.

Тихим стоном прозвучало рядом.

«— а будто недостойные кандидаты выстроились в очередь возле моста, я вас умоляю…».

Раздвинули портьеры. И в комнату просто ворвались солнечные лучи. А ещё закружились вихри пыли и ещё чего-то, потому как перина у бабули была из перьев и повсюду летали волохатики скрученные в серые облачка.

— Ей нельзя находиться в такой обстановке, бабушка. Кем вы её кормите?

— Кем?

Карие глаза смотрели почти что испугано. А после напитывались немым вызовом и гневом.

— Мадемуазель Рашель, вы верите этим сплетням про маленьких детей? Мы не привозим ей младенцев.

— О чём вы говорите, ваша светлость, о каких детях? Вашей питомице действительно необходим живой корм, она ведь хищница. В природе она сама добывает себе пропитание. Мышка или ребёнок, но только кролика, возможно, цыплёнок. Да хоть жабу поймайте. Зачем же так мучить её? Уж коль она живёт у вас, вы в ответе за неё.

— Гретта всё реже стала питаться, зимой впала в спячку, не стала линять, мы давали ей утиное мясо, иногда, после охоты, в ход шли стейки из мяса кабана.

Я искала глазами террариум с большой питьевой чашей, в которой эта «умирающая красавица» могла, свернувшись, поместиться сама. У соседки такие чудеса вытворяла одна из пятнистых подопечных. И тогда её дочь устраивала этим живым шнуркам купание в ванной.

Не находила. Но заметила на чешуйках как бы хлопковый налёт.

— Мне нужен таз с тёплой водой и нежная, возможно, старенькая ветошь. Она должна быть чистой. А ещё стол, покрытый чем-то, на котором можно будет расположиться. Он должен стоять возле окна. А ещё позовите Клэр, она поможет мне. Вечером нам нужна будет большая корзина, застеленная чем-то мягким, и купальная комната на первом этаже. А ещё тёплое, кипячёное молоко и возможно, взбитый яичный белок. А лучше — тёплое яйцо из-под наседки, в котором ещё не замерла жизнь.

— Купальная комната? Живое яйцо?

Бабушка была в шоке.

— Но как?

— Очень просто. Девочка ведь ещё жива и нуждается в заботе. Да, в замке много чужих людей. Нам не нужны лишние разговоры. Монахинь и других девушек временно отошлите всех в монастырь. Это дело семейное. Думаю, они нас не поймут.

— Откуда в замке чужие девушки?

— Дама Саломе', ссылаясь на приказы вашей светлости, призвала их из соседних имений. Все исключительно светленькие, похожие на нас с сестрой. В услужение я так поняла.

Я говорила тихо и размерено, осторожно двигаясь в сторону животного. Понимала, что за мной наблюдают все. Но когда увидела, наклоняясь всё ближе, колотые ранки на пятнистом боку и сорванную чешую, пришла в ужас.

Такой след мог оставить только один предмет, и он находился сейчас в другой комнате, практически в кулаке верной камеристки.

— За что вы её били, бабушка? У неё раны колотые, смотрите. А вот полоса, будто от плети.

Женщина в гневе вдруг глянула на меня.

— Это не я!

— А кто?

Я осторожно протянула руку к свёрнутому в несколько толстых колец телу змеи: сейчас я пойму, насколько всё серьёзно, ведь если хотя бы одно кольцо в сильнейшем тонусе и не ответит на моё прикосновение, тогда это нечто похожее на наш паралич, и все старания наши будут безуспешны.

— Маргоша, я помогу тебе, ты только не бойся меня, хорошо?

— Ты помнишь Марго?

Обвисшая шкурка животного вроде как вздрогнула от тепла моей руки.

«— Господи, да они все Марго или Дианы, как змея, так сразу принцесса или королева. А ещё, возможно Клео, что в сокращённом виде, означает Клеопатра».

— Но ведь ты была совсем маленькой и не можешь этого помнить, Рашель.

— Не знаю. Само так получилось. Да? Марго?

— Она Гретта.

— Хорошо, бабушка. Гретта, значит, так и будет, но Марго разве не была на неё похожа?

Женщина вроде как вздохнула, что-то решилась было сказать, а затем задумчиво отошла с моего пути. Так, действуя наугад, для того чтобы хоть как-то помочь изувеченному животному, я шла в туалетную комнату герцогини и наливала в таз воды из высокого кувшина, а, затем, ставя его на табурет возле камина, мочила нежный батист своего платка, слегка отжимала, грела его возле огня и спешила к пациенту.

— Нам нужен стол возле окна с солнцем и чистая вода. Свой большой и чистый дом без пыли и много воды в нём, а ещё вкусный живой цыплёнок трёх дней от роду. Да, моя девочка?

Клала развёрнутую влажность на свёрнутые кольца и ждала. А затем осторожно протирала, убирая из сознания, отторжение к этой божьей твари.

«— зачем эта гадина хлестала своей нагайкой безобидную живность, не моё ли присутствие тому виной»?

Спустя около часа таких действий я заметила, как кольца животного пришли в движение. Её элегантная головка, она явно приподнялась. А затем стала перемещаться в моё направление.

«— что у неё на уме, а он вообще есть у неё, этот ум»?

«— главное — не бояться, думаю, что это она поймёт сразу и я стану для неё жертвой».

Гретта двигалась осторожно, будто приручая меня к себе.

«— какое медлительное и благородное животное».

«— это удав или просто полоз, а в чём различия»?

«— удав, получил название своего вида, от слова удавит»?

В конце концов, эти переваливания груды огромных колец закончились тем, что часть животного оказалось почти у меня на коленях. По моему подсчёту, наверное, килограмм восемь живого веса. Понимая, что она в безопасности, уставшая Гретта положила, наконец, свою голову мне на колено возле ладони и прикрыла глаза.

— Я не оставлю её сейчас. Это будет просто бесчеловечно. Она обессилена, и уход того, кому она доверилась, может для неё стать последней каплей. Мне нужна сестра, а ещё кормилица и Мари с Марком. Только им можно верить в этом доме.

Лицо бабушки закаменело.

— Необходимо прибрать все ваши покои, мадам. Воздух должен стать влажным, тёплым и свежим. Эта пыль от перины убивает животное. Вы уже слышали все мои рекомендации. Иначе Гретта погибнет. Кто-то истязал её в ваше отсутствие, тот, кто имел доступ в ваши покои. Ей недостаточно тепло, и она не смогла дать отпор обидчику, находясь в полусне. Это человек мог спокойно приблизиться к девочке, она знала его. Смотрите, содранная чешуя. Били плетью с острыми шипами.

Через четверть часа, а именно столько, понадобилось, чтобы герцогиня привела себя самостоятельно в порядок, я осталась в комнате одна.

Всё это время она молчала, но язык её жестов был весьма красноречив. Несгибаемая железная воля двигала этим человеком, и было понятно, что у её любимицы к вечеру будет всё, о чём я попрошу.

Думаю, что обидчика ждали не лучшие моменты в его жизни.

Облокотившись спиной на подушки, вначале просто поглаживая, рассматривала рисунок на теле животного. Наверное, это королевский питон. А как же иначе?

— Моя королева Марго, именно про тебя нам бабушка рассказывала истории. Ты очень красивая.

Было такое чувство, будто мы обменивались с ней жизненной энергией, а ещё наболевшим. Ведь нужно мне было хоть кому-то поведать о своих обидах на судьбу. Молчаливый слушатель в такие моменты, это просто находка. А затем, тихонько сползая, перемещая её на кровать, поворачиваясь к животному лицом, смотря не отводя взор в её умные открытые глазки, совсем уже лёжа, я придвинулась ближе, будто закрывая этот огромный набор чешуи своим телом от угроз всего мира.

— Ничего не бойся, я с тобой. Она тоже хлестала меня по щекам и называла гадиной, а в руках у неё была плеть. Я не дам тебя в обиду. Моя девочка. Моя Марго. Королева.

Кольца вновь двигались, её голова совсем приблизилась, ловя моё дыхание. И мы с Греттой будто были уже одним целым, не замечая, как за этим с другой стороны комнаты тихо наблюдают бабушка с сестрой.

Примерно через три часа, всего-то, в идеально чистой комнате, без пыльных ковров на полу и грязных портьер на окнах, на табурете возле кровати, в глубокой тарелке остывало кипячёное молоко. Запах шёл умопомрачительный. Я была голодна. Марк умудрился приготовить молоко со сливочной пенкой и без аромата пригоревшего ко дну кастрюли продукта.

Каменный пол, оттёртый и отмытый моим фирменным мыльным составом, был застелен свежим покосом из лаванды. Королевских размеров питон, приподняв голову, улавливала так волнующие её ароматы.

— Моя королева, ещё рано. Оно остынет и несомненно, станет вашим. Подождите.

За тем как мордочка с вытащенным раздвоенным языком окуналась в целебный напиток, с восторгом наблюдали буквально все.

Искупались мы только через сутки.

Молоко включили пока в ежедневный рацион. Свежее яйцо из-под несушки ушло на ура на следующее утро. Нашему взгляду дама явила массу острых зубов. Ничего себе!

Итак, мы запаслись кальцием и белком в легкоусвояемой форме, и ожидали, когда дело пойдёт на поправку. Эти мысли теснились только у меня в голове. А ещё я боялась паразитов, которые могли завестись у животного от дикого мяса кабана. Ей просто необходим был вольер в удалённом месте сада со спуском к воде и разнотравьем и высокими деревьями. Я, конечно же, предполагала, что Гретта должна была позаботиться о себе сама, проживая в жаркое время года практически в естественной среде и находя всё необходимое в природе хотя бы два месяца в году.

Всю предыдущую ночь мы с Клэр и Мари обтирали свежей, тёплой водой — то ли Гретту, то ли уже Марго, по очереди дежурили возле неё, отпаивая чистой водой. Отослали спать бабушку с кормилицей в гостевые покои. Боялись задеть раны на теле у рептилии, которые прижгли настойкой из трав.

Появившийся из ниоткуда Тибо, жарко топил камин, охраняя эти комнаты от любопытных взглядов служащих замка. Марк интересовался, чем питаются дамы таких королевских размеров, и обещал заказать на развод лягушек из Руана.

* * *

У нас не было времени обсуждать судьбу верной камеристки герцогини, ведь к утру мы еле стояли на ногах и, расположившись кто где в гостиной, заснули сном праведников.

Кто на тахте, — Мари свернулась калачиком в большом кресле. Я же, подтянув огромный квадратный пуф на гнутых ножках к креслу из примерно этого же гарнитура, разместилась в дальнем углу за колоннами.

Этот угол гостиной, наверно, был своего рода кабинетом. Потому как практически всю стену занимало высокое, закрытое на ключ бюро цвета тёмного ореха.

Вот возле этого бюро я и нашла для себя местечко, подальше от спальни бабушки. В которой стало действительно очень жарко и влажно.

* * *

Мне снилось, что меня кто-то укрывает пледом, который становился в разы тяжелее, мешая перевернуться.

— Как будто и не было этих лет.

Шептал чей-то голос.

— Марго вновь решила спать возле Рашели. Только вот молодая герцогиня Антрага' не закричит сейчас истошно и не начнёт звать на помощь прислугу.

— Ты испугалась тогда, Клэр?

— Да. Голоса вашей невестки. И паники, которая возникла из-за ничего. Просто Рашель пахла молочком, а змеи любят этот продукт. Мы часто с сестрой спим вместе, она так сладко посапывает.

— Из-за того случая Марго продали проезжим актёрам. Не думала, что вы запомнили с Рашелью тот скандал.

— Скандалов было много… И что с того? Это история нашей семьи. Я горжусь нашим родом и всегда помнила горящие свечи и шорох вашего тяжёлого, нарядного платья, бабушка. Эти воспоминания помогли мне выжить.

Приоткрыв глаза, я наблюдала за ними, а ещё за той, которая самым не мысленным образом вытянулась возле меня, заняв всё свободное место на неудобном сооружении из двух предметов мебели.