глава двадцатая

Южный ветер и запах нефти

Свечи в серебряных канделябрах подрагивали от легкого сквозняка, доносившегося с открытого балкона. В спальне Массандровского дворца пахло ночными цветами и теплым воском. Виктория медленно расчесывала свои волосы, которые золотистым водопадом рассыпались по плечам. Её длинная белая рубашка из тончайшего батиста казалась почти прозрачной в свете лампы.

Георгий, полулежа на софе, не сводил с неё глаз. В этот миг она не была «Её Величеством» ,дочерью короля Великобритании, она была просто его женщиной, чья красота была единственной константой в его стремительно меняющемся мире.

— Я думаю, мы здесь засиделись, Тория, — негромко произнес он, наблюдая за мерным движением её руки. — Крым прекрасен, но он усыпляет. Пора двигаться дальше. Завтра дадим команду на «Штандарт». Пойдем к берегам Грузии.

Виктория остановила щетку и посмотрела на мужа через зеркало. Её глаза блеснули интересом.

— В Батум? — спросила она. — Ты хочешь вернуться туда, где провел столько времени?

— Погода отличная, до Батума рукой подать, — кивнул Георгий. — Но теперь я хочу показать тебе этот край другими глазами. Ты еще не пробовала настоящие грузинские вина. Они невероятные, в них — сама кровь этой земли. Мне всегда нравился Саперави — легкий и веселый вкус...

Виктория тихо рассмеялась, оборачиваясь к нему с лукавой улыбкой.

— Только не говори об этом Сандро, милый. Он обидится. Он ведь уверен, что его крымские виноградники в Ай-Даниле — это вершина мирового виноделия. Если Император предпочтет грузинское вино его каберне, наш Великий адмирал объявит Грузии торговую войну.

Георгий усмехнулся, принимая правила игры.

— Сандро — мастер своего дела, но его сердце принадлежит лозе, а мое — будущему. Батум для меня сегодня — это не только Саперави и воспоминания о юности. Это ворота к каспийской нефти.

Он встал и подошел к жене, положив руки ей на плечи. В зеркале они выглядели как идеальная пара из другой, более спокойной эпохи.

— Пока мы строим бетонные дороги в Крыму, в Баку качают черное золото, — серьезно продолжил он. — Трубопровод до Батума — это артерия, которая наполнит баки наших машин и кораблей. Я хочу лично увидеть, как работают терминалы. Мы не можем зависеть от капризов Ротшильдов и Нобелей. Энергия империи должна быть в руках империи.

Виктория положила свою ладонь поверх его руки. — Ты никогда не отдыхаешь до конца, верно? Даже в Грузии ты будешь искать не вкус вина, а запасы керосина.

— Одно другому не мешает, — Георгий наклонился и поцеловал её в шею. — Мы выпьем Саперави на террасе с видом на горы, а утром я отправлюсь в порт. «Штандарт» — быстроходная яхта, она доставит нас туда за сутки. Я хочу, чтобы ты увидела Кавказ. Он дикий, гордый и... очень важный.

За окном море тихо шептало о берегах Колхиды. Георгий чувствовал, как внутри него снова просыпается этот азарт исследователя и реформатора. Каждое место на карте России теперь имело для него не только географический, но и функциональный смысл.

Крым — база москитного флота и курортная витрина.

Урал — стальной хребет.

Кавказ — топливное сердце и ключ к Персии.

— Пообещай мне одно, — прошептала Виктория, задувая свечи. — В Батуме мы хотя бы один вечер проведем без отчетов и телеграмм. Только ты, я и та грузинская свежесть в бокале.

— Обещаю, — ответил Георгий в темноте. — Тем более, что под Саперави государственные дела обсуждать — только портить послевкусие. А Сандро... Сандро мы подарим ящик лучшей Хванчкары. Уверен, его гнев сменится милостью после первого же глотка.

Георгий поцеловал Викторию в шею,там где ей это безумно нравилось,рядом с подключичной ямкой....Они страстно любили друг друга и бесстыдная луна только видела их тела на шелковых простынях через открытое окно...

Лунный свет, холодный и серебристый, прорезал темноту спальни, превращая складки шелковых простыней в подобие морских волн. В воздухе, неподвижном и густом, всё еще витал аромат лаванды и едва уловимый, соленый запах моря, доносившийся из открытого окна.

В эти часы Георгий не был «Мастером», перекраивающим карту мира, и не был Императором, чье слово двигало эскадры и армии . Он был мужчиной, который прошел сквозь лабиринты времени и чужих судеб, чтобы обрести этот единственный, подлинный момент тишины и близости. Виктория спала, положив голову ему на плечо, её дыхание было ровным и спокойным. Её рука всё еще доверчиво покоилась на его груди, словно даже во сне она боялась отпустить этого странного, пугающе мудрого человека.

«В той, другой истории, мы были бы чужими, — думал Георгий, глядя на пятна лунного света на потолке. — Мы были бы заперты в рамках этикета, несчастливых браков и неизлечимых болезней. Но здесь, на обломках старого рока, мы создали что-то настоящее. Она — мой единственный якорь. Без неё я бы давно превратился в холодный механизм реформ».