20

Он толкнул дверь ногой и занес Эвелин на руках. Она притихла с тех пор, как он взял ее на руки у парадной двери и нес по лестнице. Ее сердце отбивало чечетку, и она боялась ляпнуть что-то неуместное от страха, поэтому молчала.

— Всех слуг я отпустил, — сказал Алекс, опуская ее на пол. — Стенли придет завтра к обеду, поэтому нам никто не помешает.

Он замер позади нее и ждал от нее первого шага, но чем больше Эвелин думала о брачной ночи, тем сильнее боялась. Повернувшись к мужу, она увидела его улыбку и улыбнулась в ответ.

— Не бойся. Я буду нежен, — он приподнял ее подбородок двумя пальцами и приблизил к своему лицу. — Ты очень красивая, Эви. Я весь вечер не мог оторвать от тебя глаз.

— Правда?

— И не только я, — смеется он. — Признаюсь, мне приятно, что все мужчины смотрели на тебя, но, самое прекрасное в том, что только я имею право целовать тебя.

Он обхватил ее за талию, прижал к себе и нежно поцеловал. Эвелин от неожиданного признания улыбнулась и обхватив шею, сама потянулась к его губам.

— Не хочешь принять ванну? — он прерывает поцелуй, смотря на нее вопросительным взглядом, но все, о чем Эвелин могла думать, это его горячие руки и не менее соблазнительные губы.

Она покачала головой и потянула руки к платью.

— Позволь мне?

Она замирает, когда его руки помогают ей избавиться от платья. Она слышит его восторженный вздох, когда он видит ее нижнее белье и с восторгом касается резинки для чулок.

— Кажется это мое? — Алекс встал на колени и, зажав губами подвязку, потянул ее вниз, заставляя лицо Эвелин пылать от такой интимной ласки.

Она в жизни ничего подобного не ощущала. Каждое прикосновение его губ отзывалось в ней дрожью. Его глаза проникают в самое сердце и заставляют щеки Эвелин пылать. Когда он снял пиджак и ухватился за пуговицы на рубашке, Эвелин поднесла свои руки, и он застыл, позволяя ей раздеть его.

Когда он остается в одних боксерах ее решимость тает, и она замирает над резинкой, а на губах Алекса проскальзывает улыбка.

— Смелее, малышка.

Он берет ее руку и кладет поверх своей напряженной и возбужденной плоти. Ее глаза расширяются от удивления и для него это самый лучший комплимент. Он стягивает их одной рукой и предстает перед ней в первозданном виде. Ее глаза расширились, когда она увидела его плоть, которая буквально жгла ее руку.

— Это лишнее, — он ловко снимает с нее бюстгальтер и тут же опустившись на колени, стягивает трусики, заставляя ее закрыть ладонями глаза.

— Алекс?! — ее испуганный возглас, он гасит поцелуем, подхватывая на руки и осторожно опуская на постель как ценный груз. — Я сейчас умру, только неизвестно от чего больше, от стыда или от страха.

Он смеется, убирая ее руки и замечая, как румянец окрашивает лицо, плавно отступая к шее.

— Лучше от оргазма, малышка.

Он наваливается, опуская руки по бокам от ее головы и пристально смотрит ей в глаза, наслаждаясь непорочностью и красотой. Как только у него ума хватило даже допустить мысль о том, что она не девственница? Да у нее же все на лице написано.

Он просовывает свою руку ей под шею, а вторую кладет на талию, прижимая к себе. Ее вздох служит ему ориентиром, и он целует Эвелин, заставляя немного потеряться в ощущениях и отпустить контроль. Его язык скользит по ушной раковине, и она отчаянно стонет, обхватывая его широкие плечи. Алекс обхватывает ее мочку и посылает разряд импульса по коже Эвелин, заставляя покрываться мурашками и дрожать от сильного возбуждения.

Видимо уши ее эрогенная зона.

Если раньше Алекс Кинкейд не придавал значения таким мелочам и всегда старался утолить свой голод и свои нужды в первую очередь, то сейчас он хотел узнать все о своей жене.

Что ей нравится, от чего она приходит в восторг, но самое главное, ему хотелось знать, от чего она будет плавиться в его руках словно воск. Гладкая словно бархат, кожа Эвелин действительно плавилась под его умелыми руками. Дотрагиваясь до той или иной части тела, Алекс невольно подмечал про себя то, что приводило Эвелин в восторг и заставляло терять голову.

— О, Алекс?!

Ее дразнящий шепот и стоны путали мысли, оглушая несдержанным воем его собственной плоти, но он упрямо игнорировал голос похоти. Лаская подушечкой большого пальца ее сосок, Алекс жадно втягивал его в рот вместе с воздухом и ее стоном и понимал, что если в ближайшую секунду не овладеет своей женой, то испортит их брачную ночь быстрой разрядкой.

Он дотрагивается до ее пылающей сердцевины, и она жмется к нему еще сильнее, пока он пытается обуздать голос разума и не причинив ей вреда, осторожно войти. Тихий вскрик и он замирает, поднимая на нее глаза. В глазах Эвелин он видит боль и испуг, и утыкаясь в шею, Алекс шепчет, что сейчас все пройдет.

Ее теснота манит, и он начинает медленно и плавно двигаться, помогая ей привыкнуть к этому чувству. Нежная хватка ее рук вокруг шеи позволяет Алексу понять, что боль и дискомфорт утихли и он может продолжать дарить ей наслаждение.

Она сама тянется к нему, и он несдержанно целует ее, позволяя себе несколько глубоких толчков. Эвелин обхватывает его талию ногами, и он тихо стонет, продолжая свои попытки наступления. И когда ей кажется, что она больше не может, в глазах взрываются звезды, оглушительно сотрясая ее тело и погребая под своими обломками.

Когда она приходит в себя, то понимает, что Алекс тяжело дышит, убрав с нее свой внушительный вес и смотрит ей в глаза.

— Прости мою несдержанность, Эви. В следующий раз я буду нежнее.

Он улыбается ей своей чарующей улыбкой и в ее голове раздается колокольный звон и щебечут птички. Тронулась умом? Не мудрено. Рассматривая мужа внимательным взглядом, Эвелин подмечает про себя, что была права насчет его фигуры и он являет собой образец мужской красоты.

Он встал с постели, и она опустила глаза ниже, понимая, что он хорош во всех местах. Он скрылся в ванной комнате и у нее появилось несколько минут, чтобы обдумать свое новое положение и понять, что делать дальше. Она никогда раньше не думала, что окажется в постели своего босса в качестве жены.

Прикосновение чего-то теплого и влажного вернуло ее из грез в реальный мир, и она оторопело уставилась на Алекса. Он осторожно протирал ее саднящую плоть и ноги, не сводя пристального взгляда.

— Не волнуйся, — бросил он, заметив ее обеспокоенный взгляд. — Это нормальное явление между мужем и женой. Тем более, что это все случилось по моей вине.

— В смысле? Разве я тоже не хотела этого?

— И все же прости, что причинил тебе боль. Это последнее что я хотел бы сделать, учитывая обстоятельства, — он помедлил, не зная, как описать, что чувствует. — Я потерял голову от тебя.

— Звучит как комплимент, — улыбнулась она и он кивнул.

— Так и есть.

— Что ж, тогда верну его тебе. Ведь я тоже потеряла голову.

Он недоверчиво посмотрел на нее, но заметив спокойный взгляд и ее робкую улыбку, понял, что она не лжет. Оглушительный свист прозвучал над его ухом, и он невольно дернул головой, будто уклоняясь от чего-то.

Смотри, не влюбись, — посмеивался внутренний голос.

Он бросил полотенце на пол и лег рядом, притянув ее к себе и позволяя Эвелин ненадолго скрыться от его пытливых глаз. Прижавшись щекой к его груди, она слышала, как громко, почти оглушительно стучит его сердце и невольно улыбалась, чувствуя, что это во многом ее заслуга.

Легкие и нежные прикосновения его рук к ее коже, помогали расслабиться, но сон к Эвелин не приходил. Ей хотелось повторить то, что она чувствовала, когда все закончилось. Она догадалась, что так выглядит оргазм. Он оглушает, ослепляет и ненадолго выбивает из реальности.

Но если такое она чувствовала в первый раз, какой он будет, когда она привыкнет к его размеру и позволит ему быть собой в полной мере. Не сдерживаясь ради нее. Чувствуя, как он замер, она приподнялась на локтях.

— Ванну не хочешь принять? — предлагает он и она покорно соглашается, выбираясь из постели вслед за ним.

Накинув роскошный атласный пеньюар, она входит в ванную комнату, замечая, что Алекс тоже накинул халат, и включив кран, что-то добавлял в воду.

— Теплая вода поможет снять напряжение и дискомфорт, — говорит он, повернувшись к ней и окидывая ее оценивающим взглядом.

Ему нравилось то, что он видел. Ее природная красота только подчеркивалась дорогими материалами.

После брачной ночи рыжие пряди рассыпались по плечам, словно огонь, охвативший ее невинное и чистое личико, делая его более выразительным. Истерзанные им самим губы Эвелин, являли собой манящее зрелище — он вновь хотел целовать их, но еще больше он хотел вновь погрузиться в ее податливое, чувственное тело.

Ему нравилось, что она была отзывчива и с доверчивостью принимала его ласки, но ее невинность играла с ним злую шутку. Он хотел безраздельно владеть не только телом Эвелин, но и сердцем.