Глава 4

Тихий шёпот сестры в темноте чужого дома сливался с шорохами и скрипом, которые могли издавать только старые перекрытия из деревянных балок старинного, покосившегося от времени, одноэтажного строения со страной в виде серого колокола крышей. Звуки с улицы почему-то напоминали рассказы барона о крестьянских восстаниях. Кровь стыла в жилах, только от одной мысли…

Я терялась от дум о том, насколько мы в этом доме не защищены должным образом.

«— что мы сможем себе позволить купить в столице, на что жить после приобретения недвижимости»?

Стояла на пороге маленькой комнатушки, напрягаясь от правоты каждого слова, произнесённого в ночи сестрой.

— Я не останусь в этом доме без тебя, Рашель. Завтра мы вместе поедем в Париж.

Лунный свет проскальзывал через мутное оконце, обрисовывая контуры незнакомой комнаты. Она была чужой, но в ней будто витали чьи-то воспоминания.

Казалось, словно тенью скользил и прислушивался к нашим речам невидимый тот, кто жил в этом доме когда-то.

Улицы были полны жизни: — звуки голосов и цокот копыт о плоские булыжники в земле, были невидимым продолжением жилья приютившего нас. Всё это доносилось, витало недосказанностью и оставались вместе с нами. Моментально смешивалось с шёпотом Клэр, и он становился всё более настойчивым.

Понимала все её тревоги, миксовала их в коктейль со своими мыслями, и это не давало мне покоя.

— Хорошо, Клэр. Как же плохо мы знаем светский мир.

Она, будто не ожидая так просто согласия, напряжённо всматривалась в моё лицо.

— О чём ты думаешь Рашель?

— О многом, сестрица. О многом.

От её пытливого взора мне было не укрыться.

— Ты помнишь тот дом, в котором мы жили когда-то?

— Да. Рядом была река, а через неё я видела в окно большой собор.

Я помню звук колоколов: та — да-ам…

И так много раз. Красиво. Будто звонил большой главный колокол, а ангелы слетались и шумели крылышками ему в унисон.

— Да? Клэр. Завтра утром мы действительно уедем все вместе из этого городка. Мы не расстанемся.

— Что ты задумала Рашель?

— Пока ещё ничего, моя старшая любимая сестра.

Мы прижимались друг к другу, разместившись на узкой деревянной кровати, давно ушедшей за грань, хозяйки дома. Вдыхали запах сена и ещё чего-то непривычного. Кутались в тёплые пледы, что прихватили с собой из замка, и старались уснуть, понимая, что это очень нужно сделать.

«— завтра мне предстоит принять очень важное решение».

«— от него зависит многое».

* * *

В какой-то момент мне показалось, что городские ворота никогда не откроются. Это утро, полное тревог, я не забуду никогда. Казалось, наши соседи по дому, поселилась у нас с Клэр в комнате и безостановочно шептались всю ночь о том, что восставшие сожгли жилые кварталы в соседнем городке.

Сестра не спала.

— Мне кажется, сейчас появиться матушка Фабьенн и погонит нас на берег.

— Это призраки прошлого. Успокойся… Постарайся уснуть. Хорошо?

То забытьё, в котором мы утонули с сестрой перед самым рассветом, нельзя было назвать сном.

Это было нечто большее — мучительное и неясное мерцание памяти, где переплетались образы и ощущения, реальность и вымысел. Мы будто стояли на краю бездны, держась за руки, и звуки ночи, как мелодия стариной песни, завораживали нас, маня обратно в замок — обитель.

И вот хмурые, не выспавшиеся, путешественники замерли возле ворот. Девочку, что ехала со мной первую часть пути я приказала подсадить к кормилице. Её старшая сестра — мадемуазель Жоэль недостаточно уверенно держалась в седле. Мне же нужны были свободные руки и арбалет со стрелами за спиной. Арбалеты были также у барона, шевалье Фредерика д' Латур, мессира Готье и гвардейца.

Остальные мужчины, в случае чего должны были принять ближний бой.

Ожидание.

Казалось, что с неба сейчас начнут падать крупинки мелкого снега. Тихая улица со старинными постройками, окутанная лёгким туманом, будто бы ожидала чего-то. Мне стоило огромного труда не вертеть головой, рассматривая возможную опасность там, где её не было.

Время замерло, и в этот миг наше осторожное дыхание наполнило будто пространство особым смыслом. Люди проходили мимо, укутанные в тёплые одежды, но каждый из них невольно замедлял шаг, как будто поддаваясь этому настроению.

— Дядя, отчего так медлят гвардейцы у ворот?

— Осматривают со сторожевых постов дороги и поля за рекой.

— Кого они ищут?

— Восставших, наверное. Могу только предполагать… Но я уверен, что ворота не откроются в случае опасности.

Он отъехал от нас с сестрой, для того чтобы вновь отдать распоряжения, как держаться всем во время путешествия.

Ожидание.

Ветер играл с опавшими сухими листьями бурого цвета, кое-где лежащими на камнях улицы, обвивая их в танце, словно напоминал о том, что время неумолимо движется вперёд, даже если мы застыли в бесконечном ожидании.

Сосредоточенно наблюдая за облаками, которые медленно плыли по небу, я старалась отключить тревогу, которая, комом собиралась в груди.

Вернуться в тот дом и переждать?

Сможем ли мы без приключений добраться до столицы?

Но если свершится заварушка и в город проникнут голодные и оборванные, совсем отчаявшиеся люди? Как сохранить жизни в пылающем от пожара поселении? Я была уверена, что ветхое строение, в котором мы сегодня ночевали, сгорит одним из первых на той улочке.

— Ваша светлость.

Этот голос…

Я думала, что уже никогда его не услышу.

Мужчина в тёмном плаще и в шляпе с широкими полями, в сопровождении ещё двух, стоящий на другой стороне улицы, он всё же посмел подойти к нам. Его поклон.

А после…

Пронизывающий взгляд, застывший на моём лице.

В горле собрался ком, а в мозг вонзилась ярость. Будто болт от моего арбалета вошёл… И я перестала замечать всё вокруг.

«— какого чёрта»?

Бывший супруг, собственной персоной протянув вдруг спокойно руку, взял поводья взволнованного жеребца подомной и тихим приказом заставил его замереть.

— Благодарю вас, дон Энрикес, животные устали ждать. Атлас очень взволнован.

— Как и его хозяйка?

— Возможно.

Вздох.

Я, не таясь, заглянула ему в глаза. И он будто вздрогнул. Больше не было сказано ни слова.

Мужчины отошли от нас…

Мы переглянулись с сестрой.

Мне показалось, что ужас в её глазах сейчас заполонит весь окружающий мир. Не в силах была отвести взгляда от её лица.

Меня охватило ощущение, что даже самые яркие цвета улицы были стёрты, уступив место серости и мраку.

— Ты бледна. Клэр. Очень. Не бойся, всё будет хорошо.

— Всё будет… да, конечно. Это просто случайность. Будет хорошо…

Её бледные губы шептали эти слова, заговаривая сознание, будто мантру.

Испанцы подъехали верхом к нам спустя примерно четверть часа и рассредоточились вокруг всех дам.

— Что это значит, сеньоры?

Мой голос был тих. На нас и так слишком многие обращали внимание. Я опустила голову, разглядывая свои кулачки в перчатках. Они сжимали поводья.

— Вы не отправитесь в путь одни, ваша светлость. Это не безопасно.

— Мы не одни…

— Это не обсуждается.

Он не спорил и не приказывал.

Просто говорил своё решение.

И это спокойствие бесило меня ещё больше. А ещё я осознавала, что он прав, слишком было много беспомощных дам и детей в нашем отряде.

Возможно, если бы не скрип открывающихся ворот и неуловимое движение за нашими спинами скопившихся экипажей и всадников, я бы нашла что ответить. Но встретив взгляд дяди, который как мне показалось, стал немного спокойнее, я смолчала.

«— найду как избавиться от тебя после, откуда ты взялся на мою голову»?

Маркиз Диего дель Вильена, родственник моего бывшего супруга, — он будто приклеился к Клэр. Мне казалось, что его ботфорт касается сапожка сестры, и он готов был пересадить ей себе за спину и увезти куда глаза глядят. Это внимание душило её.

Ещё немного и паника окончательно накроет сознание девушки, которая в незнакомцах готова была видеть только врагов и насильников. Она куталась в плащ, стараясь залезть в него, как улитка в свой домик.

— Ваш кузен, он забылся, я думаю. Виконтесса взволнована, мы жили слишком уединённо… такое внимание пугает сестру.

Только кивок головы в ответ.

«Бывший» отдал приказ. И всё будто пришло в движение. Шумом наполнилась улица. А после Клэр по умолчанию ехала между мной и доном Энрикес. Меня же страховал маркиз дель Вильена и его слуга.

* * *

Боль в мышцах; казалось простое движение превращалось в мучительное испытание. Боль осторожно двигалась, аккумулировалась и выстреливала направленными импульсами прямо в мозг.

Тело не успело отдохнуть после вчерашней нагрузки. Недовольство ситуацией нарастало. Беспомощность раздражала. Мы не наращивали темп, понимая, что ни я, ни сестра, а тем более женщины и дети, следующие за нами, не готовы к галопу и большим нагрузкам.

В сторону столицы немало выдвинулось людей вслед за нами. Кто-то из них отстал от отряда господ в чёрных одеждах, а кто-то в экипажах, набирая скорость, заставил нас какое-то время глотать пыль.

Шумели голыми ветками вязы. Местами высокая трава на обочинах скрывала неизвестность.

Итак, сутки давно уже перевалили за полдень. По моим подсчётам было примерно часа четыре дня. Мы останавливались на привалы, но стараясь не задерживаться, вновь оказывались в седле, и одинаковый всё это время пейзаж перед глазами притупил то чувство опасности, которое изначально переполняло сознание.

— Вы бледны, герцогиня, осталось совсем немного. В столице наймём для вас с виконтессой паланкины, которые доставит дам под охраной в нужное место.

Голос «подаренного» мне дедом супруга, бывшего, уже не раздражал так. Я будто со стороны наблюдая ситуацию и почему-то настороженно взирала на нечто тёмное впереди. Смутные очертания, будто призрак, медленно ползли над землёй, поднимаясь всё выше. Они были нечеткими, порой растворяясь в воздухе, но каждый раз, когда я пыталась отвести взгляд, нечто заставляло меня снова вернуться к этому странному явлению.

— Там впереди, что это?

Мои обветренные губы шептали, а руки, действуя совершенно по указке другого человека, самостоятельно закрепив на луке почти ковбойского седла поводья, снимали из-за плеча арбалет и стрелы.

— Клэр, спрячься за наши спины. Дон Энрикес, сомкните ряды. Виконтесса должна быть в безопасности.

— Ваша светлость! Остановитесь!

Будто небо вздрогнуло от его голоса и птицы, собиравшие в поле остатки урожая, встрепенулись.

— Это приказ! Дядя! Шевалье! Где ваши арбалеты? Впереди смотрите! Дым. Горит селение. Да разве же это крестьяне? Они не будут жечь дома и поля таких же обездоленных как и они сами. До зимы осталось всего ничего. Это просто бандиты!

Поддав шенкеля Атласу, я перешла в галоп, понимая, что неожиданность, вот наш козырь. Руки заряжали болт.

«— убью любого, кто…».

Дальше уже не владела собой, выплёскивая весь гнев на ситуацию в целом и на то, что пришлось оставить целый мир, созданный с такой любовью, и ехать в неизвестность. А приметив мужиков в одеждах, так мне знакомых по тому побережью; поняв, что они тащат брёвна к дороге, желая перегородить её, выстрелила почти не целясь.

Нужна перезарядка. Одна фигура, застывшая от неожиданности на дороге, возможно, самая крупная, стала заваливаться. Его подельники, не успев что-то понять, получили по такому же подарку в грудь. Дядя и шевалье были в деле.

Рядом скакал один из испанцев. Он пытался обогнать меня, закрывая своей спиной обзор. А ещё спасая от опасности. Заряжая арбалет, я явно отставала от всех.

«— твою же мать, да что их рапиры»?

«— ближний бой будет позже»!

Меня обогнал наш гвардеец, стрелы летели, попадая в цель. Раня и убивая, расчищая дорогу для всех, кто был позади. Испанцы вступили в ближний бой, давая возможность нашим конюхам защитить дам и детей.

Я же, пролетев на скорости мимо брошенных брёвен и лежащих трупов со стрелами в груди, остановив, развернув и направив Атласа в обратный путь, готовя ещё одну перезарядку, совершенно не понимая в чём дело, вдруг поняла, что не могу поднять своё оружие. Остановившись, неосознанно прижала вдруг ладонь к плечу. А когда отняла её, то увидела влагу на перчатке.

«— да что же это такое, вроде как просто обожгло чем-то, так это был выстрел»?

— Рашель, это кровь?

Вот может Клэр навести ужаса.

— Как быстро ты оказалась рядом, сестрёнка.

Моя улыбка, наверное, была не такой, как всегда. И тихий шёпот бледнеющих губ не обманул. Потому как её глаза… Сказали мне слишком о многом.

— Тихо сестричка. Тихо. Без паники. Клэр!

Тошнота вдруг подкатила и закружила всё вокруг.

Удержалась.

В седле.

— Это мелочи, нужно перевязать. Подай твой шарф.

Атлас встревожено стал кружить на месте.

А её голос был громче сирены скорой помощи.

Мне казалось только благодаря ему шпаги и рапиры вонзались в бандитов с неимоверной яростью…

— О Мадонна, моя Рашель, она истекает кровью! Помогите! Кто-нибудь! Сестра ранена!

А после девушка, соскочив со своего жеребца, вытянув мою ступню из стремени и вставив в неё свою; забрав поводья, оказалась весьма быстро вместе со мной в седле. Она обнимала меня со спины шепча:

— Облокотись на меня, Рашель. Только не теряй сознания. Я не удержу тебя. Месье Тибо! Помогите! Держите Атласа! Это монета вшитая, смотри, она тебя спасла, задержала пулю и совсем погнулась. Но крови всё равно много.

Клэр вытащила монету из дырки в моей одежде и засунула к себе в карман.

— Золото покойного короля Генриха. Спасибо ему. А пуля? Она где?

— Не знаю.

Я благодарила небеса за то, что решила надеть сегодня тёплые мужские штаны и попросила это сделать Клэр.

Дальнейшую суету вокруг себя помнила отрывками.

Сказалось перенапряжение и те эмоции, когда я, уже будто теряя сознание в объятиях сестры, видела, как дядя, подняв на дыбы своего мощного чистокровного верхового, проломил его копытами голову человеку в хороших одеждах, вновь целившегося из мушкета в меня с сестрой.

Всё что было в голове у этого негодяя оказалось в пыли дороги. Тошнота накрыла сознание.

Мужчина всё время отсиживался в кустах, и мысль о том, что засада была кем-то очень вовремя спланирована, не оставляла меня. Она засела в голове и кружилась, кружилась, как воробей в клетке, пытаясь найти выход. Каждый раз, когда закрывала глаза, в воображении мелькали образы: тени, выжидающие в густых кустах, или шёпот голосов, которые будто бы подсказывали, как и когда нанести удар.

«— а коль так…».

Придя в себя и сделав глоток воды, ощущая плотную повязку на руке, тронула сестру за руку. Моя голова покоилась на её груди, а вокруг замерли все, не представляя, что делать дальше. Трупы, лежащие на дороге… а ещё проезжающие мимо экипажи дополняли картину. Взгляды испуганных людей. Наверное, завтра вся столица будет говорить об этом случае. Не получилось тихо раствориться среди населения и остаться незамеченными.

— В родительский дом, сестра. Мы едем домой. Помогите мне подняться.

Не знаю почему, но наши взгляды вновь встретились.

Сеньор смотрел, будто, ожидая от меня чего-то. Хотя и не верил, что это может произойти. Чувствовала, как долгое ожидание наполняет воздух вокруг нас. И мне захотелось на мгновение. Только на одно мгновение отблагодарить его за то, что возможно прикрыл в нужный момент своей спиной. Наша история с ним была полна неясностей и недосказанности. Я обдумывала каждую минуту, проведённую рядом с этим мужчиной, и осознавала, что он очень вовремя предложил свои услуги в это утро. Как говорится, победителей не судят.

— Дон Энрикес де Сандовал, земля холодит мне спину. Да и виконтесса я боюсь, что получит простуду, сидя на голой земле, она уже столько времени держит меня. Помогите мне. На правах бывшего супруга. Сдаётся мне, что дядя ранен и не справиться один.

Ох уж этот этикет.

Я приподнялась и попыталась встать.

А после… наконец ощутила поддержку. Он посмел дотронуться до меня.

Говорят, у них в Мадриде чуть король так не сгорел, потому как никто не посмел снять с него горящую мантию. Она нечаянно воспламенилась от камина. А назначенный для этого человек отлучился по своим надобностям.

После закутанную в плед меня передал, всё тому же сеньору Энрикес, дядя. Благородный дон уже сидел верхом. Его сильные руки приняли меня, усадили. А после прижали к своей груди.

Мне кажется, мужчина не дышал при этом.

Если честно, то было очень неудобно сидеть верхом, свесив ноги на одну сторону, и чувствовать под собой его бёдра. Мы ехали в окружении моих придворных дам и кормилицы, соблюдая всё тот же этикет. И вначале я от напряжения не знала куда деваться. Было стыдно смотреть в глаза всем. И оттого я их закрыла.

Потому как представляя весь этот романтизм я будто смотрела на себя их глазами. А после я банально согрелась в его объятиях, расслабилась и уснула, позволив в этом мире быть кому-то более сильным, хотя бы на совсем короткий промежуток времени.