Глава 8

Удивительное смешение стилей в интерьерах комнат, так похожее на жизни людей. Ведь не бывает всё однозначно у всех.

Каждая судьба — это действительно драгоценный камень, сверкающий множеством граней, каждая из которых отражает уникальный опыт, переживания и выбор человека. Порой, заглядывая в этот многоцветный мир, мы можем увидеть, как каждое решающее мгновение помогает сформировать нашу личную историю. Удача, невзгоды, любовь и потери — всё это удивительные выступы множества граней, которые делают нас теми, кем мы являемся.

Мудрец однажды сказал, что не существует простых путей к успеху; каждая сложная ситуация в жизни подобна шлифованию камня. В процессе мы сталкиваемся с трудностями, но именно они придают нам прочность и глубину.

Но я отвлеклась: — многие комнаты верхнего этажа мне казалось, не открывались все эти годы. Когда-то светлый паркет и маленькие зарешеченные оконца были всем, что могло себе позволить скромное воображение архитектора конца шестнадцатого века. Эти интересные на тот момент элементы создавали уют, но одновременно ограничивали пространство, оберегая его от постороннего взора.

«— этот дом — отражение духа совсем неспокойного времени: — не только короли сменялись, целые династии ушли в небытие. Вельможи плели заговоры и планировали убийства, не до больших окон было, как я погляжу. Только то, что в холле, с диванчиком вместо подоконника, впускает достаточно света».

Камин, отделанный будто изразцами по всему периметру в бело-чёрных и коричневых тонах. А далее повсюду крупный серый камень кладки стен. Я угадываю на рисунках фрагменты сражения. Мне кажется, или они не повторяются?

Интрига кадров.

Винтовая лестница ведёт на антресоли под самый свод потолка. Эти покои будто двухуровневые. Хочется рукой дотронуться до ступеней тёмного дерева. По ним явно всегда восходил мужчина. Даме в кринолинах это невозможно было бы сделать. Что там наверху? Под сводами готических арок?

Среди этого яркого контраста, гобелен привлекает внимание, словно окно в другой мир. Он натянут над панелями из тёмного дерева, которые имеют место только на этой стене, вдали от камина. Они от пола установлены на высоту мне примерно до пояса.

Это как ковёр на самой большой стене, закреплённый особым образом. На его поверхности замысловатые узоры, рассказывающие истории, наверное, из Ветхого Завета. Они переплетаются в сложные орнаменты. Каждая деталь словно дышит, излучая тепло и уют. Он не просто украшение; это полотно наполнено необыкновенной мудростью.

Тёмно-синие оттенки, пронзающие композицию, создают атмосферу глубины и спокойствия, напоминающую о вечернем небе. На его фоне васильковые цветы будто оживают, внося в пространство нотки свежести и мечты. Они рисуют природу и восходящее солнце, щедро даря ощущение гармонии.

— Не узнаёшь?

Я не услышала шагов сестры. Сосредоточенно рассматривала седовласого мужчину в старинной тоге, сидящего с посохом на сколотом камне в окружении овец.

— Нет, Клэр. А ты?

— И я не узнаю. Кто это? Святой?

— Вроде бы да. А как мы можем это знать, если провели всё детство практически в сточной канаве? Кто нам мог это рассказать? Почитаем после и узнаем.

— Никто Рашель не мог рассказать. В этом всё и дело. Мы не знаем того, что знают все в этом городе.

— Не все. А только высшее общество и те, кому посчастливилось быть вроде как посередине, не заступая за грань бедноты. Думаешь просвещение имеет место быть в хижинах и в нищете? Люди думают только об одном: — чем накормить завтра семью. Боюсь, что и мы на пороге того же самого скоро будем.

— А если в разговоре с королевой…

— Отставить, «если». Клэр, до осени следующего года мы не выездные из этого дома. Просто потому-что траур. Время имеет свойство совсем не останавливаться, оно, кстати, не может вернуться. Ты ведь знаешь это. Нам необходимо придумать, что делать дальше. Меня не радуют цены на рынках. Они взлетают ежедневно, что те стрижи в Руане возле собора. Я так тебе скажу: — с таким финансовым положением мы не можем быть представлены ко двору.

— Почему?

— Только из-за того, что попросту будет нечего надеть. Нас поднимут на смех, вовсе не спрашивая о житие всех святых. Просто глянут и обсмеют. Это сейчас мы все в траурных платьях и без украшений. В скромных одеждах ты себя будешь чувствовать неловко в богатых дворцах.

Я понимала к чему этот разговор. В саквояже очень жёсткой формы, похожем на маленький сундучок, обтянутом кожей и металлическими прутиками, мы с сестрой обнаружили то самое золото, что мой супруг имел удовольствие забрать у своей невенчанной супруги во Фландрии.

«— Судьбу мою отныне я вам вручаю…»

Разве же то Татьяна первая писала так Онегину?

Благородный гранд Франциск Энрикес де Сандовал вручал свою судьбу в мои руки, приложив к золоту договор о расторжении брака. Он будто возвращал данное им в кабинете герцогини де Антрага' слово. Гордый испанец великодушно помогал обнищавшему роду невенчанной супруги, давая своё имя в защиту.

Надо полагать, мой развод всё же не состоялся.

— Клэр, родная моя, я не могу этим состоянием распоряжаться таким образом. Растратив всё на наряды и украшения, мы сделаем большую ошибку. Учитывая, что ты хочешь жить в этом городе, другие у меня планы. Вот посмотри.

Её потемневшие окончательно глаза замерли. Она всматривалась в мои черты лица.

— Откуда ты знаешь про город? Что хочу жить здесь.

— Ты для меня будто раскрытая книга, сестрица. И я обещаю тебе: — мы попробуем зацепиться. Мы разошлём письма по тем должникам, что значатся в записях моего отца. Будем просить поддержки у Его Величества. Изменим многое. Но прожигать последнее на флёр искусственно созданного образа богатых и всемогущих наследниц мы не будем. Для меня это то же самое, что надеть украшения Шарлотты де Монморанси, которые ей дарил покойный король. Посмотри на мою идею.

На стол, в который раз легли чертежи и документы на это строение и землю. Всё, что мы нашли у моего отца в кабинете. Стоило для этого перерыть все его глубины и перебрать стопы книг на пыльных полках.

— У нас ещё достаточно земли для совсем небольшого уютного сада в английском стиле с отдельным подъездом.

— О чём ты? Рашель! Хозяйственные постройки, ты верно не видишь это. Все эти земли за нашим зданием, и на них стоят просто лачуги, а ещё сырой подлесок, куда ходят оправляться работяги. Здесь хранится торф, уголь и дрова для печей и каминов, а там и вовсе овраг… Родственник от той части рода, что возникла после первого брака дедушки, оттяпал самый лучший кусок. Всё было не так прежде!

— На тот момент ему так казалось, что лучший. Когда ты злишься, твои глаза словно омут. Будто зрачок расширяется. Надо затемнить немного твой блонд на голове. А то смотрится…

— Как?

— Удивительно и будто совсем неправильно. Но красиво.

Я с восхищением глянула на гордую красотку, что стояла передо мной.

И сестрица будто оттаяла, в этот момент мне показалось, что она питается моими чувствами к ней, внимательно следя за тем, чтобы их ежедневная доза ни в коем случае не уменьшалась.

— Не горячись, мы изменим всё и сделаем главный вход, с другой стороны. С торца и сразу на второй этаж, как во Флоренции. Помнишь, бабушка рассказывала? Огородим всё, что нам причитается каменным забором, проведём глубокие стоки в овраг, сделаем там удивительное устройство. Главное смрада в жару не будет. Огораживая сторону, что ближе к родственнику, сделаем забор максимально высокий и именно возле него установим разного вида хранилища. Разобьём сад весной и маленький фонтанчик с лилиями, как был возле замка.

Клэр напряглась, но я продолжала вещать.

— Оформим достойный подъезд к нашему имению от самой набережной и попробуем найти воду, да так, чтобы её можно было завести по трубам в дом. Сделаем хороший ремонт на этажах. И практически станем соседями матушки Его Величества. А после очень дорого продадим эту недвижимость. И купим себе что-нибудь попроще на другом берегу реки. Таким образом, мы вернём золото, что нам оставил сеньор идальго, и сами будем в достаточно хорошем финансовом положении.

— Продадим семейное гнездо?

— А как же иначе? Нам необходимо будет вернуть, то, что мы затратим. Практически возьмём в долг.

* * *

Работы было много. Согласовав всё с дядей, натыкаясь всегда на внимательный взгляд сестры, которая не отходила от меня, разглядывая кульман с чертежами на нём, я всё больше вдохновлялась проектом.

Просила Клэр создать эскизы красивой лепнины, которую мы планировали изначально заказать резчику по дереву, а после всё затереть раствором с известью уже непосредственно на стенах и колоннах. Я перенесла всё это на чертёж. Пока стояли морозы, решили вести работы непосредственно в здании. Усилив стены, мы пробили-таки новый вход на втором этаже и оформили его просто шикарными дверными полотнами. Пока в никуда. Высокое крыльцо в форме удлинённой подковы и затирку фасадов начнём делать в марте.

Разметили большой холл, туалетные покои для гостей и гостиную. Ломая, не несущие конструкции перегородок внимательно отслеживали наличие тайников.

Но думаю, сестра уже изучила всё, что можно в этом доме. Таковых не было в наличии. Вернее, схроны имелись, но они пустовали, отдав всё возможное человеку, который проживал в этих стенах последние десять лет.

Многие работы удавалось вести бартером. Задолжавшие ещё моему отцу арендаторы дальних земель везли продукты и лес, ткани и вина. А главное, рабочую силу. Все эти моменты согласовывал для нас дядя.

Излишки вин, сухофруктов и молочной продукции мы продавали. Мадам Марта это делала с превеликим удовольствием, приметив на ближайшем рынке очень удачное место.

Приняв известие о переселении из пристройки, на первый этаж основного здания со всем своим семейством, как повышение по службе, она верой и правдой служила нашей семье.

Пристройку мы снесли, использовав старое дерево для сооружения лесов.

Мне кажется, сестра вовсе не спала, ведя всю нашу бухгалтерию. Она прониклась идеей, мечтая восстановить и улучшить, то, что когда-то ей казалось дворцом. Живя в нищете, она, наверное, приукрашивала для себя семейные ценности. Я берегла её чувства, старясь не напоминать лишний раз о том, что это просто на просто коммерческий проект.

Полностью погрузилась в строительство и реконструкции, стараясь предусмотреть многое. В конце концов, все мои чертежи и записи, да и я сама, переселились в те самые покои, о которых я изначально вам рассказывала.

Пророк Моисей. А это был именно он. Со стены, будто внимательно рассматривал моё многоликое творение, свёрнутое во многих чертежах и расчётах.

* * *

— На улице уже совсем тепло становиться. Весна в этом году ранняя, и скоро мы начнём заливать фундамент под крыльцо и далеко не скромную ограждающую конструкцию.

Будто вздохнул кто-то рядом.

— Ты не думай, эту комнату я не разрешу трогать. Всё останется как есть.

Я часто с ним беседовала и дивилась порой игре света. Старец смотрел на меня, будто понимая всё.

— А уж как начнём продавать к осени особняк, я заберу тебя. Там будет в разы скоромнее. Но зато содержать новый дом нам будет очень даже по карману. Поверь, в столице можно прекрасно жить, читать и слушать философов в Сорбонне, развиваться, одним словом: — наслаждаться многим, даже не будучи представленными всем ихним величествам. Они вон и так своего лекаря к нам засылают еженедельно. Ох, как стучат строители. Потерпим. Зато стены у нас будут чистые, снимем всё старьё — оштукатурим и на английский манер шёлком обобьём только верхнюю часть всех стен. Так практичней. Понизу пустим вот эти фрески. Они весьма недороги, их обжигают в пригороде. Но этой мелочи никто даже не поймёт, так похожи они на такие же, но только из Венеции. Всё будет очень даже гармонично.

* * *

— Виконтесса, что это?

— Корреспонденция, ваша светлость.

Она была бледна. Лицо сестры, обрамленное густыми локонами слегка потемневших волос, излучало какую-то таинственную красоту, в которой ощущалась нежная уязвимость. Глаза, большие и выразительные, казались глубокими, как бездна, в которой кто-то однажды утонул, потеряв надежду найти путь обратно. И я даже догадывалась кто. Мысленно уже оценивала наш особняк в кругленькую сумму, часть которой нужно было срочно положить обратно в ларец.

Едва заметная дрожь в уголках её губ выдавала внутреннюю борьбу, которую она старалась скрыть от окружающих.

— Нас приглашают?

— Мессир Дюпон доставил сегодня утром. Да. Нас приглашают… На казнь.

— Что⁈

— Раскрыт заговор и виновным признан…

Как графу де Шале, другу детства Людовика XIII, удалось попасть в такой жуткий переплёт? Откуда было взяться такой глупости? Вся тайна его сложной судьбы заключается в том, что он ввязался в заговор с целью убийства кардинала Ришелье и, наверное, возведения на трон вместо своего сердечного друга Людовика его младшего брата — Гастона, герцога Орлеанского, или, возможно, кого-то из наших дальних кузенов — бастардов покойного короля Генриха.

Но как мог друг детства пойти на поводу и уподобиться низким проискам заговорщиков? О чём думала эта голова, которой суждено было девятнадцатого августа оказаться в корзине у палача?..

Удивительно, но в этом заговоре Анри де Талейран-Перигор играл последнюю роль, но именно ему было суждено отвечать за всё. Он стал единственным, кто заплатит за этот заговор жизнью. На него указали все, считая, что Его Величество никогда и пальцем не тронет друга детства.

— Почему мы?

— Наша преданность короне под сомнением, ваша светлость. Наш кузен он писал графу из Бастилии, поддерживая заговорщиков. Это удобный момент, мы будем на виду и всё же как бы не совсем ещё при дворе. Однако придворные смогут убедиться, что род де Антрага'…

— Мы уже готовы выставить имение на торги. Скоро середина августа! Осталось совсем немного работ. Огромные бочки в овраге под стоки вкопаны, осталось запустить в них несколько вёдер пивных дрожжей и всё закрыть плотным настилом с дёрном, а после ждать. Садовник держит сад в идеальном состоянии.

— Рашель, сейчас не время. Имение нельзя продавать!

— Почему?

— Создаётся впечатление, что мы бежим.

— Отчего? Куда бежим?

— От последствий заговора, конечно. Графа обезглавят! Ты что собралась вслед за ним?

— Мадонна! Но долг! Сеньор идальго… Что мне до головы этого безумца — графа. Я не хочу с испанцем под венец.

— Испанец вряд ли ринется в этот омут. Париж сейчас очень опасен для любого, кто может оказаться под подозрением. Если сеньор и приедет, то ближе к зиме. Мы что-то придумаем к тому времени.

Она двигалась с удивительной грацией. Её покои были воплощением изыска и прекрасного вкуса. Мы давно уже жили не как прежде. А именно каждый из нас проводил ночь в отдельной кровати.

Казалось, всё вокруг сложилось только для того, чтобы подчеркнуть красоту той самой вазы на изящном столике и её хозяйки, разумеется.

— Не расстраивайся, Рашель. Арендаторы привезут подати и налоги, продукты, вина и шелка. Обитель пришлёт гобелены и кружева для продажи. Мы выкрутимся.

— Этого всего ничтожно мало. Мы истратили практически всё испанское золото!

Впервые я смотрела на неё другими глазами и понимала, что всё это неспроста. Клэр и не собиралась уезжать отсюда. Что с ней стало?

— Ты обещала. Сестра!

Наши глаза вдруг столкнулись в поединке.

Её омут затягивал. Что-то дрогнуло внутри, и я отступила. Отвела взор.

— Я не обещала. Я молчала, не веря тому, что ты действительно сможешь продать родовое гнездо. Молчание не означает согласие!

В момент, когда я отвернулась, мир вокруг стал таким, как будто он в одно мгновение лишился цвета.

Я чувствовала, как сердце бьётся судорожно, захлёбываясь страхом, не желая тонуть в предательстве самого родного человека.