Глава 9

«— Господи, верни этот год обратно. Город, он стал для нас очень тяжёлым испытанием, мы не справились… Моя Клэр. Это будто совсем не она».

Тишина в комнатах и в коридорах, что отделаны по последней моде. Куда все подевались? Я будто вынырнула из глубин океана, в которые сама себя загнала. Мне необходим был глоток свежего воздуха. Я слишком долго сдерживала дыхание.

Улыбка горечи вдруг тронула губы.

Как же хотелось стереть её с лица и жёстко провести ладонью по губам. Но мышцы будто закаменели. И они не слушались меня. Та, другая, во мне была довольна…

И проявившись вдруг, гаденько улыбалась и шептала что-то.

Мне казалось, что я наблюдаю за чужой жизнью, но не могу понять, в конце концов, что происходит. Каждый шаг в пустом пространстве вокруг меня отдавался гулким эхом.

Он был напоминанием о том, что когда-то мы жили в другой атмосфере. Теперь существовала только тишина, которая оставляла свой рваный след в моей душе.

Сердце в последний раз зашлось в тревоге, а потом будто встало, понимая, что мы с ним поторопились.

— Я прочту всё это позже, виконтесса…

Клер будто сделала шаг навстречу. А затем отшатнулась. Наверное, я стала иной.

— Разумеется, прочту и приму решение. Мне необходимо побыть одной.

Это был приказ герцогини.

Она была бледна, я уже говорила о том. Но не так, как прежде. Она боролась с собой, вонзив пальцы в обивку кресла. И это поглотило её целиком.

Мадемуазель Жоэль пыталась слиться с обстановкой, напряжение в комнате было жутким. Вошедшая кормилица, присев в реверансе, ожидая приказа от госпожи виконтессы, виновато скользнула по мне взглядом.

Я вдруг отметила их утончённые наряды. Нероскошные, нет. Но и не такие, как мои. Городские с тёмным кружевом на лифе. Каждая из них была как отдельное произведение искусства — ткань будто специально подобрана для того, чтобы подчеркнуть грацию их фигур и нежную скромность. Моя старенькая юбка и вытертый дублет для стройки, как у мальчика — пажа были смешны в сравнении.

«— Когда я была последний раз вне дома»?

«— Не помню».

«— Как же так»?

Глянула на свои руки, в тёмных пятнах от грифеля и строительной пыли и вдруг захотела на улицу.

Не видя уже ничего под ногами, не соображая, ринулась на выход. В голове крутились мысли, словно вихрь, затягивая в свою бурю всё, что было важным и ценным.

А на улице мир сиял и будто радостно искрился яркими цветами в идеально ухоженном саду, но я не могла оценить эту красоту. Солнце раздражало. Сердце колотилось и пульсировало в висках.

Каждый шаг приближал к предначертанному…

Но вместе с тем и к освобождению.

Не было оправдания в душе.

Разочарование во всём!

А ещё будто кол вогнали между лопаток.

Или кинжал, по самую рукоять.

Седлала Атласа наспех. Не осознавала, что делаю.

«— смотреть, как рубят голову человеку, в угоду кому-то; делать вид, что готов на всё ради короны… вы обезумили господа, развлекайтесь сами…»!

Это было жуткое состояние.

Оно оглушило меня. Конюх, а за ним и несколько работников отшатнулись, когда я верхом, набирая скорость, не слыша криков в спину, ринулась из конюшни по широкой аллее к новой ограде.

Обида застила разум. Как мы слабы перед такими ударами судьбы! И как не готовы к ним. Удар в спину от близкого человека!

Почему?

Это как порыв ветра, что срывает с нас маски, обнажая истинные чувства. В этот момент мы начинаем осознавать, что впереди лишь бездонная пропасть, полная разочарования буквально во всём.

Что-то щёлкнуло в голове, и мир раздвоился, как будто кадр наложился один на другой! Задохнулась. Но не успела этого понять.

Вот он выбор! Только мой! Остановись!

Очередной виток судьбы.

«— Как я могла так ошибаться»?

Обида. Одна только обида.

До конца не выложенная кладка забора, она сохла и каждые два дня пополнялась новыми рядами. Атлас, будто планируя это заранее, застоявшись в стойле, мощно с первого раза взял барьер. Я, только следуя инстинктам, смогла правильно сгруппироваться и не вылететь из седла.

Несколько часов бешеной скачки в полном одиночестве, и не владение ситуацией. Я полностью доверилась благородному животному подо мной. Его мощные ноги уверенно прокладывали путь по незнакомой тропе примерно шириной в два лошадиных крупа. Мы очень скоро оказались за городом.

Ветер, рвущийся в лицо, смешивался с запахами хвои и дикой земли. Он развивал мои волосы. Шпильки были утеряны верно в первые мгновения этого безумства. Юбка трещала по швам, старясь прикрыть ноги, которые по привычке разместились по обе стороны мужского седла. Я чувствовала, как адреналин наполняет каждую клетку моего тела, и в этом бешеном ритме находила странное удовольствие.

Не видела преград перед собой. За спиной остался очередной овраг. А вскоре и нескольким всадникам пришлось уступить мне дорогу, и я даже их лиц не разглядела.

Вслед мне нёсся громкий крик. Меня будто спрашивали: — нужна ли мне помощь.

— Сударыня! Будьте осторожны!

«— Да. Мне нужна помощь! Я хочу уехать из этого безумного города, где всё подчинённо воли всего трёх человек. Я хочу покинуть этот мир, эту безумную страну»!

* * *

Светило солнце, обдавая землю тёплом, когда совсем юная всадница на своём могучем скакуне мчалась по узкой дорожке, вьющейся вдоль обрыва. Особо опасные места закрывали густо растущие ели и кустарник. С каждым ритмичным ударом копыт у зрителей захватывало дух. Её волосы развиваются за спиной, словно неведомые существа. Они всполохами стремились за ней, закрывая обзор.

Кто она?

В этот момент мир вокруг перестал существовать — остались только она, её верный конь и стремительный галоп.

Должно было свершиться страшное. Разрывая ткань обыденности, трагедия приносит с собой горький туман с болот, оставляя за собой лишь смятение и боль.

Внезапно под ногами что-то заскользило — камни скатились, и девушка чутко ощутила, как лошадиное тело слегка дёрнулось. Наступила доля секунды, когда всё вокруг замерло, и чей-то крик разорвал тишину, предупреждая о надвигающейся опасности. Конь, почти осознав предстоящую угрозу, замедлил бег, но остановиться уже был не в силах, и вместе с ним девушку отделяло от края обрыва какая-то для секунды.

* * *

Не понимала всего, будто увидела перед собой почти забытое лицо и злые раскосые глаза. Они манили. Предлагая продолжить начатое, кто-то хихикнул в сознании. Покойный мессир Эрнест Дюссо, он вновь смотрел на меня как тогда в коридоре дома, что остался сиротливо стоять в Руане. За его спиной шуршала грязная юбка матушки Фабьенн.

«— я не пройду этот путь заново»!

«— нет»!

«— нужно всё исправить»!

Марево перед глазами моментально испарилось, и буквально в долю секунды я увидела вдали деревушку и каменное старинное строение за ней на берегу озера. Они были будто внизу.

Обрыв!

Резко рванула поводья на себя и тут же ослабила их, шенкеля с неимоверной силой сдавили корпус животного.

— Атлас! Нет! Стоять!

И припав от неожиданности на задние конечности, он сделал единственное, что возможно спасло нам с ним жизни.

Резко вскинув копыта передних ног, встав на свечку, конь сбросил меня в сторону!

Я почувствовала, как воздух стремительно уходит из лёгких, и всё вокруг перестаёт существовать. Полная потеря контроля. И только одно желание: — закрыть руками голову и попытаться упасть, сгруппировавшись набок, как когда-то учил инструктор. В прошлой жизни.

«— отделаюсь перелом ребра и плеча, Господи спаси»!

В момент соприкосновения с землёй мне казалось из меня вылетел весь дух и боль раскрыла вновь свои объятия.

Даже предположить не могу, как не оказалась под копытами животного. Разгорячённый, потерявший доверие к человеку, который так легкомысленно направил его на верную гибель, Атлас, оставив меня лежать бездыханной, ринулся в заросли.

* * *

— Не прикасайтесь к ней, граф. Испанец, приедет и проткнёт вам рапирой лёгкое, а кинжалом вырежет сердце.

— Мадемуазель, вы нас слышите?

Мысленно старалась понять степень повреждений, которые должна была иметь после такого падения с жеребца.

«— глупцы, я сама бы вам что-нибудь проткнула, только бы вы замолчали хоть на минуту».

— Мм.

«— кто это стонет»?

Попыталась пошевелить пальцами на руках, чтобы удостовериться, что они всё ещё функционируют. Лёгкое онемение в ногах насторожило, приоткрыла глаза. Мои ресницы, наверное, трепетали и бросали обворожительные тени на бледные ланиты. Я же просто пыталась сфокусироваться хоть на чём — то. Мучила жажда. Краски мира, даже в послеполуденных лучах солнца, казались тусклыми и серыми. Жуткий момент замешательства. Пугала сама мысль о том, что тело может оказаться неподвижным, как дерево, поваленное ураганом.

«— господи, только не это».

С усилием сконцентрировалась на дыхании. Высокий подъём адреналина постепенно стихал, уступая место холодной реальности. Внутри бушевала настоящая буря чувств: испуг, сомнение, и, не в последнюю очередь, страсть и желание…

Жить!

— Помогите мне.

Замешательство в глазах тех, кто склонился надо мной. Они разомкнули свои ряды. И перед моими глазами оказался высокий незнакомец. Наверное, мои глаза расширились от изумления.

«— Мадонна, как он похож на Дюссо, тоже узкое лицо и испанская бородка на длинном подбородке, усики… нет, другие и глаза — они округлой формы, красивые тёмные волосы и надменный взгляд».

— Куда вы так спешили, госпожа герцогиня?

Насмешливый голос

— Обойдёмся без титулов и имён, месье. Ты!

Я глянула на юного пажа, стоящего возле своего господина. Примерно шестнадцати лет подросток с честным наивным взглядом и длинной чёлкой на русых волосах. Она свисала из-под головного убора.

— Подай мне руку.

Он отвёл взгляд от моей юбки и покраснел. Но руку подал, после одобрительного кивка мужчины, который, наверное, был главным в этой истории.

Я осторожно, позвонок за позвонком стала отрывать себя от земли. Подступила тошнота.

— Сотрясение мозга. Легко отделалась. М-мм.

Боль в ребре.

— Перелом. Дышим…

Собирала себя по осколкам.

— Малец…

— Его зовут…

— Обойдёмся без имён господа, я же просила… Не грузите и так тяжело дышать. Я всё равно ничего в таком состоянии не запомню. Где Атлас? Юноша, сядьте на землю, как я, и повернитесь ко мне своей спиной, позвольте мне опереться на неё.

Парень под не понимающие взгляды стоящих мужчин выполнил мою просьбу. А я как на приёме у невролога, расставив руки в стороны, пыталась дотронуться кончиками пальцев до своего носа. Не сразу… но получилось. Одёрнула юбку и спрятала чулки с подвязками, а после стала расшнуровывать мужской дублет. Хотела добраться до тонкой блузы под ним.

«— Как жалок был бы такой конец для этого жизненного пути. Бедная лягушонка. Билась. Билась. Трепыхалась. А масло так и не взбила. Утонула. В сливках, которые создала сама для кого-то».

— Мадемуазель, наверное, не стоит продолжать. Ваш жених…

Они, втроём, не сводя взора, следили за моими руками, за их медленными действиями.

— Отвернитесь в таком случае и не смотрите. Но мне нужна плотная ткань. Необходимо сделать перевязку. Это или сильный ушиб, или сломано ребро. А ещё принесите, пожалуйста, воды. Думаю, через четверть часа я смогу встать, если ноги, конечно, не повреждены.

Осторожно пошевелила пальцами на ступнях.

— Вы же, юноша, поступаете в полное моё распоряжение, без вас мне не справиться.

Смущённый парень передал мне свою перевязь и я, глотая слёзы, превозмогая боль и подвывая, сделала подобие перевязки.

— Отчего спешили так мадемуазель, совсем не зная местности? Уж не от того ли, что через несколько дней состоится казнь государственного преступника?

— Мне нет дела до него, если честно. Юноша, я облокочусь на ваше плечо. Спасибо.

Они развернулись, все, но только один передал мне небольшую флягу, инструктированную драгоценными каменьями. Открыв её и сделав глоток, я сморщилась…

— Какая гадость. Что это?

— Бордо. Лучшее.

В голосе самого высокого из них звучала обида.

— А водички простой нет? Кислятина.

Тишина.

— Ладно, до дома потерплю.

Сделала шаг, волоча ногу. Прострел от самого копчика до колена подавал сигнал, что пора вызывать скорую помощь. Высокий подошёл ближе и подал мне руку в перчатке, он встревоженно смотрел мне в глаза, будто видя меня насквозь. Казалось, что ему около тридцати лет. Я вовсе не чувствовала угрозы от его присутствия.

— За лёгкое не боитесь? И что испанец приедет? Спасибо.

Я приняла его руку.

— Возьму вашу лошадёнку, она вроде спокойная. Завтра её доставят, куда скажете. Мне необходимо вернуться домой. Сестра и дядя будут переживать.

— Ваш кузен?

— У меня нет больше родственников в Париже, месье. Не пойму о ком речь.

— Который сейчас в Бастилии… он писал вам?

Забрав свою руку из его крупной ладони, я остановилась. Он смотрел не на лицо мне, а на подвеску, сделанную из серёжки моей матери.

— Если спрашиваете, месье, то смотрите в глаза собеседнику, желая получить честный ответ.

Кто-то ахнул за моей спиной. Я приподняла подбородок и заглянула в его тёмные глаза. Он же как ястреб застыл надо мной. Жуткую картину мы представляли вдвоём, наверное.

— Так вот, я не получала каких-либо писем. Ни сейчас, ни в те времена, когда в нищете росла среди отребий на берегу океана в Нормандии. Где были тогда наши с сестрой кузены и прочие родственники? Уж не по их ли решению мы оказались в сточной канаве бытия?

— От кого же тогда…

— От себя. Перебью вас и закончим на этом разговор наконец-то, мне пора. Ведь так сложилось в мире, отчего то, что предают всегда…

— Свои.

Его тихий голос перебил меня, а взгляд не отпускал. Он знал эти слова, он также с огромной болью в душе понимал их смысл. Я попытался отвести взгляд, но он приковывал меня к себе вновь и вновь. У него не было слов, чтобы объяснить, что на его сердце, но молчание было громче любого крика.

Этот миг напоминал танец: напряжённый и полный боли, где даже ветер казалось, наблюдал за тем, что происходит между нами.

— Я позабочусь о вас, мадемуазель.

— Нет. Я сама о себе позабочусь, мне ни к чему услуги незнакомца. Ваш паж поможет мне, если что.

— Я рос с вашими кузенами, у нас были одни учителя и воспитатели.

— Тем более месье! Увы, это не моя история. Я не нуждаюсь в такой родне.

Держась только на одном упрямстве, хромая на одну ногу, я всё же смогла сама дойти до спокойной лошади, стоящей под раскидистым дубом. Она что-то жевала и смотрела на меня очень мудрым взглядом. Не представляя, как мне оказаться в седле, одной рукой взялась за её холку.

Они все смотрели на мою столь жалкую попытку.

«— гореть вам в пламени на суде Всевышнего, что уставились»?

Меня бил озноб от слабости. В какой-то момент я просто прикоснулась лбом к чужому седлу. Запах мочи, грязи и лошадиного пота не разил уже наповал, я впала будто в забытьё, полное тишины и невыразимого спокойствия. Вокруг меня разливалась звенящая пустота, как будто весь этот мир был нереален, и только я, усталая и измождённая, оставалась в центре этого безмолвия.

Теряя нить событий и чувствуя себя верхом и то же время в чьих-то объятиях, слушала голоса о том, что я совсем ещё дитя, но как горда и очаровательна, вся в свою матушку.