Глава 5

И вот уже по утрам обозначился тот лёгкий холодок, о которой мы мечтали всё изнуряюще жаркое лето, а ветер погнал по дорожкам осыпающиеся лепестки роз, что оплетали всё вокруг. Он оголял шипы растений, словно правду, открывая истинное лицо жизни после долгих месяцев сокрытия.

В воздухе витал аромат свежести, и каждый шаг утром по мокрой хладной траве был напоминанием о наступлении осени, когда природа меняет свои цвета и запахи, готовясь к новому циклу жизни.

Так, утренняя прохлада сменяла летний зной, и в душе зарождалось ощущение нового начала. Листья на деревьях, постепенно меняя свой зелёный наряд на одеяние из золотистых оттенков, напоминали о бесконечном круговороте жизни.

Реки стали проглядываться сквозь поредевшие заросли. Они вспыхивали холодом серебристой ряби. Ветер, ставший более прохладным и ласковым, словно старый друг, знакомый с нашими тайнами, шептал на ухо о предстоящих переменах. Он разносил по углам сада запахи спелых яблок, созревшего винограда, мха и древесины. Томные ароматы были как старые песни, которые заставляли сердце биться чаще.

Звёзды, сияющие в прозрачном осеннем небе, казались ближе и ярче, словно приглашали к себе на тайный разговор.

Я замирала в томлении по ночам, прислушиваясь к звукам. Не в первый раз мне казалось, что в нашей спальне с сестрой кто-то шествует, вздыхая и шелестя платьем, а, после вовсе не открывая двери, удаляется далее по длинному коридору в сторону покоев бабушки Надин.

«— и что же ей не спиться»?

Думалось будто в забытьи. А утром, тревожась, я не могла понять, как бабушка проходит сквозь стену, не желая будить нас с сестрой скрипом рассохшейся древесины.

Я как кладоискатель пыталась простукивать стены наших покоев, отделанных резными панелями из тёмного дерева, хотела найти ту самую потаённую дверцу, но тщетно…

В голове крутилась мысль о том, что время утекает струйкой песка.

«— а если некому будет перевернуть мои часы и песок замрёт на дне сообщающихся сосудов»?

«— приедет незнакомец и увезёт в монастырь на покаяние».

Уверенность, что бездействовать нельзя не отпускала. Моя прогулка верхом сложилась только оттого, что я не хотела что-либо менять в своём поведении, привлекая этим внимание окружающих.

После обеда на виду у всех взяв в руки очередной роман подсела к сестре. Ощутила её напряжение. Мадемуазель Мари не отходила от нас и через четверть часа моя светлость попросила её сыграть что-нибудь на клавесине. Внимание привлекла погода за окном.

Солнышко вдруг стало затягивать тучами, из-за сопок, виднеющихся вдали, подул сильный ветер. Прислуга зажгла дополнительные свечи.

А две фигурки, гуляющие на замковой территории, оттеснили на задний план многие переживания, которые через определённое время вдруг вспыхнули с новой силой.

Мадам Элиз и её будущий супруг, беседуя, старались скорее укрыться от непогоды, которая уже должна была сорваться первыми крупными каплями дождя.

«— О чём они ведут беседу? Почему я вновь подозреваю всех на свете»?

Ответ сразу же пришёл в сознание.

«— никто с нами достаточно неоткровенен».

Как удобно быть у всех на виду и в то же время знать, что их невозможно подслушать. Взгляд мадам Элиз скользнул по окнам замка. Мне захотелось затаиться за портьерами из бархата.

Странное ощущение: — быть в своём доме и желать спрятаться от тех, кто живёт в нём по долгу службы.

Музыка продолжала играть, а я вновь захотела: найти тайную дверцу в нашей спальне.

«— кто приходит к нам ночью»?

— Клэр. Ночью мне совсем не спалось. Я, наверное, отлучусь и прилягу в своих покоях. Мне не здоровиться.

Я провела рукой по подвеске, которую смастерила из серёжки матушки ещё в Руане, по выражению лица сестры поняла, что она думает однозначно не о том, что написано в её книге. Смотря на бриллиант в два моих ноготка в обрамлении филиграни из серебра, перебирая пальчиками такой же кулон на шнуровке из тонкой кожи у себя на груди, она медленно кивнула мне в согласии.

— Мари, продолжайте занятия музыкой. Я справлюсь самостоятельно.

Девушка настороженно улыбнулась. И мне на самое небольшое мгновение показалось, что она в замешательстве. Так как получила приказ находиться возле меня ежеминутно.

— И всё же я помогу вам ваша светлость. С платьем будет справиться нелегко.

И несмотря на мою просьбу, девушка последовала за мной. Я не стала что-либо ей говорить, а уж тем более спорить. Мило улыбалась и, в конце концов, отчётливо понимала сестру. Вот цена её простоватого вида.

Обернулась.

И вновь взгляд мадемуазель Клэр сказал мне о многом.

«— все в замке знают однозначно больше, чем говорят».

Уже в покоях, собираясь освежиться, я в самом доверительном тоне расспрашивала Мари о её матушке.

Постепенно девчушка теряла бдительность, мы говорили буквально обо всём, я мечтала вслух о том, что хотела бы увлечься музыкой так, как и она. Голова побаливала, и пришлось спуститься по внутренней лестнице в купальню. Плескаясь в воде, смывая тревоги, посматривая на блестящий купол из метала, что своеобразным зонтом, нависая над очагом, скрывал неприметную нишу. Осторожно, ничем, не нарушая нашу доверительную гармонию, задала Мари вопрос о чувствах мадам Элиз к шевалье.

Открытая для диалога, она не задумываясь, проговорилась о том, что, когда я уеду с госпожой герцогиней на юг Франции в монастырь святой Цецилии в Альби, а мадемуазель Клэр останется в замке, с ней будет находиться семейная добропорядочная пара д' Латур. Так сказала госпожа герцогиня.

Итак, кормилица всё же вновь получит благословение святой церкви на брак.

Я сделала вид, что, конечно же, посвящена в планы бабушки и всех вокруг. А в голове пульсировала яркая надпись «монастырь».

«— как ни крути от предначертанного не избавиться, все мечтают меня куда-то спрятать».

Наблюдая весь день за происходящим вокруг, я словно прозревала, понимая, что человечество, сдерживая свои эмоции, инстинкты и желания не слишком далеко ушло от животного мира. И всё же всевышним нам дан был разум, который хоть чуть, чуть пытался подчинить себе всё самое низменное в своей сущности.

Понимала страх герцогини за внучку. Но зачем нужно было везти девушку в монастырь, разлучая тем самым сестёр, которые вместе выстояли в схватке с жутким врагом? Этого было мне не понять.

Мы шептались с Клэр в кладовой с одеждами, а затем ночью, закрывшись изнутри в покоях, спустившись по внутренней лестнице в купальню, обыскав её и найдя — таки ещё один выход, перебежками направились в то крыло, которое бабушка ставила всегда под запрет.

Когда-то шевалье говорил, что в этом подвале находится усыпальница наших предков.

Посмотрим.

Ведь катаясь верхом, взбираясь на самый высокий холм нашего острова, я видела за рекой кладбище со строением древней часовни и монументального склепа с колонами из тёмно-серого мрамора.

Картинки всего, что я узнала за эти семь месяцев, складывались как пазлы. Было ощущение, что, приняв решение, нас с Клэр оставили в покое и перестали мучать науками о ядах и молитвами, хотя нет… Поразительно, но я вспомнила, как мадам Элиз всё продолжала добиваться от сестры правильного поведения за столом. Она занималась с ней испанским языком в моё отсутствие.

«— они не исключают мой постриг, для них это, наверное, самое безопасное, что может со мной произойти».

* * *

Не сговариваясь, рука об руку, мы спускались всё ниже и ниже по каменным ступеням. Сестра зажгла лампадку. Наткнувшись на дверь, мы тихонько отворили её. Хранилище с пустыми полками и влажным воздухом. Ничего особенного, кроме того, что в дальней тёмной арке, грубо оштукатуренной удивительной пористой смесью, существовала ещё одна дверь, запертая на ключ.

— Ш-ш. Рашель осторожно.

— А если там…?

— Кто? Посмотрим и уйдём. Это же не призраки.

— Призрак? Он приходит к нам по ночам. Я слышу его.

— Её. Бабушка рассказывала про Даму, не дождавшись своего рыцаря в десятом веке, она приняла яд и упокоилась в этой башне.

У сестры мелькнула в руках отмычка. Я замерла.

— Откуда она у тебя?

— Нашла. Я так побывала во многих комнатах замка, если честно. А зачем их закрывают? Что в них сокрыто?

На удивление замок на двери с помощью отмычки в ловких руках мадемуазель Клэр открылся легко. Я не хотела думать о том, кто её научил это делать. И вновь узкая лестница.

Спуск.

Всё вокруг было действительно похоже на то, что мы оказались в склепе. Каждый каменный, длинный саркофаг, врытый в основание этой башни, выглядел как величественный страж, хранящий память о своём хозяине.

Их украшали изящные узоры и посмертные фигуры усопших, рассказывающие нам о прошлом. О его величии и славе.

— Святые Ангелы, что мы можем здесь найти? Клэр? Может быть, вернёмся? Эта Дама. Она, наверное, будет недовольна нашим присутствием.

— Не знаю. Но уверена, что поискать нужно. Мы расскажем ей о том, что происходит. Она должна помочь нам. Ты не поедешь в монастырь.

Обшарили все стены и пол, надавливала, как в кино на камни кладки. Потолок был невысокий. Воздух отдавал влажностью, и паника неконтролируемо подкрадывалась…

Саркофагов было ровно девять штук. Они стояли парами. И фигуры на них были выдолблены из камня. Преимущественно мужские и женские. Как же иначе? А вот совсем молоденькие девушки, возле самой стены. Кто это? Взяв свечу и вчитавшись в надпись на табличке, я в ужасе отшатнулась.

— Клэр, здесь покоимся мы с тобой.

— Что?

— Посмотри.

— Мадонна! Но нас там точно нет. Мы же из плоти с тобой и через стены ходить не можем, хотя это весьма удобно, и точно не призраки.

— Ты так считаешь?

Стёрла наотмашь пот на лбу.

Господи, где мои манеры?

Меня уже ничего не могло остановить, я толкнула крышку надгробия. Чем я рискую? Ведь дальше точно должен быть гроб с телом усопшей.

С моим телом.

Если честно, то это мелочи по сравнению со всем остальным. Тяжёлая крышка замерла на своём месте, и у меня просто не было сил что-либо сделать с ней. Я уже хотела ознакомиться с другими надписями, понимая, что, насмотревшись в своё время фильмов, я надеюсь на чудо.

Это просто пристанище несчастной женщины, которая похоронила всех своих близких. Не желая окончательно отдавать их тела океану, она устроила это место. Так было привычнее скорбеть у огромного креста, впаянного в стену.

Склонившись над каменной фигурой, вглядывалась в черты лица, отдалённо напоминавшие мои, притронувшись к мраморным, сложенным в молитве ладоням, соизмеряла аккуратные пальчики девочки из камня со своими. С кого ваялся этот лик? Сколько ему лет?

Какое отчаяние было на сердце у герцогини, если она допустила это? Она так хоронила нас? Именно так ей было легче пережить горе.

Или это чистой воды безумство?

Мне казалось: — я совсем уже не удивлюсь, если увижу на соседнем саркофаге надпись о том, что в нём покоится моя матушка и наследный герцог, её супруг.

— Бабушка говорила, что Дама приходит перед тем, как в семье должно произойти что-то ужасное.

Клэр будто вещала, будоража мне всё внутри.

Опять дотронувшись до ладоней одного из изваяний, замерев, я вроде как оступилась, потому как подомной что-то просело. Желая удержаться, крепче взялась за боковину мраморного надгробия, пальцы ушли в пустоты, а в полу сбоку открылся люк. Клэр отскочила в сторону.

— Опять подземелье. Рашель! Что ты сделала?

Как я уже говорила: — сестра отпрянула и, не желая спускаться в преисподнюю, перекрестилась.

— Обещаю, что это будет последнее. Честно. Я разведаю, что в нём.

— А Дама?

Махнув рукой и прочитав Отче Наш, начала спускалась по лестнице, предав огню ещё один огарок свечи. Это была как внутренняя установка. Ощутила, как капельки влаги стекают по запястью.

Каменные стены, узкое помещение, выдолбленная арка с полками и старые ящички на них. Подняв у одного крышку, я убедилась, в том, что он пуст.

Они все в основном были пусты. Снятый мною, маленький, с самого верха оказался тяжёлым и полным серебряных монет. Ещё в одном лежали письма. Приглядевшись, я поняла, что это когда-то дед отправлял их своей супруге.

«— господи, какой дурдом».

Поставив свечу на полку, я двинулась вперёд. Спешила, оглядываясь по сторонам, понимая, что, наверное, когда-то здесь хранились семейные ценности. Но кто-то вывез их, оставив только письма с пустыми обещаниями в ящике и чуток серебра.

Мне казалось, что повеяло свежим воздухом. В конце небольшого коридора вновь была дверь, практически вросшая в камень. И я была уверена, что она выходила к реке.

* * *

Вновь замкнутый круг томительного и настороженного ожидания и рутины окутывает сознание, словно тот туман на берегу: — не давая увидеть дальше своего носа.

Каждый день сливается в однообразный поток, где вчера перетекает в сегодня, а сегодня — в завтра, не оставляя места для изменений или новых открытий.

Этот круг, похоже, становится всё туже, как кольца моей Гретты, сжимая вокруг себя пространство, не давая возможности для манёвра и свободы выбора.

И только решительные действия всё меняют и не дают мыслям превратить тебя в существо, которое отчаялось изменить что-то.

«— энергия, я раскачаю её и решение придёт».

Сославшись на бессонницу, я в который раз, устроила генеральную уборку в наших комнатах с сестрой. Засучила рукава, не веря в легенды о Даме, скользящей по коридорам замка в преддверии большого несчастья.

В который, раз не найдя сокрытого в стеновых панелях выхода, мы решительно наконец, уступая просьбам герцогини, взялись перевозить Гретту в зимний вольер. Устроенный на манер зимнего сада в отдалённом помещении первого этажа замка он был нашим общим проектом.

Распланировав все свои действия, заманили свежим яйцом уже совсем вялую красавицу в огромную корзину. Я уговаривала её не беспокоиться. Шептала, что на новом месте с тёплым полом в окружении цветущих лилий, фикусов, кустов алоэ и гортензий ей понравится в разы больше.

И вот, закрыв крышку и проверив несколько раз замок на ней, служащие понесли самую большую драгоценность нашей семьи в её новые покои.

Я была уверена…

Как ни ужасно это звучит: — но мы с бабушкой находились ещё в замке только благодаря Гретте. Любимица сдерживала герцогиню от принятия окончательного решения. Бабушка не представляла себе разлуки с ней и в данный момент, сжимая нервно ладони, ожидала «свою девочку» в экзотическом зимнем саду.

Как я говорила уже — всё шло по плану.

Корзина, встала на тёплый каменный пол и вроде как шевельнулась изнутри. Возможно мне это показалось. В парке Гретта была заторможенной, будто во сне и готовилась к продолжительной осенней спячке. Я с сожалением размышляла о том, что мои проблемы оттеснили на дальний план все мысли о животном.

Мы сняли замок с крышки и собрались уже выходить за пределы решётки. Бабушка ожидала нас возле окна, сгорая от нетерпения. Она надеялась, что Гретта обязательно скоро покинет своё убежище, и не понимала для чего нужны такие меры предосторожности. Влажный грот для питомицы у дальней стены вольера, заканчивался небольшим водоёмом. В нём было очень уютно.

Я же видела в практически пятиметровом животном, совершенно уже другого питомца.

За три с половиной месяца Гретта заматерела, и я не представляла, что мы с ней будем делать в следующее лето. Хотя, наверное, я уже буду послушницей к тому времени и меня не коснутся эти проблемы.

И вот.

Почувствовав тепло….

Одним словом, покрытие на корзине уже явно не лежит, так как до этого. Питон, сдвинув его, вытащив голову, изучала происходящее вокруг.

Уверяю!

Находясь в безопасном месте, за решёткой, я никак не ожидала дальнейшего.

Ощутив себя вновь в неволе…

Змея одним броском, сжатого как пружина, многометрового тела атаковала брата барона де Клермон. Готье выходил последним и никак не ожидал сильного удара о бедро! Затем последовал укус! Широко разинутая пасть питомицы на моих глазах впивалась в плоть мужчины.

Вы когда-нибудь чувствовали стыд, ужас и бессилие, оттого, что ваш ребёнок выходит в своих действиях из-под контроля?

Схватившись за совсем нетолстые прутья решётки, я с ужасом наблюдала за происходящим!

Последовал крик. Жуткий!

Мужчина был сражён наповал не болью, нет!

Ужасом.

Потому как нагнувшись и попытавшись откинуть «тварь» он вдруг почувствовал на согнутой руке бойца и сильного мужчины, тяжесть плотного кольца, а затем ещё и ещё. Гретта уже хорошо умела охотиться. Она делала это просто профессионально. Сжимая всё сильнее смертоносные объятия своего хвоста, головой она неумолимо продвигалась к шее.

Я поймала её взгляд.

Что-то страшное надвигалось. Туман ярости! Готье был врагом номер один. Одним из тех, кто мучил нас с сестрой там, на берегу.

— Нет! Гретта. Прошу! Оставь его! Это не он!

Мой крик и рыдания утонули в крике всех, кто находился в зимнем саду. Это будто ускорило процесс, и я с ужасом услышала хруст сломанной кости.

Готье терял сознание от боли.

Он как куль валился на пол, подставляя шею смертельному укусу. Я чётко понимала, что это будет именно укус. В то место, где бьётся вена.

Бросившийся на выручку барон, занеся кинжал в воздух, много раз с силой вонзал его в прекрасное тело «моей королевы»! Он однозначно сделал выбор: — спасая брата от верной смерти, собираясь перерезать Гретте шею в самом узком месте.

Всё было как в самом жутком сне!

Клэр отдирала орущую меня от декоративной изгороди. А я, рыдая, просила дядю остановиться.

— Прошу вас, барон! Хватит! Прошу!!! Она не будет больше!

Истерика подкосила меня. Ворвавшись в помещение, я легла на пол возле Неё. Ловила последний взгляд, который смотрел будто за спину, видя что-то неподвластное мне.

— Не уходи. Прошу. Девочка моя.

Рыдала, разглаживая пальцем, утопающим в крови, складки кожи на умирающем теле. Следы от кинжала были всюду.

Прислуга замерла, не решаясь войти в помещение.

— Гретта. Прости меня, прошу. Я не сдержала своего слова.

Слёзы текли, не останавливаясь.

Трагедия, разразившаяся перед глазами горстки людей ещё несколько лет будет передаваться из уст в уста…

Потому как…

Герцогиня, лежавшая без чувств на полу зимнего сада, пришла в себя только единожды, через сутки, в своих покоях. Для того чтобы передать герцогскую корону де Антрага, перстень власти и тихие слова скорби своей внучке Рашели Марии-Луиз де Антрага.

— Девочка моя. Уезжайте. Скройтесь в обители на юге Франции.

— Нет.

Почерневшая лицом, юная, нищая и совсем безземельная, будущая герцогиня ловила каждый вздох бабушки. У обездвиженной, у неё жили только глаза на лице и невнятный шёпот раздавался из перекошенных уст.

— Они приедут за тобой.

— Мой дом, моя крепость. Ноги нашей не будет в монастыре. Я смогу дать отпор. Обещаю.

Прерывистое дыхание умирающей было ответом. И только спустя несколько часов, поймав взгляд своей наследницы:

— Бумаги в бюро. Их привёз посыльный. Береги Клэр. Дом в Вероне, барон знает. Гретту положите рядом… склеп в башне, — прошептала.

Больше женщина не придёт уже в себя.

Напрасно внучки будут дежурить день и ночь возле её ложа, в ожидании священника из ближайшего баронства. Напрасно будут ожидать чуда.

Замкнутый круг горестного, и столь томительного ожидания…

Я будто птица со сломанной спиной.

Неукротимый стон рвёт душу на клочки.

Вина, стянув ремни удушливой тоской,

Могильной тишиной, зовёт занять то место,

Что столь укрыто от взора странника, уставшего в пути…*

После похорон я заняла непритязательные покои на самом верху башни, как побитая собака укрылась в грязном логове. Уединившись от всего мира, забыв, когда последний раз мылась и принимала пищу, сжимая в ладони большой перстень, смотрела вдаль. Не знаю, сколько прошло дней.

Знала только одно. Непогода не замочила её лик. Замок стал самым настоящим склепом. Она приготовила для себя саркофаг много лет назад, рядом с пустующим: — своего супруга.

Там в подземелье бабушке и Гретте очень холодно.

Тоскливо.

Не могла понять где ночь или день…

— Рашель, открой! Не оставляй меня!

Голос проплывал мимо сознания. А во сне грустная собака, совсем по-человечески, качая головой, провожала взглядом маленькую девочку. Что-то ослепляло… И вновь темнота.

Не справилась.

— Рашель!!! Умоляю.

Где найти силы, чтобы жить дальше.

— Бабушка просила не забывать про меня! Рашель!

Она безостановочно барабанила в дверь. Или ей кто-то помогает? В голове просто звенело. В глазах плыла темнота.

«— вредная и несносная девка, кто её научил работать отмычкой? А с виду сущий ангел».

Стук продолжался. А затем я услышала шорох. Тонкая, заточенная шпиля от моей штуки, что вонзалась очень успешно в причёску, сдвигала в сторону засов. А после вход пошёл заточенный в тонкий стилет нож.

«— вот же проныра».

Этот полёт в пространстве буду помнить вечно: — потому как еле касаясь рукой стены, я обессиленно доползла до дверей.

Она резко открылась! Чуть ли, не слетая с петель!

— Что ты творишь! Клэр! Оставь меня!

— Нет! Никогда! Готье, он умирает. Барон собирается из Брюсселя везти лекаря в замок. Я не позволяю опускать мост. Только пока. Прислуга слушает меня, ожидая твоего приказа.

— Гретта не была ядовита. Это бред. Мост держать поднятым до моего особого приказа!

— Рашель, его бедро, говорят, придётся отнять ногу. Что-то попало в рану.

Чем-то пахнуло из кухни.

— Я хочу есть! Всё остальное после. Дайте мне четверть часа.

«— Я хочу жить»!