Глава третья

Генрих вернулся в Принценхауз вполне довольным. Велев передать невесте свой трофей, — озерную розу поместили в широкую, почти круглую вазу, наполненную водой, — он с чистой совестью принялся за поздний завтрак. Будь его воля, на сегодня было бы достаточно. Хватало того, что маленькая княжна оценила его представление. Но время не терпит.

В очередной раз позавидовав Гуннару (не зря брат занимает пост главы дипслужбы, ой, не зря), сумевшему уладить дело с женитьбой в кратчайшие сроки, кронпринц принялся писать записку. В ней он спрашивал, не угодно ли будет княжне прогуляться с ним по замковому саду. До свадьбы оставалось совсем мало времени, поэтому вместо продуманного наступления приходилось рваться вперед без оглядки на тылы.

Ответ, как и ожидалось, пришел вскоре, княжна будет ждать его в розарии. Можно было собираться на прогулку. Подумав немного, не сделать ли крюк, воспользовавшись главными воротами, Генрих решительно направился к садовой калитке. Не хватало еще терять полдня на объезды!

Нельзя сказать, что прогулка прошла по плану. Генрих в который раз оценил мудрость отца, предлагавшего взять с собой подкрепление. Хотя для «тайной» прогулки княжна ограничилась самой малой свитой, от пары толковых сопровождающих кронпринц сейчас бы не отказался. Хотя бы для того, чтобы отвлечь этих сорок. А так приходилось разыгрывать из себя галантного рыцаря, время от времени уделяя внимание не только невесте, но и остальным дамам.

Мысленно Генрих улыбался мудрости княгини (или кто там подбирал свиту для княжеской дочери). Доверенные подружки, которые, как он подозревал, после свадьбы должны войти в постоянную свиту принцессы, были хороши. Таких не стыдно сосватать за представителей самых лучших семейств. И, вместе с тем, ни одна из них не могла затмить саму Либуше.

Одна, с именем, похожим на название цветка, была невысокой темноволосой девицей с довольно простым, располагающим к себе лицом. Девочка говорила по-заксонски чуть ли не лучше княжны, была немногословна, а если задавала вопросы, то строго по делу. Назвать ее красавицей было сложно, но, похоже, она привыкла брать не красотой, а умом. Особенно понравились Генриху ее расспросы об Академии. Они и навели на мысль.

Вспомнив одного слишком умного родственничка, Генрих даже прикинул, за кого можно пристроить эту девицу. Если они с Йенском споются, кузен получит жадную до знаний ученицу, а у малышки совсем не останется времени для того, чтобы лезть в политику. Любомир будет доволен, что не только княжна нашла пару в королевской семье. перестанет, наконец-то, тревожиться, что Йенс за своей Академией совсем забыл о долге перед родом. «Да, решено!» — мысленно Генрих уже злорадно потирал руки, — «Сегодня же напишу отцу. И тогда тебе, дорогой кузен, не отвертеться!».

Вторая девушка, наоборот, была необыкновенной красавицей. Ее волосы были чуть светлее, чем у княжны, но такого же пшеничного оттенка, заплетенные по вендскому обычаю в две простые косы, они спускались чуть ли не до колен. Эти косы казались слишком тяжелыми для хрупкой девичьей фигурки. У такой и без королевской протекции не будет отбоя от ухажеров. Вот только щебетала эта красавица без умолку, так что Генриху уже на средине прогулки хотелось ее слегка придушить.

Старшие дамы, сопровождающие княжну, были, похоже, того же мнения. А вот княжна, похоже, вела какую-то свою игру. Судя по всему, Либуше говорливая девица совсем не раздражала. Скорее, наоборот, если судить по паре лукавых взглядов, которыми обменялись маленькие шкодницы, думая, что кронпринц отвлекся. «Сговорились!» — почти с восторгом осознал принц.

Конечно, сам факт сговора невесты против него радовать не должен. Но как тут не порадоваться, если ему наконец-то представился шанс увидеть настоящую, живую Либуше, а не кукольную княжну, чьи чувства напрочь укрыты завесой этикета. Девочка хочет поиграть? Ну, что ж, попробуем.

Погуляв еще немного, Генрих откланялся, пригласив назавтра дам на прогулку по озеру. Потом была прогулка верхом. Потом — совместный завтрак, сервированный на нижней террасе… Ухаживания жениха Либуше принимала вполне благосклонно, и Генрих понемножку успокоился. Ему начало казаться, что они с невестой вполне поладят. Особенно, если удастся немного оттеснить от княжны большую часть советчиц.

Убедившись, что его присутствие уже не вгоняет девушку в панику, Генрих решился на следующий шаг. Он рискнул увлечь Либуше за увитую розами шпалеру, чтобы хоть на миг оказаться с невестой чуть ближе, чем предписано этикетом. Ничего лишнего, всего лишь немного приобнять одной рукой, другой поднося к губам ухоженную женскую ручку. Возможно, принц немного поторопился, но завтра прибывала Ее Величество с ближним кругом. А это значило, что возможностей сделать следующий шаг, да и просто поговорить без лишних ушей станет еще меньше.

«Княжна, я вас пугаю?» — Откровенно спросил Генрих, чувствуя, что девушка в его объятиях замерла, словно пойманная птичка. Само собой, Либуше он тут же отпустил. Но, пользуясь тем, что провожатые немного отстали, решил сразу прояснить неприятный момент. «Если вам надо еще немного времени, чтобы привыкнуть, прошу прощения! Если же я вам неприятен, лучше так и скажите. И тогда мы вместе постараемся найти выход. Такой, чтобы устроил и нас, и наши королевства».

Но девушка только упрямо покачала головой, пряча глаза. «Все хорошо, принц. Я… я всего лишь немного растерялась. Надеюсь, это простительно. Все будет хорошо, поверьте. Я привыкну. До свадьбы. Обязательно». В этом Генрих не был так уверен, но многого сказать он уже не успевал. Поэтому только шепнул, склонившись так, чтобы его слова нельзя было прочесть даже по губам: «Если вам понадобится больше времени, вы просто скажите. Либуше, что бы от нас не требовали наши родители, у нас впереди целая жизнь".

Подоспевшая свита княжны снова заставила принца и княжну разойтись на приличествующее расстояние. Генриху ничего не оставалось, как сделать вид, что ничего такого не произошло. Либуше, казалось, пришла к тому же выводу. Оставшееся время прогулки они довольно мило болтали о пустяках. И только некоторая скованность, которая снова появилась в движениях Либуше, говорила о том, что девушка волнуется. Оставалось надеяться, что это пройдет.

Позже Генрих так и так повторял в голове все события этого дня. Допустил и он ошибку? Однозначно. Мог ли он поступить иначе? Ответа на этот вопрос у кронпринца не было. Время, отведенное им с Либуше на знакомство катастрофически утекало, как вода сквозь пальцы. Чем ближе к, собственно, свадьбе, тем меньше возможностей будет у них поговорить начистоту. И если ей сейчас тяжело находиться рядом с ним, в первую брачную ночь исправить это будет намного сложнее. А после… Кто знает, возможно ли?

Следующим утром молодые снова чинно гуляли по парку, разговаривая о мелочах. Генрих рассказывал смешные истории из детства. Например, о том, как они с братьями шалили. Или о том, как утроили засаду в ночь Середины Лета, в надежде увидеть русалок, о которых рассказывали рыбаки.

— Ой, — маска невозмутимости на миг слетела с лица княжны, — а если бы русалки обиделись? Вот бы было беды…

— На кого? На нескольких сопливых мальчишек? — Генрих невольно улыбнулся, вспоминая. — И потом, русалок мы так и не увидели, даже если они здесь действительно есть. Зато местных комаров накормили, наверное, на несколько дней вперед.

Кронпринц рассказывал и улыбался. Он мог бы еще добавить, что вместо русалок они с Гуннаром и парочкой верных соратников наткнулись на берегу на местных девок, которые вздумали купаться в такую ночь. И быть бы мальчишкам битыми крапивой, не узнай одна из поселянок малолетних принцев. Но это, наверное, не та история, которую стоит рассказывать при свите. Возможно, когда-нибудь.

Либуше слушала, а в душе ее бушевала буря. Одно дело, когда тебе почти всю жизнь твердят, что тебе надо будет сделать то и это. И совсем другое, осознавать, что делать это придется совсем скоро. Можно сказать, прямо сейчас. И пусть времени до брачной ночи оставалось всего ничего, сейчас Либуше всячески старалась оттянуть сближение. Дело даже не в том, что стоит ей податься навстречу, как обратной дороги уже не будет. Ее и так нет. Именно это тяжелым камнем давило на юную княжну. Умом она понимала, что могло быть и хуже. Что жених пытается делать какие-то шаги навстречу. Но именно эти шаги пугали до дрожи в коленках.

Прогулка сегодня продлилась дольше обычного. Все понимали, что для Генриха и Либуше это, наверное, последняя возможность увидеться перед свадьбой в присутствии только малой свиты. Уже завтра встречи жениха и невесты превратятся дело государственной важности.

Распрощавшись с княжной, Генрих занялся обычными делами в поместье. Написал, как и собирался, несколько писем. В том числе, отцу и брату с просьбой подумать над устройством жизни графа фон дер Шпее. Изложил свои соображения, почему считает девицу из свиты княжны подходящей партией. Теперь оставалось самое главное. Надо было проверить возможные дипломатические последствия подобного брака. А еще, что немаловажно, как-то заставить кузена Йенса. Но это были уже не его, Генриха заботы.

При воспоминании и о братьях принц вспомнил, как Эрик и Гуннар завоевывали своих невест. К сожалению, княжна — не провинциальная аристократка, к ней так просто в спальню не прокрадешься. Наверняка, в чужом замке рядом с ней даже ночью находится кто-то из старших дам. Но, если быть очень осторожным, то маленькую шалость он вполне себе может позволить.

Весело насвистывая, Генрих спустился из кабинета и, перекинувшись парой слов с охраной, снова поспешил к садовой калитке. Пройти в замок через один из боковых входов не составило труда. Слуги, конечно же, узнали кронпринца. Быстро, стараясь не попадаться на глаза лишним людям, Генрих прошел в хозяйское крыло. Замок был относительно новым, однако, даже самый новый замок хранит не один секрет.

Осторожно держа в руке сорванную по дороге розу, принц протиснулся в потайной ход. Жалея, что не снял сапоги заранее, он прошел в гостевое крыло. Главное было не шуметь. Найти нужную комнату оказалось сложнее. Пришлось несколько раз пользоваться потайными окошками, чтобы сориентироваться. «Наверное, есть свои преимущества в женитьбе на молодой,» — мысленно съязвил Генрих, — «С ней снова начинаешь думать и вести себя, как мальчишка».

Вопреки ожиданиям, комната была не пуста. «Интересно, что заставило княжну запираться в темной комнате?» — подумал Генрих, вспоминая, что обычно в такое время княжна с девушками еще сидят в гостиной. Но сейчас в комнате отчетливо слышались голоса. Осторожно, пользуясь темнотой, принц приоткрыл потайное окошко пошире, вслушиваясь.

— Не смогу я, нянюшка! — Голос Либуше звучал глухо, словно княжна изо всех сил пыталась заглушить всхлипы. — Не смогу!

— Успокойся, дитятко, — громким шепотом уговаривала ее женщина. Голос был незнакомым, но принадлежал, судя по всему, пожилой женщине. Видимо, это и была та нянька, которая сопровождает княжну. — Не рви сердечко. Князь решил, а наше дело — бабье. Может, образуется еще все? Вон, воеводина жениха твоего хвалит. Славка-сорока, та вообще, считай, ума лишилась. Только и слыхать: «Крулевич — то» да «Крулевич — се». Стерпится, слюбится…

— Ой, няня… — Либуше замолчала. Похоже, заглушила плач подушкой. — Не смогу я! Ты его видела? Он же на ворона похож.

— С лица воды не пить, — снова принялась за уговоры нянька. Звякнула посуда, послышался плеск воды. — Я тут чернавок заксонских поспрашивала. Добрый он, говорят. Неглупый. Негневливый. И не кобетаж. Чего еще надо? Будет у тебя муж хороший, а что лицом некрасив, так ночью не видно. А и то, лапушка, деваться нам-то некуда. В Любице нам с тобой обратной дороги нет.

— Да знаю я, няня. Все сама знаю, — Либуше совсем не по-княжески шмыгнула носом. — Я думала, смогу, раз надо. Не я — первая, не я — последняя… Неглупый он, правда. Знает, что сказать и как подойти. Но как потянулся он меня сегодня целовать, словно оборвалось все внутри. Чужой человек, как же с ним…

Генрих стоял за дверью потайного хода и ругал себя последними словами. «Что, старый солдафон, на молоденьких потянуло?» — костерил себя он, до боли в пальцах сжимая стебель несчастной розы. Ходил тут, как дурак, кругами, забросив все дела. Шутом прикидывался, развлекая прекрасных дам. Действительно, на что он рассчитывал при такой рекогносцировке? Братьям позавидовал? Настоящего захотелось? «Извини, дорогой, бери, что есть.» — губы принца скривились в ехидной усмешке, — «Настоящего тебе по должности не положено. Сам виноват. Нечего было первым рождаться».

Наверное, только годами тренированная выдержка помогла Генриху дослушать этот разговор до конца. Он сам не знал, чего ему в этот момент хотелось больше. Ускакать в какой-нибудь дальний гарнизон, чтобы там дождаться, пока Любомир сам уломает несговорчивую дочь. Или же выйти из укрытия и успокоить девочку, сказав, что насиловать ее никто не будет. Невелика честь.

Круто развернувшись, принц направился в свою комнату. Там, выждав некоторое время (негоже его будущей жене показываться слугам с заплаканными глазами) он вызвал слугу.

— Передай это моей невесте, — принц кивнул на цветок и небольшую записку, лежавшие на столе.

— Будет сделано, Ваше высочество!

— И да, в замке меня не было, — напомнил кронпринц, останавливая слугу уже возле двери. — Это только что прислали из Принценхауз.

— Слушаюсь!

Слуга с поклоном вышел, оставляя Его Высочество одного. Генрих постоял у окна, пытаясь привести в порядок мысли. Итак, жених княжны — старый хрыч, похожий на ворону, от которого у невесты с души воротит. А он тут благородством решил покрасоваться, подождать обещал. Если княжна припомнит это опрометчивое обещание, с таким ее настроем, ждать ему наследников, похоже, до глубокой старости.

Решив, что дальше тут делать нечего, принц вышел из замка так же, как и вернулся. Встреченному по дороге, уже в саду, воеводе объяснил, что приходил отдать последние распоряжения в хозяйском крыле и проверить, все ли готово к приезду Ее Величества. Поверил Богувер или нет, его дело.

Вернувшись в особняк, Генрих помаялся немного, безуспешно пытаясь читать, а потом, махнув рукой, накинул халат и пошел в кабинет. Отец строго-настрого запретил брать с собой рабочие бумаги. Ничего, здесь вполне хватало и хозяйственных. Его трудолюбивое Величество всегда повторял сыновьям, что лучшее лекарство от всех невзгод — труд. Так что будем трудиться. А любовь… Да Творец с ней, с любовью! Принцев любить не обязательно. Достаточно соблюдать условия договора.

Следующий день выдался суматошным, так что ни о каких прогулках речи не шло. Либуше со своей свитой если и гуляла, то не дальше нижней террасы, на которую модно было выйти отдельной лестницей. А весь замок заполонила свита Ее Величества Арианы. Предполагалось, что так же, как и княжна, в день приезда Ее величество будет отдыхать, не принимая никого. Ее встреча с будущей невесткой состоится завтра.

Однако королева не была бы королевой, пусти она события на самотек. И уже к ужину Генрих получил от матери записку, где Ее Величество просила составить ей компанию. Прочтя записку, принц только хмыкнул, мысленно прощаясь с сельской идиллией. И распорядился сегодня для него ужин не готовить и за столом его не ждать. Он вернется поздно, если вернется вообще.

Ужин получился совершенно семейным. За столом, кроме Генриха и Ее Величества, присутствовали две младшие невестки. Принцесса Мелисса и принцесса Агата сопровождали свекровь в этой поездке. За три дня до свадьбы дамы все вместе покинут летний замок, чтобы торжественно встретить княжну уже в столице. А сейчас они, как и ранее Генрих, хотели познакомиться с будущей родственницей неофициально, в присутствии только малой свиты и по упрощенному протоколу.

Во время еды разговаривали мало, помня о том, что даже самую проверенную прислугу иногда удается разговорить. И только когда члены семьи остались одни в личной гостиной королевы, Ариана спросила сына: «Ну, Генрих, как прошла неофициальная встреча с невестой?» Кронпринц только скупо улыбнулся: «Настолько неофициально, насколько это вообще возможно в нашем случае».

Рассказывать матери о том, что невеста до дрожи в коленках боится близости с ним, он, конечно же, не стал. И уж, тем более, жаловаться, что его обозвали вороной. Даже если очень хотелось. Прошли те времена, когда маленький Генрих прятал в маминых коленках злые слезы от первых детских неудач.

Вместо этого Генрих рассказал о ближней свите княжны. Поделился мыслью о том, что надо побыстрее пристраивать вендских подружек, чтобы не мешали. Рассказал о непонятной роли госпожи Мераны в свите. Идей, куда девать навязанную «советницу», у кронпринца не было. Точнее, идеи были, но они все проходили либо непосредственно по его ведомству, либо по ведомству Эрика. И вряд ли князь Любомир одобрит настолько откровенные меры.

— Думаю, позаботиться об это даме нам вполне по силам, — сказала Ее Величество, сосредоточенно постукивая указательным пальцам по губам. — В конце концов, в моем штате достаточно фрейлин, чтобы озадачить кого угодно. По крайней мере, на первое время. А там будет видно.

— Наверное, надо попросить Гуннара, — подала голос Мелисса — жена второго принца, — чтобы его люди узнали об этой госпоже Меране все, что можно. Тогда будет легче понять, чего от нее ожидать.

Генрих кивнул. Он уже отправил брату письмо с просьбой это сделать, но Мелисса права. Чем больше ты знаешь о противнике, тем легче побеждать. А изо всей свиты княжны союзником кронпринц мог считать только жену приграничного воеводы. И то, весьма условно.

— Подозреваю, — заметил он, рассказывая о младшей сестре князя, — что мир на Пограничье ей гораздо важнее личных амбиций Любомира.

— Что ж, это радует, — королева Ариана вздохнула. — Пожалуй, с этой женщиной я действительно буду рада познакомиться. Но довольно ходить вокруг да около, расскажи же о невесте.

Рассказ, собственно, о Либуше, уложился в по-военному короткий доклад. Детально описывать внешность смысла не было, уже завтра княжну представят королеве и у Арианы будет шанс все увидеть самой. Поведение девушки даже в присутствии малой свиты строго подчинялось этикету. А о ее привычках и увлечениях Генрих и сам мало что мог рассказать.

«Ну что ж», — Ее Величество не выглядела особо довольной, хотя и старалась не подавать виду, — «Не густо. Ничего, возможно, у девочек получится лучше». «Девочки» переглянулись и промолчали. У Генриха сложилось стойкое впечатление, что обе невестки едва удержались от желания пожать плечами. И он их прекрасно понимал.

С первого дня знакомства Агаты с Эриком эта парочка больше интересовалась друг другом и делам одного деликатного ведомства, чем придворными интригами. И если Эрик это делал по службе, то деятельной натуре Агаты было просто тесно в рамках особнячка при дворце.

Мелисса же сама только-только начала вживаться в дворцовую жизнь. Пытаться сейчас соревноваться с княжной, которую с детства готовили к роли правительницы, было бы неумно. Оставалось надеяться, что природное обаяние обеих возьмет верх над осторожностью и взаимным недоверием.

Обсудив самые важные с точки зрения королевы новости, можно было поговорить об остальном. Генриха интересовали дела в столице. Понятно, раз ему не присылали птичек со срочным вызовом, то ничего из ряда вон не случилось. Но последние сплетни надо знать. Уже поздно вечером он вернулся в Принценхаус. Ему, жениху, оставаться в замке до официального представления было нельзя.

На следующий день Генриху, как ему и велено, в первой половине дня ни в замок, ни в парк не совался, предоставив дамам вести свою дипломатию. А после обеда королева пригласила (велела, если быть совсем точным) сопровождать ее на совместной с княжной прогулке.

Понимая, что деваться некуда, кронпринц только внутренне подосадовал, что опять придется изображать из себя дурака. Хозяйственные бумаги были пересмотрены еще позавчера и вчера, так что утром не придумал ничего лучше, как снова отправиться на прогулку по озеру. Только на этот раз Генрих не стал специально проплывать мимо нижней террасы в надежде покрасоваться перед невестой, а выйдя из-за мыса мощными гребками, направил лодку подальше, на «большую воду».

Двое гвардейцев, поочередно сменяющие друг друга на веслах (хорош охранник, у которого руки от усталости немеют!), никак не комментировали решение принца. Просто давали возможность сполна насладиться солнцем, ветром и доброй работой. И только когда Генрих, разогревшись, потянулся снимать рубашку, один из ребят заметил: «Обгорите, Ваше Высочество. Солнце на воде… сами знаете». Но кронпринц только отмахнулся: «Когда еще удастся так отдохнуть».

О том, что из окон замка за ними могут наблюдать, Генрих в этот момент не думал. Точнее, именно сейчас ему было все равно. Напугать княжну голой спиной принц не боялся. Во-первых, на таком расстоянии его еще поди узнай. Во-вторых, по его мнению, больше чем девочка напугана, ее уже не испугаешь. Это как в первом бою: до какого-то момента тебе очень страшно, потом — очень-очень страшно, потом — ты в ужасе. А потом тебе уже всего лишь страшно, потому что бояться еще больше ни один человек не в силах.

— Что ты там высматриваешь, княжно? — Пани Мерана подошла к Либуше, надолго застывшей у окна. — Не стояла б ты на солнце, что ли. Личико белое не палила б.

— Так солнце не повернулось еще, пани Мерано, — ответила княжна, продолжая пристально вглядываться в даль.

— Ну что там такое интересное? — Женщина не удержалась и тоже выглянула в окно. И тут же отвернулась, сурово поджав губы. — Негоже княжне на простых мужиков засматриваться! Донесет еще кто крулевичу… — Громким шепотом попыталась она одернуть княжну.

— А это и есть — крулевич, — безразличным голосом отозвалась княжна, не отворачиваясь от окна.

— Где, крулевич? — Воеводина, которая как раз вошла в комнату, тоже не сдержала любопытства.

— А вон, на веслах, — Либуше кивнула в сторону лодки, которая возвращалась к берегу.

— Чернявый, что ли? — Близоруко прищурилась Добыслава. — Хорош, ничего не скажешь.

- И пани воеводина туда же! — Всплеснула руками пани Мерана. — Нас сюда послали, княжескую честь блюсти…

— Нас сюда послали невесту жениху довезти, — парировала воеводина Добыслава. — И не вижу большой беды, что невеста женихом залюбовалась. Опять же, кому тут доносить, если все свои? А и сболтнет кто лишнего, что с того? Нет тут никакой обиды, не в бане ж мы за ним подсматривали.

И, уже отойдя от окна, Добыслава, хоть и давала себе зарок не заводиться лишний раз с Мераной, не сдержалась. «А хоть бы и в бане, видно же, что есть на что глянуть». Девушки, Любина с Предславой, прыснули, прикрываясь рукавами. А княжна только улыбнулась, качая головой: «Шутница вы, тетушка». «А чего б не пошутить, если ко времени и к месту» — подмигнула воеводина княжне, — «какие наши годы?!».

Мерана хотела что-то сказать, но только махнула рукой. Пока они спорили, лодка с мужчинами скрылась за мысом и ругаться стало решительно не о чем. Да и некогда. После обеда Любуше предстояло знакомство со свекровью. Слуги уже доложили, что люнборгская крулева приехала с младшими невестками. А это уже не шутки.

Глядя на суету пани Мераны, воеводина тоже начала немного нервничать. Конечно, вторая и третья невестка — это не вторая и третья жена. Но, все равно, хоть и положено княжне первое место по праву, как жене наследника, кому, как не Добыславе, знать как непросто бывает вливаться в чужую семью. Так и вышло, что к концу сборов прогулку с королевой княжна воспринимала уже не как тяжкое испытание или обязанность, а как единственную возможность сбежать от старательных наставниц.

Солнце уже ушло за замковую гору, когда Либуше вернулась с прогулки, на которую ее пригласила королева Ариана. Ее Величество была очень приветлива Жены обоих младших принцев, приглашенные на прогулку королевой, — тоже. Стоило признать, что все оказалось совсем не таким страшным, как казалось поначалу.

Младшая принцесса Агата дома немного учила вендский. Она даже попыталась поговорить с княжной на этом языке, старательно подбирая и смешно коверкая слова. Выходило настолько забавно, что трудно было сдержать улыбку. Особенно весело было слушать, как принцесса старается выговорить твердое «л»: «пошля», «полямаля», «людка», «лушка»… Звучало это так, словно ребенок выговаривает первые слова. К счастью Либуше, сама принцесса Агата оказалась вполне добродушной особой, не сильно обидчивой и всегда готовой посмеяться над собственными ошибками.

Вторая невестка — принцесса Мелисса оказалась дамой совсем взрослой. Как поняла княжна, она была почти на десять лет старше ее. Если не забывать, что свадьбу второго принца играли совсем недавно, получалось, что выходила принцесса замуж изрядным перестарком. Вспоминая, как переживала мама, когда пятнадцатилетнюю Либуше заксы все еще не спешили забирать со двора, оставалось только улыбнуться. Принцесса Мелисса говорила немного, но не скажешь, чтобы в семье ее терпели из милости.

И только жених — кронпринц Генрих — выглядел так, будто мыслями был где-то далеко. Нет, он не оставлял невесту без внимания, был безукоризненно вежлив. Но беседу поддерживал рассеянно, отвечая на вопросы одной-двумя общими фразами. И вообще, казалось, старался как можно меньше касаться княжны, словно опасался сделать неверное движение. Это был совсем не тот мужчина, с которым она познакомилась неделю тому назад. Озабоченные взгляды королевы и вопросительные — принцесс ясно давали понять, что им тоже неизвестна причина такой отстраненности.

Нельзя сказать, что Либуше так уж стремилась привлечь к себе внимание кронпринца. При первой встрече они, вроде, неплохо поладили, но мысль о том, что придется оставаться с ним наедине все еще вызывала панический страх. И все же, то, что жених охладел к ней так быстро и внезапно, оказалось неприятным сюрпризом. Радостное настроение от прогулки немного померкло. Однако, княжна продолжала улыбаться.

Вернувшись в свои покои, девушка получила возможность задуматься над происходящим. Краем уха слушая болтовню подружек, спешащих расспросить о подробностях прогулки, Либуше случайно обратила внимание на вчерашний подарок кронпринца. Пышная роза на коротком стебле, явно сорванная с куста в саду, а не выращенная оранжерее, стояла в невысокой округлой вазе.

Случайно брошенный взгляд выхватил из общей картины то, что ускользнуло от внимания вчера. Роза не стояла в вазе, а, фактически, лежала цветком на узком горлышке. В одном месте, почти посредине, стебель был поврежден. Словно его слишком долго мяли в руках или по неосторожности крепко сжали. Слишком крепко, почти расплющив тонкий прут. Вспомнив, когда именно она получила подарок, Либуше замерла от понимания: «Он все знает!».

Следующий вопрос был: «Как?». То, что у замковых стен бывают уши, княжна знала не понаслышке. Но чтобы услышать тот единственный разговор, который мог бы так зацепить кронпринца, уши должны не просто быть, а быть очень чуткими. Или сидеть очень близко. Дав себе зарок, поискать при случае лазейки, княжна заявила, что хочет отдохнуть.

Под предлогом, что прогулка с сиятельными родственницами изрядно ее утомила, удалось отослать девушек и няньку. А вот пани Мерана с воеводиной, не сговариваясь, остались. Но на все попытки порасспросить, что и как, княжна только отмахивалась. Говорить откровенно в своей спальне она больше не решалась. Да и не хотелось, если честно. Начни она обсуждать изменения в настроении кронпринца, пришлось бы сознаваться не только в собственной болтливости, но еще и в неосторожности. А последнее было намного хуже, чем пара случайно сказанных слов.

По виду Мераны и Добыславы было видно, что внезапная усталость никого не обманула. К счастью, статус княжны защищал в какой-то мере от нежелательных расспросов. Поэтому ее оставили одну. Стоило женщинам выйти, Либуше тут же резво вскочила с постели и пошла вдоль стен комнаты, старательно, как показывал когда-то старший брат, «выстукивая» их в поисках полостей.

Ничего. То ли потайные дверцы были так хорошо спрятаны, то ли не было их — ходов в эту комнату. Только в двух местах деревянные украшения показались девушке подозрительными. В безупречно обставленной комнате они висели, словно не совсем на своем месте. И то, заметно это становилось только тогда, когда особо придирчивый гость начинал старательно приглядываться.

«Ну, погоди ж ты у меня, крулевич!» — с досадой сжала кулачки Либуше. — «Дай только улучить момент, уж мы с тобой поговорим начистоту!»