Глава 7

— Знавал я покойного герцога, красавчика де Антрага', знавал…

Разговоры давно угасли сами собой, взгляды гостей неопределённо блуждали по стенам, будто искали успокоение в тени стрельчатых арок, которые обозначены были высокими колоннами. Хотелось присмотреться к фрескам сохранившимся и так удачно обновлёнными талантливым художником. Каждый из присутствующих за столом знал: порой молчание само за себя говорит громче слов.

Так и было в этот раз.

Уж лучше наблюдать за игрой света от свечи на хрустале бокала с вином.

И всё же как порой не хочется слышать этого дона Диего де А’сера, как же велик его лоб и упрям клинышек бородки на лице, совсем порыжевшей от возраста.

— Сдаётся мне, это не то золото, которым расплатился ваш отец с герцогом почти двенадцать лет назад.

Хмурый вельможный гранд Франциск Энрикес де Сандовал, наслаждался приготовленными на удивительный лад взбитыми и запечёнными в высокой пене, яйцами со свежей зеленью.

Омлет как это по-французски вкусно. Помощник повара сказал, что для этого блюда необходимы холодные сливки от молока самой ранней дойки и пассированные в оливковом масле шампиньоны. В голодный желудок невесомо упал бекон самой лучшей прожарки, колбаски с острым перцем, запечённые хлебцы с тушёной фасолью.

В разочарованном сознании осталось только единственное слово: «пассированные», непонятное, но очень романтичное.

Идальго упрямо отводил взор от взглядов своих товарищей. Чувствуя себя обманутым по всем статьям, он мысленно был уже в Брюсселе. Однако вдруг осознавая, что не может в Мадрид вернуться без супруги, он отложил прибор и вперил взгляд в совсем уже захмелевшего шута.

— Как ни крути, всё совсем нескладно получается. Как ни крути…

Хитрец будто читал его мысли, запрокидывая ещё добрую пинту великолепного вина в своё горло. Причмокивая, он будто вовсе не собирался в дальнюю дорогу, которая буквально через час ждала их.

— Слегка игристое из местных сортов винограда: воздушное, пышное, яркое. Наслаждение уставшему путнику.

Кусочек удивительного сыра последовал вслед за вином.

А после, он сделал знак юному пажу — французу в фартуке до колен из коричневого сукна и в повязке на голове à la piraterie, что обслуживал их поздний обед.

Марк, немедля, обновил винный бокал для мужчины маленького роста, очень импозантного и по всем признакам умного. Ведь говорил только он, а сидящие за столом остальные внимательно слушали его. Блуза поварёнка с широкими рукавами и высоким воротничком, удивительно ловко отшитая, вдруг привлекла внимание шута.

«— не броско, но дорого, и как панталоны ладно сидят, шельмец будто и не замечает, как всё идеально в нём».

«— отчего бы и мне не разжиться таким облачением»?

Помощник повара, видимо, совершенно не понимал испанской речи. Его взгляд блуждал по пустым тарелкам сеньор, и он, сосредоточенно приоткрывая огромные крышки-клош на блюдах, расставленные на столике с колёсиками, предложил вдруг десерт.

«— что в тех кулёчках»?

«— сколько к ним мёда и фруктов в сладком сиропе в расписных пиалах тонкого фарфора»!

— Что вы сказали о золоте, дон Диего?

Карлик недовольно взглянул на собеседника в ответ. Он отвлёк его от очень важного мыслительного процесса. И всё же мужчина соизволил ответить:

— Герба на мешковине, говорю, они ваши, но вышиты совершенно недавно. Искусно скажу я вам. Слишком. Будто старались ни в чём не ошибиться. Что такое кошели? На них идёт не лучшая, но очень прочная ткань и работа только начинающих вышивальщиц — рабынь из Марокко, что стараются не покладая рук для вашей матушки.

В воздухе повисла невысказанная мысль о том, что от них откупились. Там в кабинете герцогини.

Избавились, ловко сыграв на любви к извечному пороку наживы и страхе прослыть двоеженцем.

Ароматный напиток, приготовленный на их глазах, отвлёк внимание, его назвали «café». Десерт таял во рту. Тонкое тесто с начинкой из белой густой массы с фруктами заставляли забыть обо всех обидах.

Маркиз Диего дель Вильена — кузен и соратник во многих делах и надёжное плечо в интригах придворной жизни, с видом человека, у которого не заладилось всё с самого начала, заедал неприятное послевкусие от разговора с герцогиней.

«— отчего она так подурнела»?

«— в ту нашу встречу младшая госпожа была неприятна, однако исключительно в поведении»…

«— отчего она приняла титул, значит, господин барон отказался в её пользу, во Франции женщины не наследуют герцогскую корону».

Что-то мелькнуло в сознании. Мысль.

Эх, ухватить бы её за скользнувший юркой ящеркой хвостик, но последние слова королевского шута о вышивке и гербах что-то изменили…

С изумлением наблюдал маркиз за изрядно захмелевшим своим спутником, который вдруг потянувшись, попросил охранника, стоящего возле высоких резных дверей, стянуть с него сапоги высокие, и по моде узкие в носу.

— Через четверть часа, вы, сеньор, должны будете находиться в своём экипаже, зачем снимаете с себя все одежды?

— Ровно столько понадобиться моим бедным ногам для отдыха. Знаете ли, носить на себе тело взрослого человека им чрезвычайно нелегко.

Аккуратно стянув римские обмотки со ступней и голени, шут короля, потянувшись, ступил босиком на чистые камни пола, а затем с удивлением заметил большого размера сандалии без задников из мягкой замши возле ложа в другой комнате. Пошатываясь от излишне выпитого вина, он исчез из вида своих попутчиков.

Втолкнув уставшие ступни с широкими наростами боковых косточек в домашние сандалии, как он решил их называть, мужчина повесил камзол на спинку стула, прошёлся по небольшой уютной, пахнувшей чистым бельём спальни. Дотронулся пальцем до гобелена с изображением поля в цвету и гор на горизонте.

Мягкий свет из узкого оконца приглашал прилечь и отдохнуть слегка, всего четверть часа…

«— мне некуда спешить, мне рады везде, ведь я Шут; завтра утром я однозначно переманю на службу к Его Величеству поварёнка — француза, как там его имя? И ту швею, что пошила ему удивительную блузу с удобными штанами».

Найдя удивительно мягкий плед, он совсем уже хотел скинуть порты, но, уединившись в туалетной комнате, нашёл там немало увлекательных приспособлений для своего измученного долгим путешествием тела. Вода и нечистоты вытекали сами в отверстия в полу. Они были оборудованы ночными вазами…

«— Мадонна, я в раю, римляне, что ли, строили этот оборонительный пост много веков назад»?

В общем: четверти часа ему совершенно хватило, чтобы, обмывшись ароматной тёплой водой из кувшина; приспособив для этого большую глубокую лохань из благородной лиственницы, обмотавшись ниже талии мягким льном и надев домашнюю свободную одежду османов без пуговиц, но с длинным поясом, он возлёг на ложе.

Укрывшись пледом и задёрнув полог, осенив себя крёстным знамением, шут короля не успел даже подумать, о том, как ловко он для себя всё это устроил… Он и не желал лучшего дома в тот момент, мечтая о том, чтобы его разбудила любящая душа, совсем не смотрящая деланно ему в глаза. Принимая его просто как мужчину всей своей жизни, забыв о его звании «любимого уродца короля».

Но…

На следующее утро, проснувшись и встретившись взглядом с дядюшкой её светлости герцогини де Антрага' он похвалит вчерашнюю закуску и, конечно же, вино с теми конвертиками на десерт. Невзначай вспомнит про своих спутников, а затем, жалуясь на боли в суставах, посетует на жизнь и спросит:

— А что подадут на обед?

* * *

Удивительно, как устроен мир. Находясь в одном строении — прочно укреплённом от нашествия, наверное, ещё викингов. Ничем не примечательном, которых великое множество расположено на пути уставшего путника, горстка разумных существ, объединённых одними условиями и бытовыми проблемами мыслили абсолютно по-разному.

Мне кажется, что окутанный туманами историй и легенд, замок стал не только защитой для двух сирот, бежавших от нищеты и насилия, но и ареной нравственной борьбы многих в этот час.

Каждый из находящихся в данный момент в нём видел мир сквозь призму собственного опыта, порождая конфликт идей и взглядов, который, однако, был объединён общей целью: — выживание и благополучие себя любимого.

В одной из комнат, где воздух наполняли чудесные запахи приготовленных блюд, звучали живые споры о том, как лучше использовать ограниченные ресурсы. Ведь впереди долгая зима. Кто-то искал решения в старых рецептах, другой предлагал экспериментировать с пожеланиями молодой хозяйки.

Вот тихий мужской голос совсем в других стенах, задумчиво сказал, что пора в дорогу, потому как он слышит нетерпеливое дыхание своего жеребца и ну его, этого хитреца и пьяницу, что спит бездыханно в соседней комнате.

— На обратном пути заберём, будет повод наведаться к госпоже герцогине.

— Ноги моей не будет больше в этом доме…

Обречённо прозвучало ему в ответ. Как же хотелось на правах Автора поспорить с суровым испанцем предрекая:

— Не спешите зарекаться, сеньор.

Но в тёмной часовне замка, услышав вздохи и сетования небольшой группки женщин и детей, вспоминая вместе с ними наваристую похлёбку из фасоли, что заправлялась вкуснейшей подливой с рублеными кореньями петрушки, моркови и бекона, осеняла себя крёстным знамением, ожидая отбытия гостей как манны небесной.

Мужчины, служащие замка, а также работники по двору и в поле, одевшие на себя впервые одежды вооружённой охраны с немым восторгом смотрели на шагавшего строевым шагом вдоль и поперёк залы, барона и совсем не специально повторяющего все его движения шевалье Фредерика д' Латур.

Никого из вояк не тревожил, уже совершенно опустевший после раннего завтрака желудок.

Душа рвалась в бой!

Подобные противоречия порождали особую динамику, языком просвещённых можно было бы сказать: — мы удивительным образом раскачали энергию вселенной.

Такими себя не помнил никто.

В общем: всё это напоминало грандиозное музыкальное произведение. Завершающим аккордом которого, были столь долгожданные звуки, под которые свободная часть моста, выпустив спешивших в Брюссель двух недовольных всадников, поднялась и замерев отрезала живущих в замке от всего мира.

И будто решив закончить всё на удивительно трогательной ноте, капли дождя заскользили по стёклам окон. И каждый голос в этой симфонии был важен, создавая гармонию, несмотря на кажущийся диссонанс.

* * *

— Я помогу вам, ваша светлость.

Нянюшка действительно аккуратно помогла справиться со шнуровкой, сняла полностью весь наряд с покачивающейся от перенапряжения фигурки молчаливой девушки. И зная мои предпочтения, отвела в купальню. Натопленный очаг и купол над ним из метала прогрели комнату.

Лохань была полна воды.

— Волосы. Что с ними?

Я рукой провела по испачканным сажей распущенным паклям.

— Совсем мёртвые.

— Ш-ш-ш, мадемуазель Рашель. Отдыхайте.

Я доверилась рукам той, которая выкормила и вынянчила в своё время — это тело. Горячая вода и пар делали своё дело.

— Кормилица!

Ощутила, как на уже чистые волосы легла маска с ароматом ромашки, оливкового масла, мёда и ещё чего-то до боли знакомого. Мне массировали плечи и, отпустив грязную воду в сток, посадив на верхнюю полочку в бочке, натирали скрабом, без устали полоскали чистой водой из большого ковша, а затем вновь массировали каждую клеточку кожи ароматными маслами, позволяя забыть те стрессы, что я переживала сегодня и весь предыдущий месяц.

Укутав в мягкие простыни свою любимицу, кормилица рассматривала, как сохли её волосы, набираясь мягким молочно-золотистым цветом. Тепло от очага было своего рода, катализатором для всех происходящих метаморфоз с юной герцогиней. Темнели её ресницы и красивой формы брови от растительной краски с Востока. Совсем уже красотка — мадемуазель Клэр давно уже пользуется столь нехитрыми премудростями, почерпнув удивительные знания о том, как сделать себя ещё интересней из бесед с бабушкой Надин.

— Как вы могли предстать такой некрасивой перед своим супругом? Совсем немного усилий и он бы смотрел на вас совсем по-другому.

— Это уже всё совсем не важно. Он любит только своё величие…

«— конечно, неважно, ведь через час мне предстоит разговор с сестрой, которая в изумлении распахнула глаза, увидев столько золотых монет на кровати, что мне ей сказать в своё оправдание»?

«— как объяснить причину, по которой я не поделилась с ней тайной их обладания»?