Глава девятнадцатая

Оружие невидимого фронта

Георгий пригласил к себе придворного врача,что всегда сопровождал семью императора в Крым.

-Что вам известно про опыты с плесенью , Михаил Антонович?

-С чем,ваше величество?!

-Я просто подумал о большой проблеме...ВЫ свободны.

Георгий проводил недоумевающего лейб-медика взглядом. В глазах почтенного эскулапа читалось искреннее опасение за душевное здравие монарха: император, всерьез расспрашивающий о «грязи и грибках» сразу после завтрака, — зрелище не для слабонервных.

«Тридцать пять лет, — Георгий подошел к окну и прислонился лбом к прохладному стеклу. — До Флеминга и Чейна целая вечность. Тридцать пять лет солдаты будут гнить от гангрены, дети — задыхаться от скарлатины, а любая царапина на поле боя останется лотереей со смертью».

Он вспомнил свою «прошлую» жизнь — ту, где он медленно угасал от туберкулеза в Абас Тумане. Антибиотики могли бы спасти его тогда. Они могли бы спасти миллионы тех, кто сейчас строит его заводы и служит на его кораблях.

Георгий сел за стол и вытянул из глубин памяти фамилии, которые в официальной истории медицины часто оставались в тени британского гения.

Вячеслав Манассеин и Алексей Полотебнов.

В семидесятых годах девятнадцатого века эти русские врачи уже писали о лечебных свойствах плесени Penicillium glaucum. Они даже лечили ею гнойные раны! Но их работы завалило пылью в архивах медицинской академии — слишком уж «несерьезным» казалось это направление на фоне торжества хирургии и химии.

— Если нельзя ждать сорок лет, значит, нужно сжать время, — пробормотал Георгий. — У меня есть деньги Уделов, есть влияние и есть понимание того, что именно нужно искать.

Он нажал на кнопку звонка. В дверях мгновенно вырос адъютант.

— Срочную телеграмму в Петербург, на имя президента Академии наук. Пусть немедленно разыщут все публикации профессоров Манассеина и Полотебнова касательно влияния плесени на бактерии. Также найти молодых микробиологов, не боящихся запаха плесени и сумасшедших идей.

Георгий взял чистый лист бумаги. В его голове уже рождалась структура новой организации.

— Назовем это... Особая лаборатория биологической защиты, — писал он, подчеркивая слова. — Место базирования — Крым. Здесь тепло, здесь море, и здесь я смогу лично контролировать процесс.

Цели проекта:

Выделение чистого экстракта из культур.

Стабилизация препарата для полевых условий.

Создание системы массового производства («ферментации»).

Он вспомнил, что главной проблемой Флеминга была именно очистка и объемы производства. Флеминг был гениальным наблюдателем, но плохим организатором. Георгий же собирался подойти к вопросу с размахом Форда.

«Мне не нужен один ученый в пыльной лаборатории, — думал он. — Мне нужен завод. Биологический завод. Если мы сможем дать армии пенициллин к середине десятилетия, ценность русского солдата вырастет в десять раз. Раненый не будет списанным материалом — он будет возвращенцем».

Вечером, когда Виктория вошла в кабинет, она застала Георгия за странным занятием: он рассматривал в лупу корочку хлеба, на которой расцвело сизо-зеленое пятно.

— Жорж, я начинаю беспокоиться, — полушутя заметила она, присаживаясь на край стола. — Ты только что реформировал флот, перекроил бюджет империи, а теперь... изучаешь испорченный хлеб?

— Это не испорченный хлеб, Тория, — Георгий поднял на неё горящий взгляд. — Это самое мощное оружие, которое когда-либо было в руках человека. Пушки Круппа убивают тысячи, а эта «грязь» спасет миллионы. Я только что решил, что мы не будем ждать милостей от природы или британских лабораторий. Мы станем первой нацией, победившей инфекцию.

Он отложил лупу и обнял жену. — Завтра мы едем в Севастополь, смотреть корабли. А потом я выпишу сюда лучших химиков империи.

-Ничего не понимаю.-призналась Виктория.

Серый камень и серебряный кубок

Машина, тяжело отдуваясь и постреливая выхлопами, замерла у входа в Массандровский дворец. Георгий, ловко спрыгнув на землю, подал руку Виктории. Над Ялтой дрожало марево позднего крымского лета, а мелкая белёсая пыль, поднятая их коротким вояжем, оседала на лакированных крыльях французского «Делонэ».

— Тория, хватит глотать пыль, — сказал он, помогая жене выбраться из кабины. — Эта поездка в аптеку за бензином должна стать последним разом, когда мы ищем топливо среди микстур и пластырей.

Виктория брезгливо отряхнула кружевной рукав, глядя на свои перчатки, утратившие первозданную белизну.

— Весь Крым пахнет либо розами, либо твоим «железным конем», Жорж. И, признаться, розы мне нравятся больше.

Георгий улыбнулся, но мысли его уже были далеко от прогулок. В кармане его пиджака лежало письмо из Академии наук — отчет о геологической разведке полуострова.

— У подножия горы Казанташ нашли мергель, — произнес он, ведя жену к террасе. — Идеальная смесь известняка и глины. Сама природа смешала там ингредиенты для лучшего в мире портландцемента. Я уже подписал контракт с англичанами на закупку оборудования для завода.

— Завод? Прямо здесь, в Крыму? — Виктория удивленно подняла брови.

— Именно. Нам нужен бетон, Тория. Много бетона. Мы построим дороги вдоль всего побережья. Не эти пыльные тракты, по которым скачут пролетки, а гладкие серые ленты, по которым машина сможет лететь, не поднимая ни единой пылинки.

Георгий облокотился на перила террасы, глядя на синюю гладь моря. В его голове уже выстраивался график следующего года.

— В следующем августе мы устроим гонки. От Севастополя до самой Керчи. Я приглашу лучших гонщиков Европы, — Георгий азартно блеснул глазами. — Газеты — «Новое время», «Русское слово», даже лондонская «Таймс» — будут трубить об этом на каждом углу. Победителю я лично вручу пять тысяч рублей золотом и огромный серебряный кубок.

— Ты хочешь превратить Крым в один большой ипподром для машин? — рассмеялась Виктория.

— Я хочу приручить скорость, — серьезно ответил он. — А для этого нужны дороги. И я хочу, чтобы ты открыла этот марафон. Хочешь сама сесть за руль?

Виктория картинно ужаснулась, вспомнив экипировку первых автомобилистов.

— Для этого надо надевать эту ужасную кожаную кепку, огромные очки, похожие на глаза стрекозы, и этот глухой пыльник? — она состроила гримасу. — Чтобы выглядеть как механик с Путиловского завода? Ни за что!

— Никаких плащей и очков, обещаю, — Георгий взял её за руку. — К следующему году я закажу для тебя машину с закрытой стеклянной кабиной. Ты будешь сидеть в шелках и жемчугах, а за окном будет пролетать море. Мы сделаем автомобиль элегантным, Тория. Если Россия собирается вкатиться в двадцатый век, она должна делать это красиво.

Вечером, когда Виктория ушла переодеваться к ужину, Георгий снова раскрыл отчет Академии.

«Казанташ — это только начало, — думал он. — Железные руды Керчи, соли Сиваша, флюсовые известняки Балаклавы... Крым — это не просто дача императора. Это промышленный форпост».

Он взял перо и набросал на полях отчета:

«Ускорить закупку паровых экскаваторов. Цементный завод должен выдать первую партию к маю. Первую милю бетонной дороги проложить от Ливадии до Ореанды. Лично проконтролировать качество смеси».

Георгий знал: там, где ляжет бетон, закончится старая, медленная Россия. И начнется империя, которая не боится ни расстояний, ни времени.