Глава 11

За маской спокойствия нередко скрывается буря эмоций, которую трудно заметить на первый взгляд. Взрослея, мы учимся контролировать свои чувства, притворяться, что всё в порядке, даже когда внутри нас бушует настоящий пожар.

Однажды внешняя безмятежность может ввести в заблуждение, создавая иллюзию, что человек справляется.

Часто мы можем только догадываться, что под маской уверенности скрываются тревога, печаль или тоска. Например, по любви, высоким отношениям и душевному тёплому.

Как часто мы даже не догадываемся о другой стороне жизни у того, кто стоит перед нами.

Улыбка, слова, жесты — всё это лишь верхушка айсберга, скрывающая сложные и многослойные чувства. Каждый из нас носит в себе истории, которые никогда не расскажет. Под маской уверенности может скрываться страх, а за весёлым смехом — тяжесть мыслей.

«— Она просто ангел воплоти и достойна лучшего».

Граф полностью забыл отчего он должен немедля идти в покои мадемуазель д' Люмьер.

«— Ах. Да. Приказ, необходимо произвести обыск».

Дальнейшие слова, словно след от пороха, привычно выжигали в его сознании сочувствие к подозреваемой:

— Ваша милость, вы получили приказ быть на Гревской площади во время казни графа де Шале? От кого он был? Этот приказ?

Её глаза стали будто ещё больше, а брови взметнулись удивлённо. Она отвечала вдумчиво, и он не слышал лжи в её словах. Девушка словно была перед своим духовным наставником открытой и доверчивой.

— Приказ? Вовсе нет. Лекарь королевы-матери передал от неё приглашение. Он часто нас удивляет её милостью: — цветами из оранжереи и вот на этот раз приглашением. Это так. Честно. Я покажу это послание вам, граф.

Но у нас нет возможности принять его. Мы в трауре по бабушке, что скончалась во Фландрии и герцогиня, тяжело пережив боль утраты, не готова ещё предстать перед всем светом. Возможно, этот момент не наступит никогда. Вторая же причина заключается в том, что мы достаточно стеснены в финансах и не можем себе позволить дорогую карету, выезд, наряды и я могу перечислять бесконечно, сколько всего нужно даме, чтобы не оскорбить своим скромным видом взор матушки Его Величества. Мы с сестрой бесприданницы месье. И этим всё сказано.

— Ваше имение производит другое впечатление.

Интриган, и опытный во всех делах придворной жизни, граф не спускал взора с прелестных губок виконтессы. И, казалось, он находится полностью под властью её очарования.

— Дом с садом готовы к продаже. Все работы по их реконструкциям сделаны в долг. Мы должны вернуть заём через несколько месяцев. Возможно, останется что-то из серебра для покупки одинокого домика в пригороде Париже. А если нет, то мы уедем в папские земли. Там есть недвижимость нашего покойного деда в горах. Скромная, но весьма достойная.

Мужчина дёрнулся как от пощёчины. Такого он не ожидал.

— Папские земли? Вы уезжаете?

— В скором времени. Графство Конта-Венессен, ваша светлость, говорят, там неплохой монастырь существует на пожертвования добрых христиан. Самое место для таких, как мы с сестрой.

— А Его Величество? Вы разрешение получили?

— Зачем? Разве мы не в своём праве уединиться в любой обители страны?

Мужчина молчал, не находя слов. Людовик Справедливый, так его звали в народе, в свои практически тридцать лет был человеком весьма непростым. Полностью доверяя своему министру, отобрав власть у королевы-матери и её фаворитов к семнадцати годам, правя сдержанно, но весьма упрямо и твёрдо, он не любил отпускать от себя аристократов.

Они все должны были быть на глазах. Его министру, кардиналу Ришелье повсюду казались заговоры, бунты и шпионские происки Англии и Испании, а ещё он бесконечно долго вещал об этом на каждой аудиенции у короля.

Лёгкое движение руки в перчатке не ускользнуло от взгляда девушки. Граф отдал приказ начать досмотр. Стоящие без дела гвардейцы, деликатно кашлянув, сделали движение к дверным полотнам, ведущим во внутренние покои.

Она всё поняла.

И приняла это достойно.

— Месье Тибо покажет вам дом, граф.

Отвернувшись к окну, будто это решение возникло помимо её воли, и было совсем давнишним, отстранившись от ситуации; совсем забыв о собеседнике, она перебирала медленно чётки, мысленно читая молитву. Создавалось впечатление, что её не существовало более.

«— если только что-то осталось из подлога, сделанного Жоэль, и я не успела это уничтожить…».

Она вдруг с благодарностью к бабушке Надин вспомнила все её рассказы и учения про яды. Тонкое серебро браслета, надёжно сжимало запястье под тёмными одеждами. Аккуратная с инкрустацией крышечка впаянного медальона хранила не только портрет сестры…

«— моей ноги не будет в Бастилии, я успею сделать то, над чем нет вашей власти, господа».

Во рту застыл экзотический привкус того яда, который она начала принимать малыми дозами по утрам.

Будто очнувшись от наваждения, граф отошёл от застывшей фигурки виконтессы и её придворной дамы. Ожидая результатов расследования, стал коршуном кружить по огромной комнате. Стук каблуков от его ботфортов по паркету отдавал набатом в голове женщин.

Он будто не собирался задерживаться, считая, что доказательства вины герцогини и её сестры ему предоставят быстро. Гоня от себя любые мысли, желая быть только исполнителем, понимал, что намного уверенней с девушкой будет чувствовать себя в Бастилии. Задержавшись взглядом на приказе, вдруг осознал, что видит только подпись своего непосредственного начальника. Министр уверено, одним росчерком пера, ещё несколько часов назад ставил её на глазах у графа.

Тревога осторожным голоском шептала ему о древнем герцогском роде, в отношении которых король всегда решение принимает сам.

Рассматривая убранство, занимая себя всё это время только этим, не желая слышать предостережений, остановился перед изображением огромного галеона.

Тонувший от пожара, и столкновения с подводными рифами возле побережья Нормандии, он будто бился в агонии в высоких волнах шторма. Чёрные воды, обступившие его, поглощали всполохи молний. Повсюду виднелись тонущие доски, шлюпки, мимо которых художник будто лично проплывал когда-то.

Он ощутил холодный ветер, напоминающий саму скорбь.

— Судно моего деда, не выжил никто в ту страшную ночь, только мы с сестрой и кормилицей. Всевышний, огради от бесчинства.

Обернувшись, он увидел возле себя виконтессу. Осенив себя крестным знамением, она произнесла эти слова безо всякого эпатажа, столь свойственного среди аристократии при дворе. Её тихий голос утонул в звуке скорых шагов, она, словно плывя в тёмных одеждах, отправилась на выход в холл.

— Госпожа виконтесса! Не забывайте про приказ короля. Вы под арестом!

— Не оскорбляете меня, граф, разве я похожа на ту, кто вправе ослушаться своего правителя? Отряд дяди, он показался из лесу. Возможно, мне кажется, но сестра в данный момент, поддерживаемая незнакомцем, верхом направляется в сторону своего имения.

* * *

Рашель, герцогиня де Антрага'

Они тихо говорили о том, что в охотничьем домике в Версале всего восемь помещений и в четырёх из них принято ночевать только мужчинам. Именно из-за этого они везут меня в дом де Антрага'.

Я силилась понять, почему это важно. Всё усложнялось недомолвками о моём тяжёлом положении после падения, и о том, что задержалась я в невенчанных жёнах. Однако я отчётливо слышала голос дяди. А ещё небывалое почтение в нём к тому, с кем он говорил и кто, как я понимаю, придерживал меня одной рукой на своей груди, не давая возможности упасть.

«— тот высокий с длинными волосами и бородкой на удлинённом лице, похожий на Дюссо».

«— кто он»?

— Мне не безразлична судьба юной герцогини, барон. Кажется, наши судьбы с ней в чём-то очень схожи. Сироты, жизнь которых зависела только от того, как они смогут дать отпор судьбе, которая ох как не просто обошлась с ними. Как печально осознавать, что девочкам пришлось многое испытать в детстве. Но всё уже позади.

В ответ я слышала только его дыхание совсем рядом со своей головой и стрекот кузнечиков, а ещё шелест листвы над головой и присутствие рядом конного отряда.

Окружающие молчали.

— В будущем мы позаботимся о мадемуазель де Антрага' и её сестре. Сейчас же важно удостовериться в том, что герцогиня не пострадала от падения с лошади. Наш лекарь, возможно, уже ожидает в вашем поместье.

Мне нравился его голос. Так, спокойно говорят люди, уверенные в том, что они всегда правы. Именно в таком ключе, наверное, мне хотелось бы общаться со своим будущем спутником жизни. Но я не видела в этой роли сеньора из Испании. Если бы он тогда не взял золото…

В голове собирались мысли о том, что необходимо приступить к продаже огромного дома с садом.

Обида на сестру испарилась. Ощутив это, я была удивлена. Как же я вспылила, убегая из дома, а сейчас вдруг вспомнился её растерянный взгляд, когда я уходила, внутреннюю борьбу. Она была искренна в том. В тот момент, охваченная гневом, я не смогла увидеть её страдания; удивилась, как сильно её слова задели меня.

Известие о казни совсем неизвестного человека почему-то вывело из равновесия. И ещё эта дикость, а именно необходимость ехать и смотреть, своими глазами это представление. Тошнота подкатила, а перед глазами вдруг встала угодливая улыбка придворного лекаря королевы-матери и его явное восхищение мадемуазель Жоэль. Я видела их наедине в саду и хотела предупредить девушку. О чём?

Теперь, когда могла рассуждать взвешенно, понимала, что, не разобравшись, погорячилась.

«— мы просто притягиваем опасности и совсем ненужные знакомства».

«— кто эти незнакомцы, что приняли участие в моей судьбе, там в лесу, на обрыве»?

От раздумий голова начала стучать невидимыми молоточками и во рту чётко обозначился металлический привкус. Стараясь не обращать внимания на нарастающее напряжение в висках, прислушивалась к беседе. Но мысли разлетались, словно осенью листья под порывом ветра, унося меня в непонятные дебри.

— Мы росли вместе. Это был приказ отца. Сен-Жермен — наша обитель. Вместе со своими законными и незаконными — бастардов было достаточно — братьями и сёстрами. Генриху IV хотелось, чтобы его дети росли под одной крышей. Что, понятно, раздражало матушку, и если уж родные дяди, предпочитая, находится сейчас в Бастилии, не могут позаботиться о своих дальних племянницах, то сводный родственник возьмёт эту роль на себя.

Совсем, уже не желая понимать что-либо, вздохнула глубоко, а выдохнула еле-еле. Боль в боку не давала выбора, прикрыв глаза, заняла удобное положение, прижавшись к говорившему.

* * *

Окончательно придя в себя только возле высокого крыльца, что опиралось на колонны, ещё совершенно недавно на большую глубину врытые рабочими в наши земли, я, превозмогая боль, протянула дрожащие руки к стоящему на земле барону.

— Дядя, простите меня.

Шептала только для него, чувствуя, как дрогнула рука того, кто ещё удерживал меня в седле.

Резко всколыхнулась всё вокруг и вот я уже на земле. Стою, осторожно оправляя юбку. Стараюсь опираться только на одну ногу. Боль пронизывает повреждённое бедро, словно острым кинжалом. Я ловлю себя на мысли, что это вовсе не ушиб. Вокруг шум, голоса, блики света пробиваются сквозь еле заметную пелену сумерек. Свора мужчин в красных плащах на крыльце. Они будто застыли в нерешительности. И их низкие поклоны далеко не для меня. Взрослые, суровые мужчины.

«— почему они у нас в имении»?

Стало по-настоящему страшно.

— Что происходит? Кто вы?

Мой голос звучит, наверное, слишком встревожено, потому как на него сразу же откликается другой. Это, как если бы мир вокруг меня оживился в ответ на моё внутреннее волнение.

— Мы арестованы, сестра, мне сказали, что есть на то приказ. Его Величества.

Мужчины расступились и освободили возможность для Клэр пройти по мраморной площадке и осторожно спуститься с высокой лестницы. Чужие лица. Как их много. Кто все они?

Среди них мужчина в чёрном, коршуном идущий вслед за Клэр. Он хочет, будто предложить ей помощь, но не решается. Всё основательно переворачивается с ног на голову для меня. Я вижу хищный блеск в его глазах, и я узнаю это выражение лица. Что произошло в доме, пока меня не было?

Его встревоженные глаза, смотрят мне за спину, следует низкий поклон.

Через меры затянутая в чёрное Клэр бледна. Её головной убор сидит как влитой. Чёрная вуаль достаёт ровно до середины спины. С чётками в маленькой ручке, она словно из другого мира.

Спустившись с лестницы, сестра гордо шла, будто, не касаясь земли и вдруг встав передо мной, склонила голову, а после и вовсе преклонила колено.

— Простите, ваша светлость, свою сестру, простите, что дала повод усомниться во мне. За ссору и за те слова.

По любимому лицу скатилась слеза. Это ожидание, оно было для Клэр будто страшная пытка.

— Виконтесса, полно вам. Это только наши с вами вопросы, мы решим их вместе. Без зрителей.

Я протянула ей руку, и от боли, наверное, моё лицо изменилось. Она поддержала меня, поднявшись с колена.

— Рашель, что с тобой? Мадонна! Господи, помогите кто-нибудь! Месье?

Она смотрела, будто, перестав дышать широко раскрытыми глазами. Смотрела в сторону, куда смотрели все, наверное, и лёгкий румянец превращал её щёчки в лепестки нежных роз.

— Ваша Величество.

Склонив голову, она присела в низком реверансе.

PS.

Итак, уважаемый читатель, повествование идёт своим чередом. В десятой главе это происходит от лица виконтессы.

На мой взгляд: — сёстры не могут оставаться, как и прежде тенью другу друга. Каждая из них — самостоятельная личность.

Они развиваются в новых условиях, покинув уединение в замке, что остался во Фландрии. И вы это чутко уловили. Нельзя с головой уходить в проекты, как бы они ни были важны (это я про Рашель), нельзя молча носить в себе гнёт прошлого (Клэр), нужно находить возможность рассказать всё другу-другу.

Ни один ещё шантажист не успокоился сам, им всегда мало и обычно им помогают извне.

Вот и камеристка Жоэль приоткрыла своё истинное лицо, а как же иначе ведь она не марионетка автора: — живой человек… Как говорится, из грязи да в князья. Зависть — жуткое чувство. А Клэр, в принципе не зная жизни, затаившись и заблудившись в собственных переживаниях и воспоминаниях, внимая гадким изречениям, потеряла доверие сестры.

В повествовании исторические факты, как вы уже поняли, переплетаются с действием романа. Сестёр окружает общество практически самого большого города Европы. Абсолютизм королевской власти во Франции движется к своей самой высокой точке. Он достигнет её во времена правления Людовика XIV, но он ещё не родился, на месте Версаля существует маленькая деревенька с охотничьим домиком Людовика XIII и с лесами вокруг…