Глава четвертая

В Принценхауз Генрих вернулся только для того, чтобы переодеться к ужину. Сегодня опять предстоял вечер в кругу семьи. Если бы не ожидаемый допрос, принц только порадовался бы такой возможности. Сейчас же оставалось только радоваться, что в замке нет еще и отца с братьями, которые не упустили бы устроить допрос по всей форме. Достаточно и того, что отчета потребует мама.

— Ну? — Ее величество, верная своим принципам, сначала дождалась окончания ужина. Теперь же она всем своим видом давала понять, что желает получить ответы на вопросы. — Генрих, может, расскажешь, что у вас тут стряслось?

— Ты о чем, мама? — Кронпринц скорчил невинную рожицу, понимая, что этот номер не пройдет. У него, в отличие от пройдохи Эрика, изображать святую невинность не получалось никогда.

— О том, что за всю прогулку вы с княжной едва парой слов перемолвились бы, не пинай вас время от времени мы. Такое впечатление, что Агата за полчаса прогулки стала ей ближе, чем ты — за всю неделю. Чем ты тут занимался без нас?!

Генрих подозрительно посмотрел на невесток. Мелисса сделала вид, что разглядывает тонкую вышивку на скатерти. Агата озорно подмигнула и принялась нарочито любоваться букетом на столике у окна. Поняв, что помощи с этой стороны ждать не стоит (чего, впрочем, и следовало ожидать), принц начал свой рассказ.

— Я ухаживал. Сопровождал на прогулках. Посылал цветы и записки.

— И все? — Ее Величество Ариана всплеснула руками.

— А что еще можно сделать в постоянном присутствии свиты? — Генрих сделал вид, что не понимает.

— У тебя свадьба почти через неделю, а бедная девочка тебя совсем не знает. Ты же испугаешь ее до смерти!

Генрих хотел огрызнуться, что брачной ночи ждать совершенно необязательно. «Бедная девочка» уже до смерти напугана одним его видом. Но, конечно, вслух сказал совершенно иное.

— Мама, княжну к этой свадьбе готовили с раннего детства. Она заверила меня, что понимает условия сделки и готова их выполнить в полном объеме.

При этих словах Мелисса картинно закатила глаза, а Агата бросила внимательный взгляд на родственника, но тут же отвернулась. Вспомнив, что младшая принцесса обладает особенной магией, Генрих возблагодарил Творца за ее ум и лояльность. Маленькая Гота не выдаст.

Вчерашний разговор затянулся допоздна, а ранним утром в окошко Принценхауз постучался молоденький паренек из вендов. В армии Генриха таких называли оруженосцами, потому что учиться и носить за своим господином и наставником часть снаряжения было их основной задачей. У вендов их, кажется, называли «отрок» — не получивший по неопытности еще права собственного слова на советах воинов. Паренек, оглядываясь, настаивал на том, чтобы передать записку Его Высочеству лично в руки.

Привычная ко всему стража тщательно проверила гонца, а потом допустила в утреннюю гостиную. Кронпринц как раз заканчивал завтрак, когда ему доложили о гонце. Помня, по старой привычке, что ничего хорошего такие внезапные послания «лично в руки» не предвещают, принц велел позвать парня.

— Доброго утра, Ваше крулевское высочество! — С заметным акцентом приветствовал тот принца. Генрих только нетерпеливо кивнул.

— И тебе того же. Что случилось? От кого письмо?

— От воеводы Богувера, — еще раз оглянувшись и, для верности, притишив голос, ответил гонец.

— Ответа ждать будешь? — Деловито поинтересовался принц, разворачивая небольшую записку. — Если да, вон, бери, хлеб, ветчина и что там еще найдешь, — он радушно кивнул в сторону накрытого стола.

— Благодарю, — вежливо отказался гонец, — мы, проше пана, уже поснедали. Пан воевода сказали ответа не ждать.

— Ну, тогда — свободен! — Скомандовал Генрих, еще раз перечитывая записку.

Гонец отсалютовал по-военному и вышел, сопровождаемый одним из гвардейцев. Другой охранник остался ждать распоряжений. Но кронпринц, еще раз перечитав послание, только хмыкнул и отложил его в сторону, продолжая завтрак. «Можешь тоже быть свободен», — успокаивающе махнул он рукой своему человеку, мол, ничего срочного или страшного. «Да, если еще не успел, позавтракай. А то денек обещает быть веселым».

Оставив своих людей гадать, что же там за известие получил командир, Генрих спокойно закончил завтрак. Потом спустился вниз, к пристани, и велел приготовить две прогулочные лодки и корзину для пикника. После чего, поленившись снова подниматься под горку в кабинет, зашел в бюро к управляющему и там написал короткую записку и отправил с ней посыльного в гостевое крыло замка.

«Да что у вас там творится такое?» — Всплеснула руками пани Мерана, когда княжна сообщила, что жених зовет ее на прогулку по озеру и велела спешно собираться. — «То за целый день друг на друга не глянете, то друг без друга дня прожить не можете».

— Оставьте, Мерано, — усмехнулась воеводина, споро открывая сундуки в поисках подходящих вещей. — Сами же видите, что молодые договориться пытаются. Радоваться надо.

— Чему уж тут радоваться? — Проворчала пожилая вендка. — Что все у них как-то не по-людски выходит?

Учтивые люди в дом приходят, кланяются. Невесту в свой дом ведут и женой называют… А тут сидим, непонятно кем. То ли гости при хозяевах, то ли хозяева при гостях… А жених, вместо того чтобы взять невесту за белу рученьку да отвести к отцу под благословение, то цветочки с ней разглядывает, то перед окнами красуется. Теперь вот придумал, княжну нашу на озеро тащить. Ну разве ж так оно от века заповедано?!

— Мы не дома, пани Мерано, — урезонила наставницу княжна Либуше. — Раз у вендов принято, чтобы жених перед свадьбой невесте внимание оказывал, значит, так и будем делать. Будем кругами ходить и с будущей родней раскланиваться.

— Было бы перед кем, — не унималась Мерана. — Тебе, княжно, и так выше них сидеть. Слышала я, шептались слуги, что младшего-то крулевича жена как бы и вовсе не из простых.

— А поменьше надо всякие шепотки слушать, — сказала, как отрезала, Либуше. — А, тем более, повторять. Мне отец говорил, что принцесса эта — совсем не так проста, как кажется, и велел ее держаться. В ней наша старая кровь есть. Отцу дядька Велимир писал, что послом сейчас в Люнборге.

— Ах ты ж, батюшки, никак и тут — родня?! — Восторженно округлила глаза воеводина Добыслава. — И а славно! Надо будет с волхвом поговорить. Но потом. Все потом! Негоже будущего мужа на пороге держать, хоть бы и княжне.

Когда в назначенное время две прогулочные ладьи причалили к небольшой пристани у нижней террасы, дамы были уже готовы. Заранее увидев подплывающие лодки, они начали спускаться по неширокой боковой лестнице, ведущей от замка почти к самой воде. Поздоровавшись и раскланявшись, княжна и ее свита начали рассаживаться в лодки.

Тут возникла небольшая заминка, которая, однако, нимало не смутила мужчин. После того, как кронпринц помог княжне взойти на борт, к нему двинулась было наставница девочки — пани Мерана. Однако, в этот момент, совершенно случайно, сопровождающий принца предложил руку воеводиной, и Добыслава, другой рукой слегка подобрав подол, легко запрыгнула в ладью. Мирославу — сыну воеводиной — особого приглашения не потребовалось. Он одним прыжком оказался в лодке, занимая место возле матери.

Дородной пани Меране ничего не оставалось, как отойти к другой ладье, поскольку оставлять двух незамужних девушек высокого рода с простыми гвардейцами тоже было нельзя. Если не уберегут невестиных подружек, с нее не сам только князь, но и их родители спросят. Сдерживая недовольство, вендка позволила усадить себя на почетное место во второй ладье. Подождав, пока все рассядутся, кронпринц дал знак отчаливать. Гребцы взмахнули веслами и ладьи легко заскользили по озерной глади.

Убедившись, что все устроились удобно, Генрих сам сел у руля, направляя ладью почти на средину озера. Отсюда открывались прекрасные виды. По одну сторону было озеро с россыпью островов, по другую — белоснежный замок на горе, а чуть в стороне от него — городок, с черепичными крышами, храмовыми шпилями и несколькими причалами вдоль берега.

— Красиво, — задумчиво сказала Либуше, глядя на город.

— Красиво. — Негромко согласился Генрих, тоже любуясь. — Город моего детства.

— А Люнборг? — Либуше даже чуть подалась вперед. Появился шанс узнать своего взрослого жениха поближе.

— И Люнборг тоже. Но здесь у нас всегда было больше свободы. Можно было устроить войну в камышах, можно было сбежать в город и накупить у кондитера сладостей. Хотя, мой брат ухитрялся регулярно проделывать то же и в Люнборге, — кронпринц усмехнулся, — он вообще всегда был сладкоежкой. Но то, что можно второму принцу, нельзя наследнику. А можно было сбежать на озеро к рыбакам.

— Да, здесь должна быть знатная рыбалка. И сомы, наверное, есть? — Вступил в разговор воеводич Мирослав, за что получил от матери ощутимого тычка. Но кронпринцу, казалось, еще один собеседник не мешал.

— Есть, — ответил он, утвердительно кивая для пущей убедительности. — Рыбаки рассказывают о таких, что легкие лодки переворачивали ударом хвоста. Но мне, в основном, попадался молодняк. — Он на миг отпустил руль, чтобы показать примерный размер рыбы.

Либуше внимательно слушала разговор. Почему-то ей казалось, что говорит кронпринц сейчас больше с ней, хотя и отвечает воеводичу. Что он специально пытается повернуться к ней другой стороной, как изуродованный в битве воин старается все время поворачиваться к собеседнику целой стороной лица. «Интересно», — задумалась княжна, — «Когда же он настоящий? Сейчас, когда рассказывает о таких простых вещах? Или вчера на прогулке, когда выглядел неприступной глыбой?»

Могло ведь быть и так, и эдак, ей ли не знать, что правитель не всегда волен быть собой. Иногда приходится быть таким, каким нужно.

А кронпринц, тем временем, что-то просигналил рукой второй команде и направил ладью вокруг большого острова.

С одной стороны деревья подходили прямо к самой воде, местами даже опускаясь в воду из-за подмытых волнами корней. А вот с другой стороны обнаружился небольшой пляж и остатки каких-то строений на сваях.

— Рыбацкие хижины, — походя пояснил Генрих, внимательно вглядываясь перед собой. — Раньше они тут и жили все лето, но в последнее время почти все перебрались на большой берег.

— А почему? — Либуше даже стало интересно. Похоже, ее жених и правда хорошо знал эти озера.

— Вода поднимается… — Генрих замолчал, отводя ладью чуть подальше о берега. Когда они обогнули остров, кронпринц наконец-то выдохнул. — Пришлось осторожничать, весенняя вода иногда меняет очертания прибрежных мелей. Так о чем я? Ах, да, вода поднимается и жить на озере становится опасно. Особенно, если начинается сезон штормов.

— А куда мы сейчас направляемся? — Забеспокоилась воеводина.

Конечно, прогулка выходила милой и познавательной, но ни разу не приближала княжну к задуманному. Что бы там ни было, не зря же та слезно просила тетку помочь. И вряд ли весь утренний переполох затевался ради удовольствия покататься на лодках по озеру.

«Есть тут одно интересное местечко» — уклончиво ответил кронпринц Генрих. Обещанное местечко оказалось еще одним островом. Он располагался совсем близко к берегу, немного в стороне от замковой горы. На берегу можно было рассмотреть небольшой особняк, приютившийся у ее подножья.

— Принценхауз. — Кивнул в ту сторону принц. — Там мы с братьями учились хозяйствовать. А вот тут — Генрих направил ладью к неприметному причалу, — мы иногда устраивали пикники.

Ладья мягко причалила, гребцы с одного борта спрыгнули в воду и немного подтянули судно к берегу. Высадившись на остров, княжна со свитой оказалась у подножья невысокого поросшего лесом холма. Там и тут посреди деревьев громоздились покрытые мхом валуны.

— Старые люди рассказывают, что на том острове когда-то стоял вендский бург. — рассказывал Генрих, с видом приветливого хозяина показывающего гостям свое поместье.

— Целый бург? — Либуше оглянулась.

— Вода поднялась? — Первым догадался воеводич.

— Да, так говорят. Но это было еще очень давно, когда мы отвоевали эту округу у дунцев, от бурга уже остались только несколько валунов.

Дождавшись, пока все соберутся, кронпринц вежливо склонился перед невестой. «Не желает ли княжна прогуляться со мной во-оон до тех валунов, пока наши сопровождающие достанут еду из приготовленных корзин?». Поняв. Что это и есть ответ на ее утреннюю записку, Либуше вежливо улыбнулась и подала руку. Идя за женихом, она не увидела, как Добыслава властным жестом остановила остальную свиту: «Пусть поговорят».

Не желая пугать княжну еще больше, Генрих не стал углубляться в лес. Он всего лишь отвел княжну до конца пляжа, где у самой кромки воды лежали три огромных валуна. Скинул куртку, словно простой воин, улучивший минутку для свидания, и постелил ее на один из валунов. Либуше благодарно кивнула в ответ на приглашающий жест и села на плоский камень.

Принц остался стоять, прислонившись спиной к другому. При этом княжна отметила. Что к оставшейся у ладей свите он повернулся боком. Привычка? Нежелание, чтобы кто-то смог прочесть по лицу или движениям губ суть их разговора? «Чушь какая!» — обернула сама себя девушка. — «Уже на ровном месте не пойми что мерещится». Либуше сидела и смотрела на жениха. А он не торопился говорить, ожидая, видимо, что начнет она. Что ж, все честно. Она сама просила о разговоре, он сделал все, чтобы можно было поговорить без помех.

И именно теперь, когда можно было говорить, Либуше почувствовала, что не знает, с чего начать. Солнечный день, шелест листьев, тихий плеск волн… Те слова, что она придумывала всю ночь теперь оказались ей совершенно неуместными. А новые никак не приходили в голову. Понимая, что времени у них не так и много, княжна наконец-то решилась.

— Вчера мне показалось, — немного нерешительно начала она, — что вы на меня обиделись. Мне показалось, что вам передали разговор, не предназначенный для чужих ушей.

Девушка нерешительно замолчала, ожидая реакции принца. Но тот только вопросительно поднял бровь, призывая продолжать. Глядя на это спокойствие княжна почувствовала, что снова начинает закипать.

— Мне показалось, — добавила она уже с недобрым прищуром, — что у стен моей спальни появились уши. Хотелось бы узнать, хотя бы, чьи?

— Мои. — Не меняя выражения лица ответил принц Генрих. Эта откровенность в первый момент сбила Либуше с толку.

— Что, простите?

— Это я должен просить прощения. — Генрих снова заговорил светским тоном, по которому сложно было понять, злится он на невесту за этот разговор или потешается над ней. — Мое поведение непростительно. Признаюсь, идея с цветочками и записочками выглядела по-мальчишески глупой.

Принц поморщился, словно само воспоминание о том вечере было ему неприятно.

— Могу обещать, что подобного больше не повторится. Ну и, само собой, что все услышанное было и остается между нами. Вам больше не стоит опасаться «ушей» в своей спальне. Собственно, я надеялся застать всего лишь пустую комнату, что, конечно, никоим образом меня не оправдывает.

Кронпринц замолчал. И снова настала очередь княжны говорить. Только вот теперь она совершенно не знала, что сказать. Просто не ожидала, что история с подслушанным разговором раскроется так быстро и просто. Что никто не станет отпираться и доказывать что ей все показалось. Что заксонский крулевич так запросто признает собственную вину. Либуше готовилась к спору и была готова стоять на своем. А спора-то и не получилось.

— И как нам теперь быть? — Этот вопрос вырвался у нее сам собой, прежде, чем она успела подумать.

Сейчас, когда жених так легко признал свою вину, Либуше подумала, что и она перед ним тоже виновата. Пусть разговор с нянькой действительно не предназначался для чужих ушей, не хотелось бы ей услышать такое о себе. Пусть и случайно. Видимо, и принц Генрих почувствовал ее неловкость, но истолковал по-своему.

Обойдя валун, он осторожно присел на другом конце камня. Оставив между собой и княжной достаточно места, чтобы даже строгий взгляд не нашел, к чему придраться.

— Знаете, принцесса, — начал принц Генрих, задумчиво глядя на озеро, — я понимаю, что мы с вами оба — заложники долга. Не скажу, что подслушивать о себе оказалось для меня приятным опытом. Но, наверное, даже лучше, что я это услышал. — Он немного помолчал, подбирая слова, а потом продолжил.

— Вам не надо меня бояться. В моей долгой жизни меня учили многому, но насиловать маленьких девочек — точно не учили. Давайте спокойно переживем весь это балаган со свадьбой, а потом, я думаю, как-нибудь все само образуется. Я уже обещал, что готов подождать. С тех пор ничего не изменилось.

Это было похоже на предложение мира. Или, самое меньшее, перемирия. Пока Либуше думала, как достойно ответить, принц снова встал. Издали им уже махал рукой воеводич Мирослав. Вложив свою руку в руку жениха, княжна вслед за ним направилась к лодьям. Уже по дороге она задумалась, как ловко некоторые умеют повернуть разговор. Это ведь она хотела поговорить с женихом. А получилось, что жених говорил с ней. Вроде, все толково выяснил, но кое-какие вопросы все же остались.

— А как же наследник? — Спросила она, пока еще было можно, — Ваше крулевство и так долго ждало…

— И именно поэтому вполне может подождать еще, — равнодушно пожал плечами Генрих. — У меня — два женатых брата. Надеюсь, они скрасят нашим подданным время ожидания.

Пока жених с невестой беседовали, их сопровождающие достали из приготовленных на кухне корзин легкие закуски. Подкрепившись немного, снова вернулись к разговорам об озере и о старом бурге. Особенно дотошно расспрашивал принца воеводич. Так, что даже воеводина Добыслава посчитала нужным пояснить, словно извиняясь за настойчивость сына. «У нас в воевудство тоже — озерный край. И тоже есть старые места, которые пришлось оставить из-за того, что вода поднялась. Или, наоборот, который нашлись потому, что вода спала».

Генрих кивал, соглашаясь, что да, наслышан. А сам с удовольствием беседовал с Мирославом. Сын воеводы, похоже, был искренне влюблен в родные озера и болота и неплохо разбирался в том, о чем говорил. Потому и Генрих отвечал ему честно, насколько позволяли знания. Святилище? Нет, не знает. Может, и было когда-то, но заксы пришли сюда уже после дунцев. Нет, он ничего такого не замечал. Знаки? Да, во-он на том валуне подо мхом должны быть какие-то руны, если воеводичу интересно, ребята покажут.

Либуше только улыбалась, наблюдая горячность родича. А потом просто спросила, можно ли Мирославу в оставшееся до свадьбы время посетить этот остров вместе с волхвом? Подумав, Генрих не стал возражать. Если бы с волхвом собиралась ехать сама княжна, он бы постарался тактично намекнуть, что ее будущие подданные — другой веры. Но если молодому племяннику князя захотелось покатать на лодке старика-жреца, пусть уважит человека. О чем так и сообщил, предупредив напоследок, что мальчишкой облазил с братьями и друзьями этот остров до последнего дерева.

Но ничего такого так и не нашел. «А потом, лет десять спустя, мои приключения повторил самый младший брат», — развел руками кронпринц, — «Но я никогда не слышал от принца Эрика о каких-то находках».

Когда пришло время возвращаться, все снова чинно расселись по ладьям. До малого замкового причала плыть было всего ничего, поэтому вскоре гости и хозяева раскланялись и разошлись по своим местам. Княжна в сопровождении свиты оправилась в замок отдыхать после прогулки и перед обедом. А кронпринц повел ладьи обратно к причалу в поместье Принценхауз.

А в уютном особняке Генриха ожидал сюрприз. В уютной гостиной, отделанной резным дубом и светлыми тканым обоями, витал запах кофе и духов Ее Величества.

— Мама, — принц склонился к милостиво протянутой руке. А потом не удержался и расцеловал королеву в обе щеки.

— Кофе? — Лукаво спросила королева Ариана, разделявшая с сыном пристрастие к этому напитку.

— Охотно, — Генрих улыбнулся и, не дожидаясь слуг, сам потянулся к кофейнику. Ее Величество оказалась предусмотрительной, велев сварить не одну порцию. — Ты увидела, что мы возвращаемся?

Вопрос был риторическим. Конечно, королева не могла пропустить ни обе ладьи, ни княжну со свитой на пристани.

— Как прошла прогулка? — Вместо очевидного ответа спросила Ее Величество.

— Неплохо. — Генрих пожал плечами, не желая вдаваться в подробности. — Покатались, погуляли по острову, вернулись обратно.

— Сегодня ты выглядишь более живым, — заметила королева как бы невзначай. — Может. Объяснишь, что это было вчера?

— Плохой день? — напомнил Генрих обычную отговорку дворцовых дам и улыбнулся одним уголком губ.

— У кого? — Королеву Ариану тоже было непросто сбить с толку. — Что у вас тут происходит? — Повторила она вопрос, который уже задавала вчера?12727c

— Мама! — Генрих поморщился, давая понять, что мать в своих расспросах становится немного назойливой. Но на королеву его гримасы не повлияли никак. В итоге, принцу пришлось отступить. Или сделать вид, что отступает, отходя на заранее подготовленные позиции.

— Ничего не происходит, мама. Мы с девочкой просто пытаемся привыкнуть друг к другу. С переменным успехом.

— Насколько переменным?

— Ну-у-у… — Генрих немного потянул время, отпивая очередной глоток кофе, — с очень переменным. Мы. Скажем так, не совсем во вкусе друг друга.

— О, Творец! — Всплеснула руками королева Арина, — И когда только вы успели дойти до таких обсуждений?

— Мы решили с них начать, — немного слукавил Генрих, — чтобы потом не было лишних разочарований. Не волнуйся, мама, мы оба настроены выполнить свой долг. Просто, я немного подавляю девочку своим грозным видом. А меня, как ты знаешь, никогда не привлекали такие вот аппетитные пышечки.

— Сын! Веди себя прилично, ты не в казармах! — Возмутилась королева.

— Ты сама хотела откровенности. Лучше расскажи, что говорит отец по поводу Йенса?

— Я еще не получала сегодня почту.

Разговор плавно перешел в другое русло чему принц был несказанно рад. Он считал, что уже давно вырос из того возраста (или, наоборот, еще не дожил до него), когда свои любовные победы хочется обсуждать со всем миром. Тем более, речь шла о двух королевах: нынешней и будущей.

Поговорив еще немного с Ее Величеством, Генрих проводил мать до замка. Королевам, как известно, не пристало прокрадываться через потайные калитки. Тем более, среди бела дня. Поэтому жители маленького городка, спешащие к обеду домой, могли наблюдать величественную картину. Из рощицы у подножья холма, за которой скрывалось небольшое поместье принцев, выехала легкая карета с Ее Величеством королевой Арианой. Следом за ней ехал сам кронпринц. Их со всех сторон охраняли гвардейцы Его Величества.

Правда, мать с сыном ограничились малой охраной, так что добрые горожане и горожанки имели возможность не только вдоволь насмотреться на королевских особ, но и выкрикнуть им вслед добрые пожелания, а то и, приблизившись на опасное расстояние, бросить под колеса королевской кареты цветок.

Маленькая девочка-цветочница хотела тоже бросить букет. Но, побежав, споткнулась о камни мостовой и растянулась в опасной близости от конских копыт. Кортеж тут же остановился, гвардейцы замерли, внимательно оглядывая толпящийся народ. Было ли это падение случайностью? Или же кто-то в толпе сейчас замышляет недоброе? Пока охрана делала свою работу, кронпринц, не чинясь, соскочил с коня и бросился к ребенку.

Как потом отметила королева, такое зрелище горожане, скорее всего, забудут нескоро. Наследник престола, дующий городской девчонке на разбитые коленки. Успокоив плачущего ребенка, Генрих приложил к ссадине платок и велел как моно скорее промыть «боевую рану» чистой водой и приложить подорожник. Ее Величеству, пока она выбралась из кареты в своем дневном платье, осталось только потрепать притихшую девочку по голове и вручить ей немного мелочи «на сладости».

Убрав девочку с дороги, мать и сын продолжили путь. Собственно, для принца это был хороший повод убедиться, что он не зря пользовался калиткой в кустах. Выехав из рощицы у подножья замковой горы (так гордо в городе называли высокий холм, на котором стоял замок), отряд, фактически, объехал эту гору. Замок они не теряли из поля зрения ни на минуту, но Ее Величеству полагалось въезжать не иначе, как через парадные ворота, которые находились с противоположной от сада стороны.

Устоять перед искушением отправить коня обратно с охраной, а самому быстро пройти через замковый двор и сад, было сложно. Но тогда весь город точно так же был бы свидетелем, что принц въехал в ворота замка, где временно проживает и его невеста, да так и не вышел до утра. Мысленно проклиная идиотов, верящих, что в огромном замке двум людям не найдется отдельных комнат, Генрих раскланялся с матерью и двинулся в обратный путь.

Дорога, которая занимала пешком от силы полчаса, превратилась в настоящий спектакль. Если до этого явление королевского кортежа на улицах еще стало сюрпризом, то теперь его ждали. Толпа стала гуще. Страже то и дело приходилось осаживать особо рьяных подданных, да еще и делать это осторожно и с максимальным респектом, чтобы ненароком не оскорбить народ. Генрих улыбался, махал рукой, отвечал на приветствия добрые пожелания к свадьбе…

При виде храмовника, вышедшего по окончании службы посмотреть, что происходит, кронпринц низко склонился, всем видом демонстрируя уважение к служителю Творца. Молодой (не старше самого Генриха) храмовник, в свою очередь, поспешил благословить кортеж. Вышло это у него немного суетливо, так как мужчина, еще не привычный к вниманию коронованных особ, отчаянно смущался. «Ничего, послужит — привыкнет» — мысленно хмыкнул принц. И подумал, что нового храмовника, наверное, назначили в городской храм зимой, поэтому весь этот летний тарарам ему все еще в диковинку.

Вернувшись в Принценхауз, Генрих велел подавать обед, а потом снова седлать лошадей. По его мнению, одной прогулки с невестой на сегодня было вполне достаточно. Самое главное они с княжной сегодня выяснили: «Она его боится — ей нечего бояться». Скакать при этом вокруг девочки, как влюбленный идиот, Генрих не видел смысла. Тем более, он сильно сомневался, что очередной проход по парку в толпе народа позволит им сблизиться.

Поэтому сегодня после обеда принц намеревался выехать подальше от города. Возможно, у знакомого кузнеца снова найдется работа для мага-огневика. Возможно, крестьяне на полях не откажутся от пары рабочих рук в период сенокоса. Что угодно, лишь бы не бездельничать. Генрих не привык так надолго быть оторванным от основных событий в стране, поэтому вынужденный отдых начинал раздражать. К тому же, физические упражнения всегда были самым лучшим способом привести в порядок мысли.

* * *

Пока в Принценхауз жених искал себе занятие, княжна в замке изо всех сил отбивалась от своей свиты. Надо ли говорить, что желающих узнать, о чем они говорили с кронпринцем было предостаточно? Надо ли говорить, что Либуше посвящать остальных в подробности своего разговора с женихом совсем не спешила?

— Ой, ну поговорили… — нарочито легкомысленно отмахивалась она, крутясь перед зеркалом, — о том, о сем… Крулевич расспрашивал, какие у батюшки при дворе обычаи да где я бывала, что видела…

— Можно подумать, сам не знает, — проворчала пани Мерана. — И что там такого тайного, что надо по заброшенным островам мотаться?

— Да не такой уж он и заброшенный, остров тот, — в который раз вставала на сторону племянницы воеводина Добыслава. — От причала замкового рукой подать. Да и крулевич сам говорил что мальчишками излазил с братьями там все вдоль и поперек. Да и вообще, сдается мне, Мерано, что надоели мы крулевичу хуже горькой редьки. Он уже про что угодно говорить готов, только чтобы наедине с невестой.

— Все им, молодым, не терпится, — ворчала почтенная пани. — А, казалось бы, чего тянуть? Женись, да и все. А там уж, хоть по садику за ручки гуляйте, хоть дома милуйтесь себе на здоровье, никто слова не скажет.

Воеводина соглашалась, посмеиваясь, но глаза ее оставались серьезными. Она прекрасно помнила, как вчера веером, почти ночью, княжна потянула ее погулять у воды. И как шепотом, оглядываясь на торопящихся вслед подружек, уговаривала помочь. Уж явно не для того, чтобы послушать, в каком омуте принц Генрих сомов ловил.

Ой, что-то там накрутили-намутили молодые. И сколько бы Добыслава не придерживала чересчур рьяную Мерану, она так же понимала, что, в случае чего, спрос у Любомира с них будет одинаков. А, значит, надо во всем разобраться, пока не поздно.