Глава 14

«— если опала герцогини де Шеврёз и приказ короля о том, что нужно уехать в провинции — строгое наказание, то почему мы должны находиться в этом жутком городе»?

«— мы с радостью его покинем»!

«— вам не дадут этого сделать».

Кто мне отвечает? Эти мысли неукоснительно бились в голове. Слухами полнился уголок столицы, в котором мы жили. Прислуга из богатых домов на рынке, под бой колоколов главного собора Парижа, слегка приоткрывая рты, судачила о том, что они слышали в гостиных от своих господ.

«— граф и невиновен-то был, весь заговор дело рук герцогини де Шеврёз и брата короля».

«— мать графа неоднократно просила его преосвященство о смягчении участи для сына. В конце концов, король Луи уступил настояниям несчастной, заменив казнь через расчленение на обезглавливание».

«— пресвятая дева Мария»!

Найдя на антресолях мастерской большую шахматную доску и фигуры к ней, привела её в порядок. Разложив доску и фигуры на удобном столе в небольшой гостиной, что тихой комнаткой примыкала к моей спальне, я с удивлением рассматривала несколько королевских фигур из тёмного дерева. Будто породы дерева были разные в руках талантливого мастера. И он, решив приложить массу выдумки, интереса и усилий, сделал их именно такими. Три чёрных короля, два белых.

«— один сменяет другого, почему бы и нет. Вот блондин, а вот брюнет…».

Я в шоке глянула на входную дверь и постаралась изгнать эти мысли из головы. Никто не должен этого слышать.

Разнокалиберные фигурки ферзей радовали глаз. Но ферзей то понятно для чего столько. И простая пешка может когда-нибудь стать королевой. Вероятно, именно к этому стремилась мадемуазель Жоэль.

И вновь что-то недоброе шевельнулось внутри, пока я расставляла фигуры.

«— хочу, такого короля поставлю, а хочу… совсем другого. Короную»!

— Однако дед был хитёр. Его это вещица. Как есть его.

Подобрала по цвету, как должно быть. Все фигуры из одной команды. Итак, два войска должны занять свои места. Долго думала, но решив не будить лихо, спрятала запасных королей в тайник.

Играть не собиралась. Да и не с кем. Просто дань уважения предкам.

На доске, совсем не по правилам возникла вдруг кучка из белых пешек. Их было ровно столько, сколько у нас с Клэр родственных душ в этом мире, две фигурки ладьи изображали нас с сестрой, кони — барона де Клермон и шевалье д' Латур.

Чёрные фигуры замерли вокруг.

Вот они: — четыре чёрных ферзя в разных оттенках.

Мать-королева, наш условный дядюшка Луи, носивший в этой стране наивысший дворянский титул. А значит, он — король, его супруга Анна Австрийская. Советник — его преосвященство кардинал Ришелье.

Офицеры: — граф де Рошфор и месье герцог Клод де Рувруа.

Остальные так, по мелочи: бывший муж — испанцы верхом, тот слишком умный недоумок маленького роста: — шут короля Испании и последний, что приезжал в замок, да не успел за нами увязаться.

Мне показалось? Или нет? Но одна из фигурок ладьи вдруг тихо опустила башенку.

«— нам не отбиться».

«— нужна защита».

Шептал внутри голос, а руки осторожно расставляли всё в соответствии с правилами игры.

Глянула издали и сдвинула несколько пешек, вот и белый конь по правилам прочертил свою букву. Партия начата.

Дебют.

Наведалась вновь в туалетную комнату, этот храм чистоты и всяких возможностей, притягивал меня своим уединением. Хотелось омыть вспотевшее под повязками наболевшее тело. Расслабиться в тёплой воде. Маленькую сидячую деревянную ванну можно было наполнить из бака согретой за день водой.

Вспоминала осенние нежаркие деньки, которые скоро должны будут начаться. Дни, когда солнце мягко золотит опавшую листву, а ветер играет с жёлтыми листьями, сбивая их с деревьев. Уютный холодок в воздухе заставляет тянуться к тёплому пледу и затопленному камину, заваренному чаю, прятаться в любимом уголке с книгой, погружаясь в мир, далёкий от суеты.

«— траур, он закончится, и тогда нам нужно будет искать новый предлог для уединения».

«— или наконец-то впасть в немилость и покинуть Париж».

«— в разумную немилость, разумеется».

С другой стороны милости никакой больше и не было. Король позабыл про нас. После казни графа, такое чувство, что наступил отлив. Страсти, некогда кипевшие в сердцах заговорщиков, уступили место деланному безразличию. Участники беспокойств затаились. Аристократы походили на подростков в школе, что старались учинить неприятности классному руководителю.

Только цена их шалостей была порой непомерно высокой. На кону стояли всего на всего их жизни.

Однако даже в самые непредсказуемые времена стоит помнить о том, что отлив — это лишь временное явление. Как природа обязательно восстанавливается, так и в мире людей могут проявиться новые приключения.

Нужно лишь научиться понимать, откуда может прилететь неожиданное похолодание.

«— возможно, это и к лучшему, забвение Его Величества радует».

Кусочек ароматного мыла, как утверждала Клэр, сделанного из нежного бараньего жира, практически помады из него, пропитанного ароматом корня фиалки и жасмина, а также растительных масел оливы, нежно обволакивал пеной кожу.

Клэр не любила этот аромат. Она дополняла его множество раз, абсолютом пиона и базой из бобов тонка, экспериментируя на мне. Мои волосы высыхали, и аромат был чудный.

Но…

Развивая свой дар, сестра сумела выделить — таки из множества эфирных масел, что были у неё в запасе, буквально по миллиграммам те невесомые доли, которые образовали аромат дорогой лилии, открывшей свои лепестки будто на рассвете.

Она предпочитала только это.

Его лёгкий шлейф всегда скользил за ней словно вуаль.

Промыв тщательно волосы, просушив их, подравнивая ноготки на ступнях и на кистях рук, смазывала кожу кремами. Удобно расположившись в кресле, закутанная в лёгкое полотенце, неосознанно следя за лучами солнца, что мягко парили во влажном помещении, понимала, что, наверное, уже как часа два или даже больше занимаюсь только собой. Что ускользающие мысли так и не дали возможности ухватить их за извивающиеся хвостики.

Нырнув в белоснежный батист кружевной блузы и аккуратно затянув спереди корсет, накинула домашнее платье и «балетки».

«— ранний отход ко сну с хорошей книгой из библиотеки дедушки мне не помешает, идея всё равно придёт, время ещё есть/ Клэр, уединившись в своей лаборатории, пытается ноту сердца своего аромата сделать менее узнаваемой, такой, чтобы слышала только она. Сестре не до меня».

Как же приятно оказаться в помещении чуть более прохладном, нежели ванная комната. Через большую спальню спешила в уютную гостиную. Хотелось лимонада и тихих бесед с сестрой; музыкальных ноктюрнов от Мари.

А ещё разум старательно вытеснял мысли о том рассказе. Будто не было ничего в тот вечер на Гревской площади, которая плавно и будто нехотя спускалась к главной артерии Франции. Многоводная Сена. Не хотелось думать о людях разных сословий, живших в этом городе на её берегах. В домах в четыре или три этажа, плотно забитых многочисленными семьями. Людях, так охотно пришедших смотреть на чужую боль и смерть.

Незнакомая фигура мужчины застыла над шахматной доской. Я в недоумении замерла и будто отпрянула.

Захотелось закрыться в спальне.

«— Пресвятая дева Мария, что он здесь делает»?

Людовик обернулся, и в его взгляде блеснул свет — странный, многозначительный.

Его пальцы, длинные и уверенные, скользили по шахматной доске, послушно воле их обладателя выстраивая стратегии. Я почувствовала, как будто он играл не только с фигурами, будто это были жизни людей.

— Хотел вас видеть такой, без траура и официоза.

Произнёс он, и его голос оказался глубоким и мелодичным. Я кивнула, пытаясь ответить хоть что-то, но слова застряли в горле.

Мой скромный реверанс, возможно, был загадкой, которую ему хотелось разгадать.

— Вы напряжены, мадемуазель Рашель.

— Моя дуэнья.

— Она не придёт…

В одно мгновение, он, как дикое животное вдруг оказался рядом.

«— оборотень, кто из историков посмел назвать его безвольным»?

— Отчего же вы молчите?

Его ухоженные пальцы скользнули по моей щеке.

— Я боюсь вас, Ваше…

— Ш-ш, я дядя вам, герцогиня. Дядя, который готов представить вас с сестрой ко двору. Через месяц. Ведь в ноябре будет год, как вы в Париже.

Наверное, моё лицо выдало всю гамму чувств, они всполохами мелькали в сознании, готовые снести все запреты. Страх, неуверенность. Внутренний конфликт накалялся, словно надвигающаяся буря, заставляя сердце стучать всё быстрее.

«— как он посмел зайти сюда без приглашения, томик Шекспира, он не заинтересовал его»?

«— посмел»?

«— о чём это я»?

«— тебе всего шестнадцать, ты не должна читать 'Гамлета».

«— восторженной и юной: — будь ею»!

Чувствовала, как неугомонные мысли затягивают в свой вихрь. Отдаваясь в их власть, понимала, что с каждой секундой всё сложнее находить опору в устойчивом внутреннем диалоге. И не только внутреннем.

— Не надо представлений ко двору, мы не готовы.

— Отчего же?

Его взгляд, обращённый ко мне, и то, как он уверено, нависая надо мной, стоял совсем рядом, словно отрезали последние нити самообладания. Я пыталась улыбнуться, но отчего-то дрогнули губы, и слеза скатилась по щеке.

Не помню, как оказалась в его объятиях.

— Дитя, вы совершенно ещё дитя. Я ехал пригласить вас с сестрой на конную прогулку до маленькой деревушки в Версале, а нашёл совсем юного и неопытного в жизни ребёнка в его комнатах. Совсем одинокого…

Он замер после этих слов. Будто сделанный вывод его задел:- очень больно.

— Я тоже когда-то был совсем одинок, обещайте мне прогулку завтра в вашем саду.

Губы мужчины коснулись моего виска.

— Моя маленькая роза. Этот аромат, он сводит меня с ума. Я приехал сразу, как смог. Он будто звал меня к себе, рождая в мыслях нежную лилию. Однако, он словно переродился в нечто безупречное. Так пахнут нежные бутоны на исходе дня в оранжереях матушки, они словно спорят с тяжестью королевских ароматов. Ждал этой встречи и боялся не застать вас в живых. Из реки выловили труп девушки, так похожей на вас с сестрой. Граф де Рошфор, он места себе не находит от волнения.

Я в страхе неосознанно, ища защиты, прижалась к говорившему, понимая, что возможно мадемуазель Жоэль не смогла в тюрьме скрыться от своих подельников.

Касаясь будто фарфоровой статуэтки, он провёл меня к столику с шахматами.

— Ваш ход, герцогиня.

Не понимая, о чём это он, взглянув на партию, я с изумлением поняла, что всё изменилось на доске. Мой белый ферзь был под ударом.

— Вы без меня напали на моего советника, дядя? Это неправильно! Я даже не смогла поставить защиту.

Мужчина подобрался, крылья носа, как у хищника затрепетали. В тишине моих покоев раздавался едва уловимый звук — его лёгкое дыхание, вырывающееся из пересохших губ.

Они приоткрылись, обнажив белоснежные зубы.

Кто писал, что от королей Франции смердело гнилыми зубами и немытым телом? Белоснежное жабо рубашки и ухоженные длинные волосы мужчины могли поспорить с внешним видом любой красавицы.

В этот момент инстинкт самосохранения подсказывал мне, что здесь больше, чем просто холодный расчёт с его стороны. В его взгляде был голод, который питался только эмоциями.

Моими.

«— ни грамма фальши, он учует её»!

«— страх перед его величием, пусть думает, что приручает меня, волнение, но только не фальшь».

— Кто вас учил играть в шахматы, герцогиня?

— Бабушка.

Потеряв всё же ферзя, я устремилась белой пешкой к последней, восьмой горизонтали. Он наблюдал. Возможно, не понимая, чего я добиваюсь.

Его ход.

Всё внимание на моего короля, защиту которого он на удивление быстро рушит. Позже я произведу рокировку.

Итак, превращение!

— В игре в подавляющем большинстве случаев игрок выбирает превращение пешки в самую сильную фигуру — ферзя!

Я вскочила с кресла и закружилась, забывая кто передо мной.

— Я выиграла!

Он будто в шоке смотрел на меня, а затем, хмурясь, ответил жёстко:

— Нет.

— Мой ферзь ожил. Значит, всё хорошо. Значит, мы продолжим эту партию завтра, а сейчас пойдём пить индийский чай с десертом. Я не люблю долгой игры. Мне нужно время для отдыха.

— Это недетская забава! Сядьте немедленно и продолжим!

Я сделала испуганно шаг назад, отрицательно мотнув головой.

— Это приказ!

— Не хочу!

— Вас, видно в детстве вовсе не наказывали.

Мои глаза, полные страха, расширились.

— В детстве? У меня его не было, дядя.

Оголив руку до плеча, показала шрам от плети.

И вновь шагнула назад, мысленно ища спасения в приоткрытых дверях спальни. Наши взгляды столкнулись в поединке.

— Это всего лишь игра. Присядьте мадемуазель. Я не испугаю вас больше.

«— закроюсь, не хочу его видеть».

— Нет. Это утомительно. Не хочу. Ещё шаг в сторону спальни.

— Вы капризны. Отчего?

— Не люблю долго думать стратегию.

— Интрига. Вам не по нутру?

— Нет.

Подошла, спасаясь от него, к зеркалу, и увидала юную прелестницу с распущенными светлыми волосами до пояса в простеньком платьице. Надула губки для своего отражения. Сердце забилось быстрее.

«— именно такой он меня видит».

Повернув голову вбок, приподняла бровь, попыталась стать загадочной.

За спиной услышала его тихий смех.

— Вам совсем не помешало бы чуточку восхищения и любви. И строгости, разумеется. Мы продолжим партию?

— В следующий раз. Хорошо?

Я грустно смотрела на себя в зеркало.

— Знаете, дядя, как бывает обычно? Я вам сейчас расскажу.

Присела на тахту, сложив аккуратно ручки на тонком льне юбки, загородив собой томик, в котором Шекспир описывает, как был убит когда-то король Датский.

— Не бывает просто любви. В начале, когда мы встречаем кого-то, нас охватывает восхищение. Этот незнакомец становится объектом наших фантазий и идеалов. Мы рассматриваем каждый его жест, каждое слово. Этот момент, безусловно, пленителен, и он создаёт иллюзию, что именно в этом человеке заключена вечная красота.

Однако со временем восхищение перерастает в любовь, что уже требует больше усилий. Здесь начинается процесс познания, когда мы начинаем видеть не только светлые стороны, но и тени. И в этот момент возникает желание подчинить. Это стремление может вытеснить искренние чувства, приводя к конфликтам и недопониманию.

В конце концов, когда стремление к обладанию берёт верх, настоящая любовь умирает. Она уступает место соперничеству и манипуляциям. То, что когда-то грело сердца, превращается в холодный расчёт, и вместо счастья мы получаем лишь разочарование. Истинная любовь требует свободы.

Вещая, я забыла, что мне ещё нет семнадцати в этой жизни. Стараясь уйти от фальши, говорила вещи, о которых он и сам, наверное, задумывался не раз. Склонив голову, смотрела на мужчину, который застыл, слушая меня.

Он встал и осторожно направился в мою сторону.

На фоне моей аккуратной комнатки в нежно серых тонах ярко выделялись длинные ноги в тёмных ботфортах. Они были словно созданы для прогулок по роскошным паркам. Коричневые зауженные панталоны подчёркивали стройные линии бёдер, а дублет добавлял загадочности образу, окутывая его фигуру мягким, но выразительным покроем.

Роскошные брови, сросшиеся над носом, привлекали внимание и придавали лицу дерзкий характер. Удивительно резко выдающийся вперёд нос, придавал всему образу особую выразительность. Взгляд, устремлённый на меня, говорил о неограниченных мечтах и амбициях, о стремлении покорить мир.

Он приближался, не желая спугнуть.

Я же трепетала только от одной мысли, что, возможно, придётся уступить. Или оттолкнуть.

Навсегда.

Склонив колено, он взял мои пальчики в свои.

— Мадемуазель. Этот шёпот проникал очень глубоко.

— Разрешите, дарить вам только своё восхищение?

— Восхищение? Мне?

Его губы и дыхание аккуратно скользили по моему запястью, преподнося что-то неизведанное, а глаза ожидали ответа.

Мой шёпот не оставлял для него никаких сомнений — это не просто игра, это было нечто большее.