Глава 6

Последующие мгновения были для меня тяжёлым испытанием. Рана пульсировала и будто изнутри била разрядами тока. По оголённым тканям и нервам.

«— помоги мне Всевышний»!

Разорванная пулей от огнестрельного оружия плоть, воспалившись, свидетельствовала о краткости и хрупкости человеческой жизни.

Сквозь завесу боли образы близких людей проскальзывали словно тени в полумраке. Надёжные руки пытались меня поддержать, без устали трогали виски и запястья. Вокруг раздавались голоса, но будто терялись в пространстве — расплываясь, как утренний туман. Разум боролся с состоянием полудрёмы, стремясь удержать фокус на реальности, однако каждый вдох отдавался тупой болью.

— Клер… я хочу…

Попыталась вспомнить, что хотела сказать. Это окончательно отключало меня от действительности. Надежда на то, что рана не серьёзная, что пуля, удержанная испанскими дублонами, вшитыми в одежду, срикошетила и не задела важных органов, это было единственное, что хранило сознание. И было что-то успокаивающее в мысли, что я не покину эту свою реальность на столь жалкой ноте. Словно тёплый свет в конце туннеля, будто сама боль, взятая в плен, уступили место ожиданию.

Скоро станет легче, эта тяжесть, она не вечна.

— Клэр, уберите ртуть из комнаты, пусть месье лекарь перельёт свою микстуру во флакон и плотно закупорит. Она очень ядовита, мы дышим её испарениями.

— Ваша светлость, комната готова.

Наша тихая баронесса Эстель Монгрени присела в реверансе. А после она что-то шептала, отведя в сторонку мадемуазель Клэр, но я уже не вникала в суть вопроса.

Протянув дяди руки, как-то очень невесомо перебралась в его объятия. Завернув свою ношу в покрывало и шепча ей слова утешения, он перенёс моё уже совсем ослабевшее тело в комнату, что была удалена от этих покоев. Хотя на первый взгляд это была всё же гостиная.

С парадоксом в виде огромной роскошной кровати посередине.

Позже кормилица поможет мне снять полностью рубашку. Она аккуратно обмотает туго грудь и тело, будто спеленав меня, как дитя, оставляя для обзора только то место, на котором под повязкой сосредоточился сгусток тупой боли, дающий всему телу неимоверную слабость. Уложит на кушетку, покрытую чистой простынёй.

Мои зубы отбивали дрожь.

— Холодно Элиз, как же холодно укройте меня ниже пояса. Сказывается потеря крови. Не вздумайте мне вскрывать вену и сливать кровь. Я не приду в себя после этих действий, умру прямо здесь, в этой комнате, в которой родилась, как вы говорите.

— Ваша светлость, я умоляю вас… не говорите так.

Голос кормилицы дрожал, непролитые слёзы застыли в глазах.

— Не для того создатель нам даёт эту святую влагу, которая снабжает наш организм всем необходимым, чтобы мы вот так бездумно сливали её в маленькие ванночки, а после выбрасывали. Это неугодное богу действие, и я буду жаловаться в Ватикан.

Голова становилась тяжёлой. Слышала плеск воды и вязкий аромат.

— Ради всех святых уберите ртуть из комнат, её пары отравят всех. Закупорьте флаконы с ней пробками…

— Рашель всё сделали. Ш-ш сестрёнка. Я с тобой, не горячись.

Тепло от рук Клэр. Оно было повсюду.

— Я говорила сегодня, что люблю тебя, моя Клэр…?

* * *

— Мадам, они дали ей выпить капли, разведённые в воде. Это была смесь виски с опиатом. Аромат и цвет были присущи этим ингредиентам. Называли данное лекарство — лауданум, отмеряя его строго по счёту.

Виконтесса д' Люмьер несколько раз повторила: — их бабушка Надин имела мнение, что опиат очень вреден и использовать его нужно в редких и особых случаях.

Юная герцогиня уснула, она просто вздохнула и вдруг обессиленно опустила голову на кушетку для того, чтобы через четверть часа прийти в себя и приоткрыть совершенно одурманенный опиатом взор. Всё было рассчитано: мы мыли руки перед тем, а после бесконечно долго протирали их виски до самих локтей. Комнату готовили до этого, проводя без устали уборку, проветривая и вынося из неё ненужное… они называли это пыльный хлам.

Старинные вазы, что барон собирал в коллекцию.

Её светлость терпеливо ждала это время, превозмогая безумную боль. Кормилица натирала ей виски и запястья, аромат валерьяны и корня пиона перебил все флюиды восточных благовоний, которыми месье барон любил окуривать своё ложе перед приёмом важных посетителей.

Они разрешили присутствовать мне, повязав большой чистый фартук на одежды. При этом я снял дублет, оставаясь просто в блузе.

В итоге шевалье д' Латур снял окровавленную повязку с плеча мадемуазель. Святые угодники! Сосуды были не задеты, тёмная кровь не била толчками и то слава всевышнему. Мне казалось, её вообще больше не осталось в девушке. Ещё в гостиной подвижность мадемуазель сменилась вдруг пассивным положением и отрешённостью. Было видно, что резервы организма истощались: хотя боль по-прежнему была интенсивна, из-за тяжёлого состояния. Её светлость не жаловалась, она только обещала написать в Ватикан претензию, если ей выпустят кровь.

— Святые ангелы! Претензию? Отчего же сразу папе?

Придворные дамы настороженно внимали этому рассказу, они старались запомнить всё.

— «не для того создатель нам дал эту святую влагу, которая снабжает наш организм всем необходимым», — это слова её светлости. Она ссылалась на библию, утверждая, что в восьмой главе Евангелия от Луки, Господь остановил кровь женщине в её недомоганиях, настаивая на безусловной вере в него.

— Ох! Даже так. И то верно.

Вдовствующая королева обратила свой взор на образ Мадонны с младенцем на руках.

— Да кто же поспорит-то с этим. Но вы же утверждали иное месье. Как же так?

— И я уже не в чём не уверен. Они применяли совсем другие методы лечения. Пуля прошла рикошетом, повреждения костей нет, она вспорола глубокой раной только плоть. Барон, стреляя, пренебрёг мушкой и целиком, полагаясь на свою опытность. Но герцогиня, как я понял, была верхом, она виртуозно владеет навыками верховой езды и прекрасно держится в седле. Это возможно, спасло ей жизнь. Однако стоит опасаться факта отравления мышьяком. Боюсь, что барон, решив избавится от наследницы своего врага наверняка, обработал особым составом пули.

— Всё в руках всевышнего.

Второй подбородок мадам Марии Медичи дрогнул, а красиво сложенные губки разомкнулись и заученно прошептали слова молитвы. Ей удивительно, как к лицу был этот наряд в тёмных тонах. Венецианское богатейшее кружево отложного воротника было будто обрамлением всего этого великолепия. Жемчуга в причёске таинственно переливались, даря удивительные ощущения лекарю. Главной мадам Франции шёл пятьдесят первый год, и месье Дюпон знал об этой женщине многое, практически всё.

Она до ужаса, который глыбой льда стыл под двенадцатым, совершенно свободным ребром её тела, боялась, отравлений.

— Совсем юная малютка, герцогиня. Бесстрашная какая, вы навестите её завтра. Это приказ. Я пошлю страдалице лилии из оранжереи, и вы доставите их. Не спорьте. Станьте другом для всей этой семьи, советником, как это умеете делать только вы, месье.

«— как странно устроен человек, она, наверное, сама бы отправилась понаблюдать за конвульсиями её светлости. Боясь ядов и своей смерти от них, вдовствующая мадам со смешанным чувством страха и удовольствия, что это происходит не с ней, смотрела бы на чужие страдания».

Лекарь учтиво, склоняясь в поклоне, заученно ловил взгляд женщины. Опытный придворный лекарь, он ничем не выдал себя. Однако мужчина понимал, что с удовольствием выполнит приказ матушки Его Величества.

«— однозначно все, кто присутствовал в той комнате, делали это уже не первый раз. Шевалье показал себя очень опытным в лекарском деле, его пальцы ловко обследовали рану, а кормилица, обкладывая и зажимая её чистейшими салфетками, не давала даже капли крови выйти наружу».

Перед глазами стояли умелые ручки виконтессы с идеально обработанными ноготками. Она склонилась над раной и со знанием дела, обрабатывая раствором, стягивала её края, а после сшивала кожу своей сестры идеальным швом.

«— они управились ровно за четверть часа, что такое антидот, что за раствор приготовила мадемуазель Клэр»?

Все эти вопросы не давали покоя. Месье понимал, что для него не зря приоткрыли занавесу и допустили в самое святое место на тот момент в доме. Он должен был огласить доклад для той, которая послала его.

Вот только покажут ли ему большее?

«— куда подевались все слуги, я уходил, и в коридорах особняка были только одни мужчины с военной выправкой, они-то и проводили меня, ловко затворив входные двери вслед».

* * *

— Мадам Сью Менье? Отчего она преградила вам путь, баронесса? Вы знакомы с ней?

— Нет, ваша милость. Женщина служит экономкой в этом доме, и она вела себя так, будто знает меня. По приказу мессира Тибо её отдельно заперли в комнате, что хранилищем служит возле кухни. И она действительно со злобой на лице преграждая мне путь, шептала, что барон Лантье вернётся и вырежет всю нашу семейку, отправив её к праотцам.

— Барон уже не вернётся. Никогда. Мадам Сью. Неужели это она?

Рашель, придя в себя буквально на мгновение вновь будто ушла в небытие. Они перенесли её в маленькую спальню, которая была когда-то детской для самой Клэр. В данный момент возле неё дежурила мадемуазель Жоэль. Её маленькие сестрёнки помогали Марку и Мари на кухне. Все были при деле.

Прислугу заперли по отдельным комнатам. Предстоят долгие допросы.

А в роскошной когда-то спальне герцогини закрылась и истошно верещала, призывая свою камеристку, содержанка барона.

Хотелось стать Греттой и безмолвно сжимать кольцами своего прекрасного тела всех, наблюдая за медленной смертью тех, кто ещё совсем недавно желал смерти её сестре.

Клэр вполне отдавала себе отчёт в том, что получила бы от этого истинное наслаждение.

Виконтесса взирала на себя в зеркало и понимала, что судьба из необычайно нежного и совершенного создания, которым должна она была стать, вылепила с виду прекрасный цветок, который взрастил своей волей смертоносные шипы, о наличии которых никто и не подозревал.

Кровь на перчатке Рашель в том подлеске на дороге, наверное, была последней каплей. Что-то сформировалось окончательно в виконтессе и расплылось пятном в сознании. Не чёрным, нет. Она не заметила того, оно впиталось в саму её суть изощрённостью и будто хитростью, а ещё безжалостностью к врагам.

«— мадам Сью, я хочу видеть её».

Мессир Тибо всегда был рядом, седовласый и весь в стиле короля Генриха он будто читал её как открытую книгу ещё с самого Руана. Это, наверное, единственный человек в доме, который не строил иллюзий, засматриваясь на внешность девушки.

— Я провожу вас, мадемуазель.

— Позже, без свидетелей. Сейчас нужно продумать, что делать с той невозможной особой, что засела в покоях герцогини. Её крики, я думаю, слышны даже на соседней улице.

— Благородной виконтессе не пристало общаться с падшими женщинами. Ваша милость не должны в том принимать участие. Господин, ваш дядя, уже приготовил для maîtresse экипаж, она покинет этот дом, как только откроет двери покоев.

— Она их не откроет, разве вы ещё не поняли? Весь этот концерт для тех, кто её слышит за стенами этого дома. Покои нужно вскрыть. Пойдёмте. Только очень тихо. Позовите того гвардейца.

Мужчины помогали, а Клэр, стараясь к тому времени, когда сестра придёт в себя навести в доме относительный порядок, найдя в своём нехитром имуществе отмычки, взялась за дело.

Зная неплохо дом, она пыталась открыть двери туалетной комнаты покоев. Именно сюда в своё время герцогине из кухни приносили вёдра с горячей водой.

С основного входа женщину отвлекал дядя. Он находил слова, с которыми вздорная особа была вовсе не согласна. Приходило понимание, что ехать ей некуда. И своим криком она хотела добиться отступных.

Как только отмычка неслышно коснулась замка, сознанием, Клэр увидела сестрёнку, что сидела перед ней на коленях в сырой земле и бинтовала её израненные болотной осокой и острыми камнями побережья грязные ступни. Тряпки ложились слой за слоем, Рашель делала это аккуратно, стараясь не навредить, не причинить боли. Там на болотах. Каждый раз одевая восхитительные туфельки, к которым у неё была особая слабость, Клэр во всех подробностях видела тот фрагмент из своей жизни.

Она будет это помнить вечно.

В этот момент никто из домашних не видел, как идеальные черты лица девушки вдруг заострились, а движения стали медленными. Её сестрёнку чуть не убили. Гретта, поселившаяся внутри, хотела крови, было сложно её сдерживать. Но если пообещать ей расправу над врагом, она сумеет подождать.

* * *

Дверь тихо приоткрылась. И в покои проскользнула четвёрка ловких мужчин. Аркебуза в руках одного не даст выбора той, что, вдруг умолкнув, стала испуганно отходить к окну.

— Мадам, просто как стоите сейчас, последуйте на выход, и мы вам сохраним жизнь.

Все последующие действия той, что хотела хоть как-то исправить своё положение, думая, что после смерти барона ей дадут возможность забрать с собой из дома всё что ей, захочется, мы их можем только предполагать. Но всё же дав возможность уложить в дорожную сумку всё самое необходимое, вытащив из тайника всё той же сумки остатки герцогских украшений и золотые монеты, барон де Клермон сопроводил женщину за город, где жила её родная тётушка.

Никто не сопровождал в это время госпожу виконтессу в экскурсии по дому, который она обходила, радуясь и вспоминая прошлое, все занимались своими делами. Их было не перечесть. А к совсем уже позднему вечеру месье Тибо, вдруг вспомнив про запертую им в полуподвальном помещении женщину, решившись отнести ей воды и свежего хлеба, понимая, что ключи от хранилища лежат только у него в кармане, натолкнулся вдруг на тишину, а после уже на совсем хладный труп мадам Сью Менье.

Не в его привычках было осуждать действия господ.

«— да и не она это, ведь следов насилия и нет вовсе, наша виконтесса будто ангел воплоти, а если и карающий, так-то за дело значит».