Глава 5 · Правила общежития

Мое первое утро в этом чужом, диком мире началось не с паники и не с попыток ущипнуть себя, чтобы проснуться. Оно началось с запаха.

Я лежала в огромной кровати под тяжелым балдахином, уставившись в незнакомый потолок с лепниной, и просто… вдыхала. Вдыхала полной грудью, каждой клеточкой. Это был не просто кофе. Это была симфония: густая, горьковатая нота свежемолотых зерен, нежная сливочная вуаль и пряный, чуть дымный шлейф, от которого в животе предательски заурчало.

Настоящий кофе. Свежесваренный. Тот самый, который не пьешь, а впускаешь в себя, и каждая твоя клеточка, сонная и взъерошенная, радостно подпрыгивает: «Виват! Сегодня будет хороший день!»

Я позволила себе еще минуту слабости, глядя в потолок и прокручивая в голове события вчерашнего вечера. Вспышки воспоминаний сменяли друг друга, как слайды в старом проекторе: уютный свет над обеденным столом, терпкое вино на языке, тепло его ладони в момент нашего странного рукопожатия и эта фраза, которая засела занозой: «Кто знает, соседка, к чему приведет такое соседство».

— Так, Ветрова, — мой собственный голос прозвучал в тишине спальни неожиданно бодро. — Хватит раскисать. Ты в чужом мире, в доме с наглым, до неприличия красивым магом, и у тебя есть первостепенная задача — выжить. А для начала — позавтракать. Кофе, как известно, побеждает гордость.

Я натянула любимые, вытертые до мягкости джинсы, простую футболку и, стараясь ступать бесшумно, спустилась вниз по скрипучей лестнице.

Алан стоял у плиты. Вчерашнего шелкового халата, слава всем богам, не было и в помине. На нем была простая светлая рубашка с аккуратно закатанными рукавами, заправленная в брюки, и поверх всего этого великолепия — фартук. Самый обычный фартук, клетчатый, чуть заляпанный мукой. Этот простой предмет гардероба делал его почти домашним, почти безобидным. Почти.

Он что-то напевал себе под нос, ловко оРудуя у плиты. На столе уже дымилась горка золотистых булочек, в масленке сиротливо желтел кусочек масла, а в вазочке алым огнем горело варенье.

— Доброе утро, соседка, — бросил он, даже не оборачиваясь. В его голосе слышалась усмешка, словно он кожей чувствовал мое появление. — Выспалась в чужой постели?

— Ага, — я плюхнулась за стол, с вожделением глядя на булочки. — Снилось что-то странное. Про соседа, который слишком много себе позволяет.

— Во сне или наяву? — он наконец обернулся и поставил передо мной чашку. Дымящуюся, идеально белую, с темной гладью кофе внутри.

Я сделала глоток и чуть не зажмурилась от удовольствия. Это было божественно. Крепкий, ароматный, с легкой, едва уловимой горчинкой, которая тут же смягчалась сливочным послевкусием.

— Ты всегда так готовишь? — спросила я, откусывая булочку. Та оказалась невероятно нежной и таяла во рту.

— Когда есть для кого, — он пожал плечами, садясь напротив с точно такой же чашкой. — Последние лет пятьдесят я завтракал в одиночестве. Честно говоря, компания начинает надоедать только тогда, когда ее нет. Так что я по тебе даже соскучиться успел.

Я фыркнула, но промолчала, доедая булочку. Насытившись, я почувствовала прилив деловой энергии. В конце концов, мы теперь сожители. Нужно устанавливать правила.

— Слушай, — я отодвинула тарелку и полезла в карман джинсов. — Давай официально. Раз уж мы решили жить вместе… ну, как соседи… надо бы заключить договор. Устный, но со всеми пунктами.

— Договор? — его бровь поползла вверх. — Интересно. Какие же условия выдвигает современная девушка из другого мира?

Я с победным видом водрузила на стол блокнот и ручку. Алан уставился на эти предметы так, будто я вынула из кармана живого хомяка. Честное слово, у него даже глаза округлились.

— Это что за артефакты?

— Это, сосед, блокнот. Для записей. А что, у вас тут до сих пор царапают на пергаменте гусиными перьями? — съязвила я.

— Ну… вообще-то да. — Он выглядел слегка обескураженным. — Бедные мы, бедные.

— Бедненькие, — я искренне вздохнула, но в глазах плясали чертики. — Ладно, давай я тебя буду просвещать. Учись цивилизации, маг. Итак, пункт первый и самый важный. Территория.

Я открыла блокнот и быстро, несколькими линиями, набросала план дома, который успела запомнить.

— Смотри. Вот это первый этаж. — Я ткнула ручкой в схему. — Гостиная, кухня, твоя спальня, кабинет и лаборатория в подвале — все это твоя вотчина. Я туда — ни ногой. Без стука, без спроса, без предупреждения.

— А если с супчиком? — усмехнулся он, и в его глазах мелькнул знакомый насмешливый огонек.

— Если с супчиком, горячим и наваристым — можно, — великодушно кивнула я. — Исключительно из гуманных соображений. Второй этаж — мой. Полностью и безраздельно. Моя спальня, коридор, и вон та комната в конце, которая завалена каким-то древним хламом.

Улыбка сползла с его лица. Он помрачнел.

— Это не хлам. Это бывшая комната Агаты. Твоей прабабки.

Я замерла, ручка застыла в воздухе.

— Она там жила?

— Полтора века. Ровно до того дня, как… ушла. После этого я туда не заходил. — Он отвел взгляд, уставившись в окно. — Не мое это. Думал, вы, потомки, разберетесь.

— То есть там могут быть ее вещи? — у меня перехватило дыхание. — Дневники? Записи? Какие-то объяснения тому, зачем она меня сюда затащила⁈

— Вполне вероятно. — Алан допил кофе и поднялся. — Но учти, Ветрова, комната не убиралась полвека. Агата была женщиной увлеченной и в плане порядка — своеобразной. Там может быть всякое. Вплоть до очень неприятных сюрпризов.

— Я справлюсь. — Я лихорадочно чиркнула в блокноте: «Разобрать хлам прабабки. Найти дневники. Осторожно, возможны сюрпризы». — Пункт второй. Коммуникации.

— Чего?

— Связь, вода, свет, отопление. — Я обвела рукой кухню. — Как тут все это работает? Где у вас розетки?

Алан тяжело вздохнул, с видом человека, которому приходится объяснять элементарные вещи ребенку, подошел к стене, где висела странная панель, инкрустированная разноцветными камнями.

— Это управляющий контур дома. Видишь кристаллы? Синий отвечает за воду. Зеленый — за тепло. Желтый — за освещение. Если кристалл начинает тускнеть, значит, заканчивается заряд. Надо подпитать магией.

— А если я — не маг? — уточнила я, хотя и так знала ответ.

— Тогда это входит в мои обязанности как старожила и единственного мага в доме. — Он скрестил руки на груди. — Я буду следить за «коммуналкой», как ты это называешь.

Я с чистой совестью записала: «Маг отвечает за магический ЖКХ».

— Пункт третий. Еда. Кто готовит?

— Я, — без тени сомнения ответил Алан.

Я уставилась на него. Такого подвоха я не ожидала.

— Погоди. Серьезно? А что тогда делаю я?

— Моешь посуду. И закупаешь продукты. — Он начал загибать пальцы. — Раз в неделю мы ходим на ярмарку в ближайший город. Там ты таскаешь сумки.

— Это чистой воды сексизм и дискриминация по половому признаку! — возмутилась я, чувствуя, как во мне закипает праведный гнев.

— Это, Ветрова, элементарный и справедливый раздел труда, — парировал он, и в его голосе зазвенели стальные нотки. — Я готовлю, потому что я это умею и, как ни странно, люблю. А магию я буду тратить не на то, чтобы таскать твои сумки с припасами, а на то, чтобы защитить нас от городских воришек, которые мигом учуют приезжих, и на подзарядку кристаллов, о которых мы только что говорили. Идет?

Я задумалась. В его словах была железная, неудобная логика.

— Идет, — нехотя буркнула я и записала: «Моя работа — сумки и посуда. Его — готовка и магия».

— Пункт четвертый. Гости. — Я подняла на него серьезные глаза. — Ко мне, теоретически, прийти некому, я тут никого не знаю. А к тебе?

Алан помрачнел еще сильнее, чем при упоминании комнаты Агаты.

— Ко мне… иногда приходят. По делам. В основном незваные. Если кто-то появится, я предупрежу. Но ты должна знать: в моем мире не все меня любят. Бывают… неприятные визиты.

— Например? — насторожилась я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Например, моя бывшая невеста. Или ее многочисленные родственники. Или конкуренты по артефактному делу. Или магическая инспекция, которой вечно что-то не нравится.

— Боже, какая у тебя насыщенная социальная жизнь, — пробормотала я. — Сплошные поклонники.

— Привык. — Он дернул плечом. — Но если станет по-настоящему опасно, я отправлю тебя в подвал. Там такая защита, что сам демон не пробьет.

Я торопливо записала: «Подвал — убежище. Срочно выяснить у мага, где находится вход».

— Пункт пятый. Личное пространство. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Ты не входишь в мою комнату без стука. Я — в твою. Мы не подглядываем, не подслушиваем и, ради всего святого, не читаем мысли. Если ты это умеешь, предупреди сразу, я куплю фольгу для шапочки.

Алан расхохотался. Искренне, громко, запрокинув голову. Смех у него оказался заразительным.

— Мысли не читаю, успокойся. Слишком сложная это магия, да и незачем. Твое лицо — открытая книга. Вот сейчас, например, ты думаешь о том, что я все равно буду нарушать эти дурацкие правила, но очень надеешься, что я этого не сделаю. И еще ты думаешь, что я невероятно наглый, но булочки готовить умею, так что, может, и потерпишь.

— Вот зараза, — выдохнула я, чувствуя, как щеки заливает краска. — Прямо по лицу все видно?

— Прямо по лицу. — Он улыбнулся, и в этой улыбке не было насмешки, а было что-то теплое. — Ты очень… открытая. Прозрачная. Это… приятно. Редко встретишь.

Я не нашлась, что ответить. Это прозвучало как комплимент. Или как приговор. Я решила пока не углубляться.

— Ладно, — я решительно захлопнула блокнот. — Пункт шестой, последний и самый важный. Ты помогаешь мне разобраться в том, зачем меня сюда закинула прабабка. Ищешь информацию, роешься в своих архивах, вспоминаешь каждое ее слово. Идет?

— Идет. — Алан кивнул, и его лицо стало серьезным. — Мне и самому это интересно. Агата просто так ничего не делала. Она была провидицей. Если она тебя призвала, значит, на то была веская причина. Возможно, она спасала тебя от чего-то.

— От чего?

— Не знаю. — Он покачал головой. — Но мы узнаем. Обязательно.

Мы снова пожали друг другу руки. Его ладонь была теплой и сухой, рукопожатие — крепким. Устный договор был заключен.

После завтрака я поднялась на второй этаж и впервые по-настоящему осмотрела свою новую территорию.

Спальня оказалась огромной, раза в три больше моей бывшей комнаты в общаге. Кровать под тяжелым бархатным балдахином, платяной шкаф, похожий на монстра, туалетный столик с треснувшим, в паутине, зеркалом — все это было покрыто слоем пыли толщиной с палец. На полу валялись какие-то тряпки, в углу лежал скелет мелкого животного, то ли крысы, то ли очень крупной мыши. На подоконнике в горшках торчали сухие палки — все, что осталось от цветов, которые не поливали, судя по всему, лет пятьдесят.

— Ну, прабабка, — вздохнула я, оглядывая это великолепие. — Ну и свинарник ты мне оставила. Спасибо, конечно, за наследство, но могла бы и прибраться перед уходом.

Я с трудом открыла рассохшееся окно. В комнату ворвался свежий, пьянящий воздух, пахнущий розами, медом и еще чем-то неуловимо волшебным. Где-то вдалеке, за садом, синели горы, покрытые шапками леса. Красота была невероятная, почти режущая глаза.

Я постояла пару минут, любуясь, глубоко вдыхая этот чистый, не тронутый выхлопными газами воздух, а потом засучила рукава и взялась за уборку.

Час спустя я была грязная, злая, потная, но довольная, как удав. Кровать была перестелена моим собственным бельем (спасибо предусмотрительности, что запихнула в чемодан пару комплектов), пыль стерта со всех поверхностей, скелет торжественно выброшен в окно. Пусть Алан в саду гадает, что это за кости падают с неба. Оставалась главная цель — бывшая спальня Агаты.

Дверь в конце коридора была заперта. Я дернула раз, другой — бесполезно. Постучала — тишина. Приложила ухо — ни звука. Пришлось звать на помощь.

Алан поднялся, молча подошел к двери, приложил ладонь к замку, что-то прошептал на гортанном языке. Я почувствовала легкую вибрацию, и дверь мелодично щелкнула.

— Зачаровано, — коротко пояснил он. — На кровь рода. Теперь открыто только для тебя. Я туда не пойду. Извини. Это слишком личное.

— Спасибо, Алан.

Я толкнула дверь и шагнула внутрь.

Комната оказалась именно такой, какой я ее себе и представляла — таинственное логово древней волшебницы. Старая, темная мебель из мореного дуба, резной шкаф, заваленный древними фолиантами с выцветшими корешками, массивный письменный стол, на котором стояла чернильница с давно засохшими чернилами и лежала стопка пожелтевших бумаг. И портрет. Огромный портрет в тяжелой раме на стене.

Женщина с портрета смотрела на меня. У нее были мои глаза — тот же разрез, тот же цвет, то же упрямое выражение. На ней было странное, струящееся платье, а на губах играла хитрая, чуть насмешливая улыбка. Улыбка женщины, которая все знает наперед.

— Привет, прабабка, — сказала я вслух, и голос мой дрогнул. — Ну и задачку ты мне подкинула. Спасибо, конечно. Очень по-родственному.

Я подошла к столу. Среди бумаг лежал конверт. Обычный бумажный конверт, на котором красивым, старомодным почерком было выведено мое имя: «Ветровой Марии, в собственные руки».

Сердце заколотилось. Я разорвала конверт.

'Внучка!

Если ты это читаешь, значит, ты все-таки дошла до моей комнаты. Умница. Горжусь. Надеюсь, Алан тебя не убил и не женил на себе в первую же ночь. И то, и другое было бы, согласись, несколько преждевременно.

Я тебя призвала не просто так. Этот дом — не простой. И ты в нем — не простая гостья. Ты — моя прямая наследница. И у тебя есть дар. Магический. Правда, сейчас он спит мертвым сном. Чтобы его разбудить, нужно время и правильные условия. Алан поможет. Он маг хоть и наглый, но хороший. Справится.

Не торопи события. Живи. Осваивайся. Присматривайся к дому, к магу, к себе. И помни главное: дом тебя выбрал. И мага этого, кстати, тоже. Но это я тебе не говорила. Пусть будет сюрприз.

Целую. Скучаю. Твоя прабабка Агата'.

Я перечитала письмо три раза. Потом еще раз. Слова плясали перед глазами. Дар? Магический? У меня? Спящий? Дом меня выбрал? И мага этого наглого — тоже выбрал? Что за бред? Что за матримониальные планы у старой волшебницы?

Я сунула письмо в карман джинсов, решив, что переваривать эту информацию буду завтра. Сейчас мозг просто отказывался работать. Слишком много впечатлений для одного дня.

Вечер наступил незаметно. Алан снова колдовал на кухне. На этот раз был суп-пюре из тыквы, приправленный какими-то невероятными, пахнущими осенью и медом специями, а на десерт — пирог с лесными ягодами, от которого невозможно было оторваться. Мы ели молча, каждый погруженный в свои мысли. Тишина была не напряженной, а какой-то уютной, домашней.

— Я нашел кое-что в архивах, — нарушил молчание Алан, когда я доедала пирог и облизывала ложку. — Про Агату. Она была сильной провидицей. Возможно, самой сильной своего времени. Если она отправила тебя сюда, то не просто так, а спасая.

— Спасая от чего? — эхом отозвалась я.

— Не знаю. Пока не знаю. — Он покачал головой. — Но будь осторожна, Ветрова. Вокруг тебя завязывается слишком много узлов.

Поздно вечером я лежала в своей кровати, укрытая одеялом, и смотрела в темный потолок. За окном шумел сад, где-то внизу тихо, на самой границе слышимости, гудела магия, согревая дом. Этот гул был похож на дыхание огромного, доброго зверя — успокаивающее, ровное, живое. Дом дышал. Дом жил. Дом принял меня.

И впервые за долгое, очень долгое время мне не было страшно. Совсем. Да, я в чужом, незнакомом мире. Да, у меня сосед — наглый, самоуверенный маг с кучей врагов и опасным прошлым. Да, прабабка оставила мне в наследство не только шикарный особняк, но и кучу неразгаданных тайн и спящий магический дар. Но здесь было тепло. И уютно. И пахло кофе и пирогами. И, кажется, меня здесь действительно ждали.

Я закрыла глаза и улыбнулась в подушку.

— Спокойной ночи, дом, — прошептала я одними губами.

Гул магии чуть изменил тональность, стал чуть ниже, чуть спокойнее, будто дом довольно вздохнул и ответил мне: «Спи, девочка. Я посторожу».

И я уснула. Впервые за несколько лет — без снотворного, без тревожных мыслей о завтрашней работе и бесконечной череде проблем. Просто уснула, свернувшись калачиком, как ребенок, чувствуя себя в полной, абсолютной безопасности.

Где-то внизу Алан тоже не спал. Сквозь сон я слышала его шаги по гостиной, мягкое позвякивание кристаллов на панели, тихое потрескивание огня в камине.

Мы были в одном доме. В одном мире, который с каждой минутой становился все менее чужим. И это было только начало. Очень, очень интересное начало.