Глава 19

Мы словно в поисках утраченного когда-то счастья, желая быть позабытыми сильными мира сего, приходили в себя от столь длительного переезда по дорогам чуть ли не средневековой Франции. Прогресс коснулся только крупных городов, провинция значимо отставала от своих больших собратьев.

Мы готовились отправиться в новый путь, придумывая для себя те роли, которые нам придётся играть в Грасе несколько месяцев ожидания. И только объявившийся вдруг Марк внёс переполох в нашу размеренную жизнь. Он стучал условно в калитку и осторожно звал нас, перепугав тем самым чутко слушающих незнакомую округу лошадей, что стояли у привязи. Марк принёс свежую тушку дикого зайца, утверждая, что мессир Жереми в силки поймал его сегодня в лесу. Не одного конечно. Его собратья сейчас тушатся в большом казане с овощами в доме, что стоял недалеко от дороги. И за этим священным процессом наблюдает мадам Марта.

А этого Марк принёс именно нам. Он рассказывал о волчьей стае, что недавно появилась в округе и о том, что на неё собираются с охотой мужчины городка, вооружаясь арбалетами и мушкетами. Новостей было много.

Наши запасы круп и овощей основательно пополнились благодаря его приходу.

Тишина окутывала окрестности, прерываемая лишь шепотом ветерка, несущего с собой загадочные ароматы влажной земли, цветущих полей и далёких поселений.

Я понимала, что практически двадцать лет назад всё вокруг выглядело совсем по-другому. Не было этих зарослей вокруг и в глазах юного барона Бенуа де Клермон, это строение, наверное, носило статус рыцарского замка. Обитая в большой мере в зале на первом этаже каменного шале, рассматривая натянутый гобелен на стене, что мы везли с собой из Парижа, тихо беседовала со святым, который всё ещё пас своих овец.

Однако же мой мысленный поток был скоро прерван неугомонным Марком. Осторожно рассматривая всё вокруг, он будто готовил почву для главного.

— Местные поговаривают, что потомки древнего рода де Антрага' появились на этих землях, они присматриваются к нам, ведь наш приезд совпал с теми признаками, что обозначились совсем недавно. Мадам Марте с дочерью местные кумушки прохода не дают, вопросами, наводящими изводят.

Совсем уже повзрослевший повар, закинул в рот очередную пригоршню вкуснейшей вяленой черешни без косточки. Он умело делился новостями: — устроились они-де в посёлке хорошо. Снимают отдельно стоящий домик у старого еврея и его неженатого сына, который к тому же ещё и местным откупщиком оказался, и это вызывает у населения недовольство, потому как должны ему многие…

— Потомки древнего рода объявились, ты молвил будто так Марк?

Наши взгляды встретились, и лицо юноши, совсем похудевшее за эти дни, смуглое с неправильными чертами в одно мгновение вдруг напряглось, выражая какую-то скрытую борьбу.

Он скрестил пальцы на руке, делая это неосознанно. Мысленно, вероятно, наложив на себя крёстное знамение.

— А сегодня утром к верховному епископу в столицу графства, в город Карпантра' отправился нарочный верхом. Аббат из местного собора Нотр-Дам- де-Венаск, торопил его поговаривая, что соколы в небе парят высоко и будто кличут кого-то. Давно такого не было.

— А что за легенда-то мессир Марк? При чём здесь соколы?

Мурашки уже ползли у меня по спине.

Юноша молчал, сопоставляя услышанные легендарные события в голове, а после, будто повторяя чью-то речь, затянул уныло:

— О таких местах, как эти, местные говорят, что они самой природой предназначены для тайных собраний. Городская жизнь отгородилась от этого мира горами, долинами и лесами. То тут, то там сосны попирают монументальные стены гор. Чуть дальше россыпи камней окончательно поглотил лес.

Мы озадаченно переглянулись с Клэр. Так можно сказать слишком о многих местах Франции.

— Во всём этом, кажется, можно за капризами природы угадать руку человека, будто создали это всё те, кто поклонялся идолам. Неужели воющие с римлянами когда-то местные жители поклонялись в этих местах действительно своим ужасным богам?

Близится буря. Тяжёлые грозовые тучи зависли над горой Ванту. Молния озаряет густые заросли вековых сосен. Долины наполняются раскатами грома — и, дрожащему от страха, заплутавшему путнику видится Тараннис, бог грома, что бросает на скалы свой каменный молот, и из леса, терзаемого ураганом, слышится голос Эзуса.

Госпожа, они говорили о сражении с римлянами и о роде галлов древнем как сама жизнь, что жил на этих землях. Он полёг в неравной битве, защищая свои земли. Шептали о прекрасных светловолосых девах, что были угнаны в плен, и о детях, проданных в рабство. После сражения тела погибших окропила из живительного источника еле выжившая старуха. Она одна знала тайну их рода. Читая старинные заклинания, женщина скорбно заглядывала в лица покойным, называя их новыми именами, и воины исчезали, превращаясь в соколов. Получив бессмертие, бесстрашно парят они ныне в небесах, выслеживая врагов.

И нет ничего более сомнительного, чем эта неизвестность и тайна. Однако, местные уверены, как только кто-то из рода де Антрага' появляется в долине, то родичи приветствую их, паря в воздухе. Ведь им помогаю их боги, что обитали раньше лишь на горных вершинах или в диких лесах. Но в это же время всё в тех же лесах появляются свирепые волки-оборотни. Они крадут человеческих детей из люлек и уносят их в своё логово в лесу…

Он шептал всё это с придыханием, делая круглые глаза, а я из всех услышанных нами преданий местного фольклора уяснила только одно: — в скором времени нас начнут искать. Незримо, осторожно расспрашивая всех в округе, искать будут долго. И найдут. Ведь о появлении чужаков в городке, наверное, уже докладывают его преосвященству. Интересно, тот испанец с тростью, где он? Мы будто мчимся с сестрой по замкнутому кругу. Но при чём здесь соколы и светловолосые девы?

Тайников в доме Клэр не нашла, а возможно мы просто не знаем, как к ним подступиться. Нужно уезжать, вспомнилась птица, парящая в небе. Тел говорят после битвы не нашли, как понять, что вымысел в легенде, а что правда? Из источника тела окропила ведьма. Уж не из нашего ли?

Неуютно стало от этих мыслей. Куда делись погибшие когда-то воины, где место их успокоения? Уверена, Клэр думала о том же, не веря в историю про перевоплощение. Она хмурилась и будто шептала что-то, а затем, улыбнувшись вскользь, так умела только она. Для того чтобы её уход не восприняли как невежливость к рассказчику, исчезла из зала. Её лёгкие шаги были слышны в стороне, где мы для себя обозначили кухню. Дальше по коридору были оборудованы отхожие места.

Из того места был выход в узкий коридор, что вился вокруг основного здания и заканчивался лестницей, уходящей вниз, в подземелье. Лестница осторожно в узком колодце спускалась к речушке, протекающей в недрах земли. Сестра утверждала, что вода в ней не стоячая, что при хорошем освещении видно, что она движется.

«— безумная, она сейчас точно окунётся в реку, желая исследовать дно и направление течения».

«— Клэр не боится воды в отличие от меня».

«— и она терпеть не может недосказанности и запертых дверей».

«— были ли воины мертвы? Или раненные, они справлялись по течению, тайно покидая место битвы, а соколы кружили после из-за того, что мёртвые тела всё же лежали на сырой земле, в этом случае как раз волчий молодняк — падальщик, для птицы мог быть хорошей добычей».

«— просто ещё одна пищевая цепочка в природе».

Улыбаясь так же, как и сестра, я, двигалась в её направлении, сославшись для всех на личные надобности.

Последние метры коридора, пол которого был с уклоном вниз я бежала. Увидала свет и узкую лестницу, круто уходящую в пенале колодца из стен. Крупный, ровно обтёсанный камень, он был свидетель слишком многих тайн.

«Огонь! Огонь! Он стремится в свирепый полёт! Он вплетается в пронзительную песнь Сокола! Он превосходит все остальные стихии! Он превосходит даже великое Сущее. В войнах он никогда не медлит! Здесь, в твоём святилище, твоя ярость подобна ярости моря; ты поднимаешься — тени отступают! В равноденствия, в солнцестояния, в любое время года я пою тебя, судия огонь, божественный воин, в священном гневе». — Семь белокурых девственниц охраняли огонь, символизируя семь планет. Их одежды были из белёного льна…'.

— Что за мысли, будто и не мои вплетаются в сознание. Семь белокурых девственниц. Две уже на месте. А ещё Мари, кормилица давно уже не дева. Мадонна, прости за эти мысли. Клэр, подожди! Не смей без меня лезть в воду.

— Рашель. Но именно сегодня река обмелела. Карл утром сказал, что новолуние и ведро, стукнувшись о, дно, еле зачерпнуло воды. Нельзя медлить. Там проем, будто в тоннель ведёт. Пошли.

— Мы ноги намочим, что скажем остальным. Давай ночью это сделаем.

— Нет. Ночью, возможно, будет поздно.

Стоя на последней ступени лестницы, она ловко снимала удобные кожаные туфельки на плоской подошве, которая была мягкой и пористой. Подняв юбку до колен, закрепила её и всё же ступила в воду, неся фонарь в одной руке и опираясь на шест.

— Где ты палку взяла?

— Здесь стояла сбоку, ею уровень воды отмеряют.

— Клэр, поднимись на ступень обратно, ноги застудишь. Я быстро наверх. Засов на двери закрою.

— Зачем?

Сестры не было здесь, мысленно она уже пробиралась лабиринтами, оставив всё неинтересное в этой жизни за спиной. Словно музыкант, вводя в жизнь новые ноты, в данный момент она не хотела других ощущений. И её взгляд мне о многом сказал. Останавливать эту решительность было бесполезно, но и отпускать одну было нельзя.

— Сколько дядя нам не рассказывал об этом месте, о фигурке сокола на крыше, о дороге, о том, что дед никогда не задерживался долго: — оставляя всё, он уезжал через несколько дней после приезда. Но барон ни словом не обмолвился о том, что можно было пройти в туннель под землёй. Значит, герцог не водил его сюда, хоть и был ему отцом. Понимаешь? Это место, я боюсь предполагать, конечно, но оно не для каждого. Мне голоса чудятся, я с тобой пойду. Жди. А лучше посвяти мне.

Взметнулась птицей наверх и втянув дверь в разбухший от времени и влаги проём, задвинула металлический засов. Если и потеряют нас, то сюда им не удастся попасть. Как, впрочем, и спасти они нас не смогут, ежели чего.

Все эти тайны порядком надоели, если, правда. Хотелось уже оседлости. Попав на юг Франции в Прованс, я и мысли не допускала о возврате в Париж. Мечтала о небольшой вилле на берегу океана и уединении. Подозревала, что в результате этого перехода мы сейчас попадём в семейный склеп. Постоим в подземелье, по впечатляемся, поймём, куда делись легендарные воины и вернёмся обратно. Ах, да промёрзнем до мозга костей в ледяной воде и будем затем полдня отогреваться в бане.

Скептики возможно и неглупые люди, стремясь к устойчивости своих мнений, они иногда молча не дают полной оценки тому или иному жизненному сюжету. В моём же лице они просто в данный момент подчинились обстоятельствам.

Как я и предполагала вода была действительно холодной. Чем дальше мы шли… а нам пришлось пригнуться, потому как шахта, в которую мы попали, только в эти дни открывалась, а так она была всегда под водой. И вы представляете, наверное, во что мы «вляпались».

Можно было бы, наверное, написать, что стены были влажны и скользки, а невидимые капли воды неумолимо падали с потолка, создавая загадочную симфонию звуков, окружавшую нас в этой забытой тишине. А тени, отбрасываемые нашими фигурами, танцевали на стенах, создавая иллюзии забытых душ, скитающихся по этим извивающимся путям.

Наверное, романтик так бы и сделал.

Но я скажу так: — было холодно, страшно и очень сыро. А ещё темно.

Так вот чем дальше мы шли, тем воды становилось меньше. Аномалия какая-то. Магнитная что ли. Вода что в противоположную сторону течёт? Я двигалась за сестрой, ожидая конца этого туннеля, но нет, голые ступни осторожно ступали по илистому дну, боясь поскользнуться, а после и вовсе пошли просто по камням ровным и гладким.

Ощущения точь-в-точь повторялись, как тогда на болоте и в подземелье.

— Клэр, что там впереди?

— Темнота, Рашель.

— Ты не боишься, что выскочит огромный волк-оборотень, который детей ворует. И…

— Нет. Дюссо и Брюно уже упокоились, не без твоего участия, сестрица. Спасибо. А граф де Рошфор и дядюшка Луи — остались в Париже. Ничего не боюсь. Просто хочу всё знать.

Услышав именно эти слова, я вдруг поняла, что воздуха вокруг стало больше.

— Подними выше фонарь, мы на месте, сдаётся мне. Как я и думала: — мы в семейном склепе.

Последняя фраза у меня вырвалась необдуманно.

— Что это?

Не обращая внимания на каменные надгробия в виде плит в земле с выбитыми орнаментами, и на мою шутку, девушка шагнула к изваянию, стоящему посередине.

— Клэр, будь осторожна.

— Угу. Смотри, какой удивительный. И совсем не страшный. Милый.

Она протянула руку и прикоснулась.

Будто ласковый ветер шевельнул её волосы. Откуда ему взяться здесь?

Большой нос и странный взгляд, длинная борода. Из камня будто выросшего тут когда-то в одиночестве, во влажной атмосфере, в подземелье, на меня смотрел мудрый старец с бородой до самой земли. Его губы не были плотно сомкнуты, создавалось впечатление, что он сейчас заговорит. Вокруг него витала энергия усталого времени. Смолисто-бурый мох медленно разрастался по каменному телу, создавая эффект бархата.

«— кто ты, хозяин всего здесь»?

Будто эхо в сознании ответило: —

«— а, ты кто»?

'— я, Рашель де Антрага, а ты божественное начало всех галлов, тебе поклонялись воины?

«— как назовёшь тем и буду».

«— ты Страж»?

«— возможно».

«— чей»?

Тихий вздох. И я устало присела на камень, он будто скамья торчал неподалёку. Не замечая, что Клэр уже сидит на таковом, удивлённо разглядывая изваяние.

'— О сколько, я дев под листьями жизни увидел.

Чуть было криком, своего восхищения не выдал.

Самой прекрасной из мира иного, я сразу имя дал бы другое.

Понял: Она! — её увидев ныне, и в сердце молитва сложилась, — Богиня'…

«— оставь это, на лесть мы не падкие, только и слышим в последние часы про дев белокурых»…

Тихий смех, а после, в сознание вонзился будто острый кинжал, всё выворачивая наружу, он внедрялся как болт от моего арбалета всё глубже и глубже. Он листал всю мою жизнь, рассматривая картинками то, что произошло с нами во Франции. Он видел меня всю, в этом времени и в другом. Вздыхал. Остановившись на эпизоде в уютном доме Руана, заглянул в самую душу.

«— отпусти мне этот грех, если сможешь»…

«— не смогу, но и вины твоей в том нет»…

Король Луи вызвал его лёгкую иронию, и вновь тишина…

'— глазами сокола равнину я увижу, и снежные вершины обниму крылом,

внизу леса промчаться мимо, сменяясь роскошью; лавандовым ковром…

внимая перекатам горных рек, услышу зов легенд: — о наши, древние мечты.

Они, переплетая вместе все миры, покинут нас и возвернуться вновь,

Воскреснут души, тех, кто жил когда-то,

Даря любовь, даря любовь'…

Он будто заговаривался, бурча, не умолкая в моём сознании, находясь где-то далеко. А после сказал тихо, что к утру следующего дня нам нужно покинуть это место.

«— он близко, девы для него будто наваждение»…

«— возьмите всё нужное для достойной жизни продолжательниц рода и уезжайте, храня втайне это место, не передавая знания наследникам, они сами пройдут тот путь, который им уготован»…

Мне непонятно было происходящее: — наяву оно, или бред моего уставшего сознания. Будто задремала я, согревшись на тёплом камне земляного цвета. Однако Клэр задумав найти ещё нечто, уже звала меня, и я видела будто ласковую усмешку на каменных губах старца.

Высчитав, где находится тайник, она упорно упиралась грязными ногами о соседнее надгробие. Находясь будто в бредовом состоянии, вместе с ней сдвинула совсем неприметный могильный камень, который нелегко, но поддался, спустившись в могилу, можно и так сказать, сестра рассматривала действительно родовое наследие, лежавшее в ящиках на полках.

— Смотри, он сказал, что можно будет взять с собой.

— Клэр, ну ты чего? У нас всего достаточно. Кто и что тебе мог сказать? Выходи оттуда.

— А часть золота сегодня, пока река обмелела, здесь оставим на хранение, тяжёлое оно. Украшения из бирюзы и смотри алмазы, как те, что в серьгах твоей матушки, они дороже на рынке и легче в разы. Многое на себя можно надеть под мужскую рубаху. Ведь поутру нужно уезжать, дедушка сказал, что после поздно будет. Он говорил со мной, только никому, хорошо?

— Дедушка?

— Ну да.

— Я сразу его узнала. По голосу.

— Ты веришь в призраки?

— Нет, Рашель. Со мной говорила его душа, а это не призрак. Она мой ангел — хранитель и твой тоже. Я это точно знаю.

— Ты же говорила, что я твой ангел. Вечерами о том шептала.

— И ты тоже.

Отказываясь понимать происходящее, я всё же помогала ей в выборе украшений и монет, других, нежели у нас. Они были старинные, напоминали бляшки с загнутыми и рваными краями, чеканные и потемневшие, но думаю не от времени. Из чистого золота, производили впечатление дорогих монист, что оставила здесь красавица — судьба

Не понимала, как это всё мы унесём и поднимем в свою комнату. Однако надо было спешить, и нижняя юбка сестры оказалась весьма кстати, перстни с бирюзой мы нанизали на шнурок, и Клэр одела его себе на шею. Около пяти ожерелий с огранёнными алмазами холодили мне грудь, крупные браслеты дивной красоты с изумрудами, от них невозможно было оторвать глаз.

— Рашель, послушай мы сейчас выйдем из лабиринта и всё сложим в пустое ведро. Я через кельи с отхожими местами, внутренней лестницей, проберусь к нам в комнату, она как будто специально так расположена. Ты же пройдёшь через гостиную. После принесём сюда основную часть золота, что везли всё это время. Нужно торопиться. Поздно вечером будет подъём воды, она очень редко настолько оставляет вход пустым.

Я не спрашивала, откуда у неё эти знания, не задавала вопросы о том, почему она выбирает то или иное украшение. От всего произошедшего меня бил озноб и мышцы сводило от слабости.