Глава 6

«Охотничья галерея, оружейная палата» — так мысленно я называла самое большое помещение на третьем этаже. Гордость нашего с мадемуазель Клэр, деда. Я так думаю.

Палата вызывала у меня чувство омерзения.

Головы животных были повсюду. Оскаленные волчьи морды: — их глаза из прессованного стекла — наблюдали, не хотели отпускать и напоминали о той погоне за нами на болотах. Кабаны и олени, мне казалось, что им нет пересчёта.

Клэр, как всегда, опустившись на колени возле стула в нашей с ней спальне, молилась. А я, скоро, закончив с воззваниями и раскаяниями, в душе восхищаясь сестрой, понимая, что она очень романтично выглядит в своём платье цвета тёмного вина и кружевной блузе, заскучала.

Надеясь, что сейчас к ней сойдёт с неба благодать, сестра, не переставая, смотрела на Мадонну и крест, её губки: шевелись…

А я не хотела заходить в ту комнату наверху, зная, что буду от отвращения впивать ногти в ладошки, сдерживать дыхание. Но оружие выбирать себе нужно было, и я не собиралась отказываться от своих слов, слыша каждый раз по этому поводу вздохи окружающих.

Мы уже, как несколько дней закончили с повсеместной уборкой, в доме было свежо и опрятно. Обзавелись многочисленными одеждами, в том числе и на манер такой моды, о которой никто в этом времени ещё не знал.

Мои «типа джинсы» из парусины были шоком для многих, но после мадемуазель Мари признала их практичность и находилась на антресолях библиотеки только в такой одежде. Не хватало ещё девочке запутаться в юбках и свалиться с крутых лестниц. Кормилица попросила такие же, она их одевала для того, чтобы наведываться в подвальное помещение и прачечную. Дамы заучивали несколько дней английское слово jeans. А потом привыкли к нему.

Блузы наши были из тончайшего батиста с вышивкой, их поддерживал изящный корсет, который прикрывали безрукавки из той же самой плотной ткани, из которой были сшиты штанишки.

Итак, рапира: — оружие с длинным клинком, имеющее не только остриё, но и разящее наповал в опытной руке, лезвие.

— С этой красавицей ваш батюшка познакомился, будучи примерно в вашем возрасте, мадемуазель Рашель.

Вздрогнула, задумавшись и совсем не слыша шагов шевалье, он крался у меня за спиной, как опытный придворный кавалер. Понимала, что рыцари Средневековья потихоньку сменяются мужчинами, умеющими сражаться не только мечом и копьём, но и хитростью с интригами.

Из его рук я приняла оружие, поймав внимательный и мудрый взгляд.

Мои пальчики удобно обхватили рукоять эфеса. Края защитной чаши были исполнены в виде округлых лепестков цветка. Оружие было лёгким, и всё же оно было — как бы это выразится…

— Не моё. Мне так кажется, месье. Я подберу себе иное.

Я не расслышала приближения сестры: толстый длинный ковёр, вытканный по типу дорожки тёмными нитями шерсти, скрадывал шум её шагов. Может, и зря я так мысленно не доверяю мужчине, смотрящему на меня заинтересованным взглядом.

Не знаю.

Ему, наверное, кажется, что веду я себя возмутительно в таких вот штанах с претензией на юбку и порочу честное имя своих родителей, а ещё высоко рождённых предков, внося в обиход английские слова.

Мадемуазель Клэр, перехватив у меня оружие, встала в грациозную стойку, рапира со свистом рассекла воздух. Она напомнила мне юного журавля, что готовился в свой первый полёт.

Успела переодеться, и в обтягивающих лосинах и мужской рубашке — сестра была божественна. Светлая коса доставала ей до пояса, и девушка весьма настойчиво требовала этих уроков, устав от письменности и этикета и как я подозреваю, от молитв. Мне кажется, как только я покинула спальню, она поднялась с колен.

— Приступим завтра с раннего утра, до завтрака, да, месье? Наш поединок состоится!

Голосок девушки был обманчиво нежен, она уже понимала, что шевалье как раз ей ни разу ни в чём не отказал с самого нашего прибытия. В его глазах всегда был немой восторг. Мадемуазель старшая виконтесса для него была ангелом небесным. Я же существом была неизученным, перенявшим всё самое сложное в свой характер от интригана, батюшки и покойного деда, а ещё от непонятной мадам старшей герцогини.

— Я буду ждать вас, мадемуазель, во внутреннем дворе. Места мало, конечно, но для одной пары соперников хватит.

Они одновременно взглянули в сторону моей фигурки; я зависла перед неким объектом. Моим вниманием завладел арбалет. Раскачиваясь с пятки на носок, смотрела на одиноко висевший на стене, с колчаном стрел, инструмент для обороны и нападения; он был мне по состоянию души, ближе, чем рапира. Возможно, оттого что в «другое время», в юности я занималась ходьбой на лыжах и стрельбой из винтовки.

Защищала нормы гражданской обороны и сражалась за честь института и большой спортивной школы в нашем городе.

Я помню эти ощущения, когда замираешь и концентрируешься, а после будто разделяешься, и пуля летит в цель. В данном же случае это будет стрела.

Бесшумно без отдачи в плечо: — какая красота.

Я потянулась к этой вещи. Ничего лишнего в ней, лаконичная и простая, в другой руке оказался болт.

— Мишень во дворе, ваша светлость.

Поставив рапиру в положенное для этого крепление, в котором хранилось ещё несколько таких интересных вещей, мы с Клэр и шевалье спустились во двор.

Я встала в стойку, привыкая к тяжести, левая рука удержала ложе возле ореха, большой палец прижал конец стрелы. Правая логично удержала конец скобы.

Прицелилась, будто во врага, задержала дыхание, сдержанное глотательное движение, выдохнула. Выпустила стрелу. Спусковой крючок плавно всё сделал за меня. Болт был практически в самом центре мишени, отдачи действительно не было.

— Это арбалет вашей бабушки, мадемуазель, вот к нему поясной крючок, попробуйте зарядить стрелу самостоятельно.

— Бабушки? Надин?

— Её. Это целая история времён войн Франциска I и рыцарских турниров. Вы прекрасно им владеете для своего возраста.

Это был намёк. Я понимала.

Намёк на все обстоятельства в целом. Ведь мне было всего четырнадцать лет, а поведение, я уверена, было отличным от того, как вели себя мои сверстницы. Задрав повыше подбородок, сказала сдержанно, что так сложилась моя судьба и я хочу уметь за себя постоять не только на турнире.

Мужчина, улыбаясь, следил за моей речью, морщинки, лучики вокруг его глаз обманчиво располагали к доверию.

Вот как так можно?

Доверять и в то же время… подозревать?

Их беседа была долгой, мне казалось, шевалье в общении с мадемуазель Клэр восполняет недостаток общения всех этих двенадцати лет одиночества в тихом доме в Руане. Именно по этой причине он рядился в рабочего, это была возможность общаться с простым населением города, не принуждая себя отвечать на каверзные вопросы. Мои спутники вошли в гостиную и остановились возле портрета бабушки Надин. Женщина с тёмным фоном за её спиной смотрела требовательно и строго. Круглый жёсткий кружевной воротник вокруг шеи походил на жернова. Острый подбородок лежал поверх. На голове была маленькая шапочка из сетки с драгоценными каменьями и жемчугом.

И я всё сразу поняла: — в нелюбимую комнату мне предстояло идти одной.

Я мысленно вешала на место арбалет, обещая сама себе начинать завтра серьёзные тренировки. А руки сами вставляли болт, заряжая тем самым оружие.

Прицелилась очень сдержанно, желая попасть в намеченную цель.

«— Я тебе покажу, как скалить свою пасть»!

Желание сжигало меня изнутри!

И он вошёл прямо в глаз волчаре.

— «Получи, фашист, гранату»!

Надеюсь, мой русский язык никто не понял.

— «Йесссс»!

Подпрыгнула и оглянулась.

Никого.

Подбежала и закрыла входную дверь на засов.

Нужно изъять стрелу из глаза чучела. Немедленно!

Прилагая усилия, упираясь о подставку, выдернула — таки… и поняла, что внутренняя конструкция — бедолаги дала трещину. С чучела сыпалась труха, глаз не подлежал восстановлению.

«— что я натворила»!

— Бред какой-то, я у себя дома. Это произошло нечаянно… Или нет? Мне нечего бояться. И всё же! Будто девчонка из детского сада, право. А не нужно было на меня так смотреть!

И скалить мерзко зубы!

Я сдвину эту подставку с атрибутами настоящего охотника, и поменяю местами вон с тем менее злым, когда-то жившем на земле животным.

Заглянула в пробитый глаз шакала.

Что это? Явно бумага, я пробила и её. Зайдя с оборотной стороны подставки, протиснувшись между ней и стеной, поняла, что могу пробраться вовнутрь головы. Вытягивала осторожно солому через пробитую стрелой дыру в основании и пыталась расширить отверстие, чтобы просунуть руку.

Обернулась и ещё раз глянула на это безобразие с трупами в комнате. Думала о том, что сестра совершенно правильно делает, что старается не заходить в это место.

«— аура слишком тяжёлая, она притягивает к себе негатив, вот поэтому я и выстрелила. Сами виноваты».

«— а бабуля, оказывается, неплохо управлялась с лошадью и арбалетом, отстаивая когда-то своё право… только вот на что»?

Рука всё же проскользнула вовнутрь головы волка, куча соломы лежала под ногами потому, что я её вытаскивала и кидала вниз, пытаясь быстрее добраться до нужной мне вещи. Нащупав действительно нечто, вытащила холщовый мешок, предположительно с монетами, и то, что заинтересовало меня изначально: — это плотный бумажный пакет с чем-то внутри.

Сложила всё в стол, стоящий неподалёку, понимая, что моё длительное отсутствие могут заметить в гостиной. А ещё боялась, что начнёт разыскивать мою светлость мадемуазель Мари, которую я должна была сменить на посту.

Укладывая обратно солому, двум пальцами прошлась по клыкам животного.

— Твою же…

Вспомнив, что являюсь потомком древнего благородного рода, прикусила язычок и нечаянно не удержала, а попросту уронила голову чучела. Она вдруг открепилась от стойки, пролетела и разлетелась от удара о пол. Иссохшая кожа животного разорвалась, и кости черепа вылезли наружу.

Колыхнулась пламя свечей, подкатила тошнота.

«— там разве не папье-маше»?

«— фу, моя рука там была, как есть труп».

Разворошив всё кончиком ступни в домашней туфельке из коричневой замшевой кожи, увидала ещё один маленький мешочек, величиной с ладонь.

Подняла и с найденными ранее сложила его в потайные карманы в юбке — брюках, а поверженному волку придала естественное положение на полу возле стойки. Повесила свой арбалет на стену и наконец-то открыла злополучную комнату.

«— Волк сам свалился, его подкосила старость, так и запишем».

Найденное, как я уже говорила, лежало в карманах, и я внутренней лестницей рванула в чуланчик, в котором хранились все дорожные сундуки, найденные нами.

Запихнув находки в место, где спрятала серебро, закрыла на ключик дверь. Он всегда был при мне, со связкой остальных ключей на ремне, что обвивал мои бёдра. Я будто во сне побежала к Мари.

— Мари, всё это время я была с тобой, хорошо? Никто не заходил в кабинет?

Она задумчиво оглядывала улицу.

— Не заходил… была со мной.

Её взгляд был полон чего-то неизведанного. Она писала и что-то чертила на листах и скидывала их на пол.

После я осторожно обследовала головы всех животных и нашла ещё одну закладку: конечно же, золото. Монеты разного достоинства. Не знала их покупательскую способность, предположительно дублоны Испании со рваными краями, крестами и гербами с обоих сторон.

Я не верила этому чуду, сразу предположив купить на всё это в будущем хорошее имение с большими лугами, чудными коровками, виноградниками и удобным домом на юге Франции.

Кто предполагал вернуться в страну, где провёл весьма бурно свою юность? Кто не мог спокойно жить без королевского двора и интриг?

Наверное, дед.

Знала ли об этом бабушка?

Удивительно, разбогатев таким невероятным образом, я почему-то вовсе не хотела ехать в Париж и везти туда всю свою семью. Не было мысли присвоить себе это состояние, понимая, что его недостаточно, чтобы жить очень достойно в Париже.

Помнила, что в столице остались те члены нашего рода, которые родились от короля Генриха. Они погрязли так же в интригах, как их дед, борясь за власть. Внебрачные сыновья короля, в погоне за несуществующими документами могли втянуть нас в пучину стяжательства, из которой мы совсем недавно чудом смогли выбраться.

Нам это было ни к чему. Возможно, они тоже приложились к гибели родни. Я уже, наверное, ничему не удивлюсь.

Почему-то вспомнилась бабушка, строгая мадам в воротнике из кружев, который ложился выверенными складками вокруг изящной шеи. Её пронизывающий взгляд, смотрящий на меня с портрета. Далёкий от интриг и страстей Лилль, ведь его пригород — это почти что уже Бельгия. А, вернее сказать, испанские Нидерланды, а если точнее быть: — то провинция, сотни километров от Руана и Парижа.

Документы, найденные мною, были удивительными.

В них герцог де Антрага' признавал свою незаконнорождённую дочь, давая ей титул урождённой графини де Верней. Девочка родилась в Париже, и при крещении получила имя Делия Мари-Рашель. Получается, святая покровительница у нас была одна. Стало обидно в душе, оттого что родились мы с ней примерно в одно время. И имена получили схожие. Но по всей видимости, любили её на порядок больше, если титул присвоили и признали законной дочерью.

Где этот ребёнок сейчас, было сложно сказать.

Но я точно знала, что нам с ней не по пути.

В маленьком мешочке лежал мужской перстень, большого размера. Всё остальное для меня было пока непонятно. Мне казалось, что оттиск печати от того перстня я видела на документах, выловленных тёткой из рыбацкого посёлка вместе с нами.

Мне нужно было время и знания, чтобы разобраться во всём.

И более полная библиотека.

* * *

Все последующие дни месяца были расписаны по часам. Тренировки и уроки по чтению и письменности, обеды и завтраки, неукоснительно соблюдался порядок в доме; и только шевалье был последнее время очень задумчив.

Он часто рассказывал нам про рынок на старой площади Руана, про тётку, что кричит зазывалой в мясном ряду, и про Марка, который я так думаю, лёг на сердце бездетного мужчины особым, приятным грузом. Про цены и лавку подержанных нарядов на первом этаже такого же дома, как у нас, которая пополняется часто и в нём можно увидеть даже образцы последней парижской моды.

Мы с Клэр осторожно переглянулись друг с другом, понимая, что посёлок, из которого сбежали две нищенки, продолжает жить своей жизнью, каждый раз зажигая маяк в шторм и непогоду на море. Сколько таких поселений разбросано на побережье?

Сестра, державшая в руках книгу, опускала голову и читала, будто глазами водила по строчкам; от её взволнованного дыхания листики папирусной бумаги трепетали и тихо опускались, закрывая собой рисунок.

— Он очень наблюдательный.

— Кто, шевалье?

— Малец из пекарни, Марк: — недавно сказал, что вслед за мной с рынка пару раз вышел незнакомец, будто мой лучший друг, он нагнал меня вначале, а затем вроде отстал, как будто обознался, а после нищий увязался…

— А если обознался, зачем второй раз нагонял? Практически через неделю?

Шевалье удивлённо поднял бровь. Понятно было, что он не думал о том.

— Вас можно отследить, как вы пропадаете в подворотне в образе простого мастера?

— Если только стоять совсем рядом, там всюду бузина разрослась, в прошлый раз даже я не приметил в ней свору бездомных собак. Стараюсь заходить за кусты, будто по нужде, теряясь между двумя строениями, а затем просто исчезаю. Открываю лаз в заборе, а после изнутри запираю его на широкую доску, которая ложится беззвучно в пазухи креплений.

— И всё же… чем-то вы вызвали внимание к себе со стороны местного криминала, или вас просто «вели», чтобы обобрать.

— Так и Марк сказал мне шёпотом: тяжело мальцу — дядя помер, а с его старшим сыном он не в ладах. Недавно видел у него на руке шрамы, розги получил, провинился.

За столом повисло молчание.

— А после он и просто пропал.

— Как пропал?

Мадемуазель Клэр, затаив дыхание, слушала всю эту историю. Она вовсе не читала уже, уютно устроившись на тахте.

— Вышел на минуту из самой пекарни и, сразу, спрятав глаза, зашёл обратно.

— Ну это не пропал. Конечно, совсем плохо, если кто-то слышал о том, что мальчик вам говорил. Воры обычно такое не прощают, бритвой по глазам могут полоснуть. Вам нужно его предупредить, месье Фредерик. Пусть сидит в своей пекарне и носа не кажет. Там на паперти вон сколько попрошаек, отбирать у них заработок, это преступление против их мира.

Клэр была права, но меня больше всего волновало то, что за мужчиной пытались следить и его явно организованно «вели», хорошо, если просто желали обобрать в подворотне, видя, что он скромно, и всё же каждую неделю посещает рынок. Вывод у воров напрашивался сам собой: серебро у мастерового было.

Подумав над произошедшим, я попыталась организовать для нас доставку молока, овощей и крольчатины у проезжих селян, что спешили поутру на базар с тележками мимо наших ворот.

Таким образом, наш верный рыцарь, который без страха и упрёка выполнял функции поставщика, всё реже покидал дом. Верный привратник, пожилой Тибо, просто открывал окошко в калитке и расплатившись, забирал те или иные продукты у довольных крестьян, которые сами всё ему передавали.

Даже на улицу выходить не нужно было. За ним всегда стоял вооружённый шевалье. А на лестнице у входа в дом дежурила я с арбалетом в руках. Таким образом, наш внутренний двор всегда был под охраной.