глава восемнадцатая

Путь на Юг: Бархатный экспресс

Императорский поезд, сверкая лаком синих вагонов и золотыми гербами, мерно рассекал пространство, унося семью Романовых из промокшего, пахнущего углем и интригами Петербурга к лазурным берегам Крыма. В столице уже вовсю хозяйничала хмурая осень — свинцовое небо низко висело над Исаакием, а мелкая морось пропитывала шинели городовых. Но здесь, за окнами вагона-салона, пейзаж стремительно менялся: северные ели уступили место широким степям, а воздух, врывавшийся на стоянках, становился всё суше и слаще.

Для Георгия этот вояж не был просто отдыхом. Это была стратегическая пауза, необходимая, чтобы дать переварить обществу ворох его последних указов и одновременно — способ окончательно «приручить» остатки старой семьи.

Внутри поезда царила странная атмосфера. Виктория, облаченная в легкое дорожное платье, занималась делами своего нового «Женского фонда», переписываясь с Кюри и Ковалевской. Она была воплощением новой энергии.

Совсем иное настроение царило в купе Александры Федоровны. Аликс ехала в Ливадию почти как пленница, хотя Георгий обставил всё с величайшим почтением.

Георгий вошел к ним вечером, когда поезд пролетал где-то под Харьковом.Он принес новые куклы девочкам в подарок.

— Как чувствует себя маленькая великая княжна? — мягко спросил он, присаживаясь напротив Аликс.На её руках спала маленькая Анастасия, старшие дочери — Ольга и Татьяна увлеклись куклами и не обращали внимания на их разговор..

Александра подняла на него глаза — в них больше не было открытой ненависти, только бездонная, выжженная усталость.

— Она спокойна, Георгий. Ливадия пойдет ей на пользу.И мне тоже.... Там... там всё напоминает о Ники.

— Именно поэтому мы туда и едем, — кивнул Георгий. — Ливадия — это место памяти, но она должна стать и местом жизни. Аликс, я хочу, чтобы ты знала: в Крыму ты не будешь затворницей. Я распорядился обновить твой личный выезд и расширить штат садовников. Твои дочери — мои племянницы, и их будущее будет блестящим. Но ты должна принять новый порядок.

Аликс лишь крепче прижала к себе младенца. Она понимала: Георгий не тиран, он хуже — он прагматик, который купил её лояльность комфортом и безопасностью детей.

Выйдя из купе Аликс, Георгий прошел в хвостовой вагон с открытой площадкой. Ветер бил в лицо, пахнущий полынью и близким теплом. Рядом стоял Водяной, прижав уши и с любопытством высунув нос в щель между перилами.

«Крым — это не только виноградники и дворцы, — думал Георгий, глядя на убегающие рельсы. — Это наш непотопляемый авианосец в Черном море. Пока Сандро строит там базу для катеров, я должен превратить юг в цветущую витрину Империи.

Он вспомнил свой разговор с Витте о железной дороге по южному побережью.«Дорогу построим к побережью южному быстро. Фрукты перестанут гнить. Крым станет русским Лазурным берегом».

Когда поезд миновал Перекоп, температура за окном прыгнула вверх на добрых десять градусов. Серое небо рассыпалось, открыв ослепительную, глубокую синеву.

Виктория вышла к нему на площадку, накинув на плечи шаль. — Посмотри, Жорж. Лето вернулось.

— Оно никуда и не уходило, Тория, — он обнял её. — Просто в Петербурге мы слишком заняты, чтобы его замечать. В Ливадии у нас будет две недели. Две недели тишины, прежде чем мы вернемся и начнем по-настоящему ломать старый мир.

Поезд замедлял ход перед Симферополем,оставив позади степь. Там,за горами, блестело море — то самое, которое скоро должно было принять в свои воды первые стаи его «москитного флота». Георгий вдохнул полной грудью. Гатчинский дождь смыл прошлое, а крымское солнце освещало дорогу в будущее.

Массандровские тени: Между Трансваалем и Пекином

Массандровский дворец с его островерхими крышами и сказочным обликом казался декорацией к мирной пасторали, но внутри, за плотно закрытыми дверями кабинета, пахло не только крымскими розами, но и порохом двух континентов.

Георгий сидел у окна, залитого утренним солнцем. Перед ним лежала пухлая папка с грифом «Совершенно секретно» — донесения генерала Линевича из Китая. Боксерское восстание полыхало, как лесной пожар, и войска Альянса восьми держав уже готовились к решающему броску на Пекин.

Виктория устроилась в глубоком кресле напротив, утопая в ворохе английских газет. Шорох страниц был единственным звуком, нарушавшим тишину, пока она не воскликнула:

— Молодой Черчилль сбежал из плена! Здесь целый репортаж Конан Дойля — он пишет о бурах с таким восторгом, будто сам сидит в их окопах под Спион-Копом. Но этот Уинстон... пробраться через вражескую территорию, запрыгнуть на товарный поезд... Какая дерзость!

— Молодец, — отозвался Георгий, не поднимая глаз от карт Маньчжурии. — У этого рыжего британца мертвая хватка. Он еще доставит немало хлопот миру, Тория. Запомни это имя. Люди с такой жаждой жизни и славы либо меняют историю, либо сгорают в её пламени. Черчилль предпочитает первый вариант.

Георгий вернулся к отчетам. Ситуация в Поднебесной была крайне скверной. Ихэтуани — «боксеры» — резали телеграфные провода и жгли миссии, но за их спинами стояла императрица Цыси, решившая использовать народный гнев, чтобы вышвырнуть «белых чертей» из страны.

— Военный министр требует отправить еще три корпуса в Маньчжурию, — пробормотал Георгий, постукивая карандашом по столу. — Наши «союзники» — немцы, англичане, японцы — уже делят Китай на куски. Вильгельм брызжет слюной в Берлине, требуя от своих солдат вести себя как «гунны», чтобы китайцы еще тысячу лет боялись немецкого имени.

— И что ты решишь? — Виктория отложила газету, её взгляд стал серьезным. — Мы не можем остаться в стороне, но и завязнуть в этой трясине...

— Мы не будем «гуннами», Тория, — Георгий выпрямился. — Я запрещаю карательные экспедиции и бессмысленную резню. Мой приказ Линевичу: защита КВЖД — наш приоритет номер один. Мы берем под контроль Харбин и Мукден. Но мы не идем в Пекин ради того, чтобы грабить Запретный город. Мы идем туда, чтобы закрепить за собой Маньчжурию как сферу исключительного влияния России.

Георгий подошел к карте.

— Англичане сейчас по уши в Африке. Крюгер и его буры выжимают из дяди Берти все соки. Кто бы мог подумать?

Он повернулся к жене.

— Доктор Конан Дойл пишет о мужестве буров, но он не пишет о том, что эта война — признак заката британского могущества. Британцы победят, конечно. Но цена этой победы будет такова, что их «блестящая изоляция» закончится. Они начнут искать союзников. И я хочу, чтобы к тому моменту, когда они обратятся к нам, Россия была не просителем, а силой, диктующей условия.Прости,я забываю что ты англичанка...

-Я теперь русская-улыбнулась Виктория.

Она подошла к нему и положила руку на плечо. — Ты думаешь о Маньчжурии, а я читаю о Черчилле. Кажется, мир сходит с ума, Жорж. Пулеметы в Африке, восстания в Китае...

— Мир просто переодевается, Тория, — Георгий накрыл её руку своей. — Девятнадцатый век с его кринолинами и дуэлями умирает. Наступает век моторов, нефти и массовых войн. И всё, что я делаю здесь, в Массандре — это попытка построить для России ковчег, который не утонет в этом шторме.

Он снова взглянул на газетный заголовок о Черчилле.«Беги, Уинстон, беги, — подумал Георгий. — Нам еще предстоит встретиться в других кабинетах. Но к тому времени Россия будет другой. И я не дам тебе повода смотреть на нас сверху вниз».

— Пойдем на террасу, — предложил он вслух. — Дожди в Петербурге не скоро закончатся, а здесь скоро станет слишком жарко для политики. Нам нужно обсудить твой фонд. Я хочу, чтобы первые выпускницы-врачи отправились именно в Китай, в наши полевые госпитали. Русская медицина должна идти вслед за русской армией.

-Неопытных девочек-в армию?!

-У них будет практический и бесценный опыт...Кстати,что ты знаешь про пенициллин?

-Милый,это что новый пулемет?