Глава 7 · Неловкость высшего порядка

После утреннего хаоса с артефактом (я все еще настаиваю на версии «легкого возгорания», хотя дымовая завеса была как при полноценном пожаре) мне физически необходимо было смыть с себя этот день. От меня разило гарью, потом и, как ни странно, мятой. Видимо, тот злосчастный артефакт был не только пироманом, но и тайным фанатиком свежести.

— Я в душ, — бросила я Алану, который колдовал на кухне над яичницей. Вид у него был сосредоточенный, будто он проводил важнейший алхимический опыт.

— Удачи, — отозвался он, даже не обернувшись. Но в его голосе проскользнула такая странная, тягучая интонация, что я должна была насторожиться. Должна была остановиться и спросить: «А почему именно удачи? Что может случиться в обычной, цивилизованной ванной?». Но я, как истинный герой-любитель, проигнорировала этот красный флаг и бодро потопала на второй этаж. И, как выяснилось, зря.

Ванная комната оказалась… грандиозной. Это был не просто санузел, а настоящий храм чистоты размером с мою бывшую спальню в общаге. Мраморный пол с подогревом, огромная чугунная ванна на изящных львиных лапах, раковина, достойная королевского дворца, с бронзовыми кранами. Из привычного, земного, тут были только гигантское зеркало во всю стену и стопка пушистых, как облака, полотенец.

— Красота-то какая, — выдохнула я, с наслаждением стягивая пропахшую дымом одежду и заворачиваясь в одно из полотенец. — Сейчас буду отмокать, как герцогиня. Или графиня. Короче, какая-нибудь важная шишка.

Предвкушая блаженство, я подошла к ванне и окинула взглядом краны. Два вентиля: синий и красный. Элементарно, Ватсон. Красный — горячая, синий — холодная. Законы физики, мать их, едины для всех миров. Я решила начать с холодной.

Я повернула синий вентиль. С легким, почти зловещим шипением из крана ударила мощная струя воды. Ледяной. Абсолютно, крещенской ледяной. Я взвизгнула и отшатнулась, но вода продолжала хлестать с утроенной силой, наполняя ванну с угрожающей скоростью. Пар над ней даже не думал появляться, наоборот, воздух вокруг заметно похолодел.

— Ладно, — стуча зубами, пробормотала я, с трудом закручивая синий вентиль. — Эксперимент номер два. Погнали горячую.

Красный вентиль поддался с тяжелым, скрипучим усилием, будто его не трогали со времен постройки этого дома. И тут же из крана с грохотом вырвалось густое облако пара. Я сунула палец под струю и едва не заорала в голос — вода была обжигающей. Кипяток. Самый настоящий, стоградусный кипяток.

В панике я дернулась, задела локтем синий вентиль, и в ванну с новым ледяным напором хлынула ледяная вода, смешиваясь с кипятком и создавая, судя по клубам пара, идеальный баланс для термического шока. Я заметалась между кранами, как заправский дирижер, пытаясь поймать спасительную температуру. Но вентили вели себя как живые и крайне вредные существа — выскальзывали из мокрых пальцев, поддавались то с пугающей легкостью, то заклинивали намертво.

В кульминационный момент мне удалось открыть оба на полную. Вода хлестала с такой мощью, что ванна наполнилась до краев за минуту. Я бросилась закрывать краны, поскользнулась на мраморном полу, взмахнула руками и чудом ухватилась за полотенцесушитель. Полотенце, которое было моим единственным прикрытием, предательски сползло вниз. Я едва успела поймать его у самой груди, прижимая к себе как последнюю надежду на спасение остатков достоинства.

И в это самый эпицентр катастрофы дверь распахнулась.

На пороге стоял Алан.

С половником в правой руке и сковородой в левой. Видимо, помешивал свою яичницу, услышал наверху звуки светопреставления и примчался спасать тонущую наследницу.

Мы застыли, глядя друг на друга.

Я — мокрая с головы до пят, в руках судорожно сжимаю мокрое полотенце, волосы облепили лицо, изо рта вырывается пар. Он — в этом нелепом, но почему-то безумно идущем ему фартуке поверх рубашки, с выражением лица, которое за секунду сменило искреннюю тревогу на изумление, а потом на что-то такое, от чего мне стало жарко даже без контакта с кипятком. В его взгляде мелькнуло что-то темное, глубокое, от чего по коже побежали мурашки, не имеющие ничего общего с холодом.

— Ольга… — начал он медленно, с расстановкой, будто пробуя мое имя на вкус. — Ты чего творишь?

— Я ДУШ ПРИНИМАЮ! — выпалила я первое, что пришло в голову, и мой голос сорвался на фальцет. — А ты почему вламываешься без стука⁈

— Я стучал, — возразил он совершенно спокойно, и его взгляд ни на секунду не отрывался от меня. — Три раза. Ты, видимо, не слышала за этим… водным армагеддоном.

Я покраснела так, что, наверное, могла бы заменить собой тот самый злополучный красный вентиль.

— Выйди немедленно! — потребовала я, отчаянно пытаясь одной рукой удержать сползающее полотенце, а другой прикрыть хоть что-то еще, что не прикрыто полотенцем. — Быстро!

— Сейчас, только предупрежу, чтобы ты больше не экспериментировала, — он и не думал уходить, более того, он сделал шаг вперед и кивнул на краны. — Красный вентиль — это не горячая вода. Это портал в соседнее измерение. Ты сейчас едва не открыла проход в мир огненных элементалей. Представляешь, какой бы был фейерверк?

Я замерла, перестав бороться с полотенцем.

— Чего⁈

— Того. Синий, как ты уже поняла, ведет к ледяным великанам. А желтый, — он мотнул головой в сторону, — желтый — это горячая вода. Он сбоку, за шторкой. Видишь?

Я проследила за его взглядом. Действительно, сбоку от ванны, скромно прикрытая маленькой шторкой в цветочек, висела третья ручка. Желтенькая. Мирная. Обычная.

— А почему он спрятан? — спросила я севшим, охрипшим голосом.

— Потому что нормальные люди, — Алан сделал убийственное ударение на слове «нормальные», — сначала спрашивают, как тут все работает. А не бросаются крутить все подряд, устраивая потоп.

— Ты специально меня не предупредил! — обвинила я, чувствуя себя одновременно полной дурой и жертвой обстоятельств.

— Я тебя предупредил утром. Сказал: прежде чем что-то делать — спрашивай.

— Это ванна! — воскликнула я. — Ванна — это интимный, личный процесс! Я не могла прийти к тебе и спросить: «Алан, дорогой, а как мне помыться? Ты не покажешь?» Это было бы… это…

— Что? — усмехнулся он, и в его глазах заплясали озорные, опасные черти. — Естественно?

Я открыла рот. Потом закрыла. Потом снова открыла, но ни одного умного слова в голову не пришло. Он смотрел на меня с высоты своего роста, и в его взгляде помимо чертиков плескалось еще что-то. Что-то, от чего мое сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

— Отвернись, — прошептала я, не в силах больше выносить этот взгляд.

— Зачем? — удивился он, но в его удивлении не было невинности. — Ты в полотенце. Почти приличная девушка.

— Отвернись, идиот!

Он картинно вздохнул, но все-таки отвернулся к двери. Я метнулась к вешалке, где висел старенький байковый халат с цветочками (спасибо прабабке за махровую предусмотрительность!), накинула его, запахнулась поплотнее и только тогда выдохнула.

— Можно.

Он повернулся. Медленно, с расстановкой окинул меня взглядом с головы до пят. От мокрых волос до смешных пушистых тапочек.

— Красиво, — констатировал он. — Тебе идет.

— Что именно? — не поняла я, все еще пребывая в состоянии аффекта. — Этот цирк? Мой полный идиотизм? Или тот факт, что я только что пыталась устроить встречу стихий в твоей ванне?

— Халат, — усмехнулся он. — И вообще. Ты в нем… уютная.

Я почувствовала, как новая волна румянца заливает щеки. Он что, флиртует? Серьезно? Сейчас? После того, как застал меня полуголой, мокрой, орущей и воюющей с сантехникой из другого измерения?

— Иди уже, — буркнула я, отворачиваясь к зеркалу, чтобы не видеть его насмешливого, но такого притягательного лица. — Яичница твоя сгорит.

— Пусть, — беззаботно пожал плечами он, прислоняясь плечом к дверному косяку. — Яичница — дело наживное. А вот наблюдать за тобой…

— Алан!

— Ладно-ладно, ухожу. — Он развернулся, но в дверях остановился и бросил через плечо: — Ольга?

— Что? — отозвалась я, не оборачиваясь.

— Если захочешь принять ванну по-человечески, просто позови. Я покажу, как пользоваться этими штуками. Обещаю, без подколов. Ну, почти без подколов.

Дверь закрылась. Я прислонилась спиной к прохладной стене и медленно сползла на пол. Сердце колотилось как бешеное, в висках стучало.

Что это было? Почему у меня подкашиваются колени? Почему внутри все переворачивается, когда я вспоминаю его взгляд — этот странный, темный, обжигающий взгляд?

Я просидела так минуту, другую, пока не пришла в себя. Потом встала, нашла тот самый желтый вентиль. Вода полилась ровная, теплая, идеальная. Я забралась в ванну и лежала, глядя в высокий потолок, прокручивая в голове утреннюю сцену снова и снова.

Он видел меня практически голой. И не то чтобы сразу отвернулся. И смотрел он так… так, будто я была не мокрой растрепой с полотенцем в руках, а кем-то особенным. Желанным.

— Ольга, не выдумывай, — строго сказала я вслух, чтобы разогнать наваждение. — Он просто издевается. У него это отлично получается. Развлекается маг, скучно ему в деревне.

Но где-то глубоко внутри, в самом уголке сознания, маленький предательский голосок шептал: «А вдруг нет? А вдруг ему правда понравилось?»

Весь день я ходила сама не своя. Мы молча ели яичницу (она все-таки не сгорела, он вовремя вернулся), потом он ушел в свою лабораторию, а я сидела в саду, уставившись в книгу, но не видя ни строчки. Перед глазами стояла только одна картина: он в дверях с половником, и этот взгляд.

Вечером, когда мы пили чай на веранде, глядя, как солнце садится за верхушки дальнего леса, он вдруг нарушил тишину.

— Знаешь, а ты молодец.

— С чего вдруг? — удивилась я, поднимая на него глаза.

— Не заорала, не разревелась, не обвинила меня в смертных грехах. Просто… приняла ситуацию. Я ценю людей, которые умеют смеяться над собой.

— А я и не смеялась, — буркнула я, отводя взгляд.

— Смеялась, — уверенно сказал он. — Внутри. Я видел.

— Ничего ты не видел.

— Видел, — он посмотрел на меня в упор. И снова этот взгляд — прямой, глубокий, заставляющий забыть, как дышать. — Больше, чем ты думаешь.

Я быстро отвернулась к закату, сделав вид, что меня безумно интересует игра света на облаках. Чай в моей кружке давно остыл, а на душе было тепло и смутно.

— Спокойной ночи, соседка, — сказал он, поднимаясь.

— Спокойной ночи, Алан.

Я ушла к себе, долго ворочалась в кровати, а потом уснула с четкой и пугающей мыслью: этот наглый, самоуверенный, невероятно обаятельный маг — самая большая проблема в моей новой жизни. И, кажется, самая приятная.