глава двадцать вторая

Романс под южными звездами

Солнце окончательно утонуло в Черном море, оставив на горизонте лишь узкую полоску догорающего пурпура. Воздух стал прохладным, напоенным ароматом кипарисов и легким, едва уловимым дымком от остывающего мангала. На террасе Массандровского дворца зажгли всего несколько свечей в защитных стеклянных колпаках — Георгий не хотел спугнуть этот синий сумеречный час.

Он взял в руки старую гитару с узким грифом. Его пальцы, еще недавно уверенно сжимавшие шампуры и перебиравшие чертежи новых эсминцев, коснулись струн с неожиданной нежностью. Негромкий перебор поплыл над затихающим парком.

Виктория сидела напротив, подперев щеку рукой. В полумраке её глаза казались огромными и глубокими, как само море. Сандро и Ксения замерли в тени колонн, боясь шелохнуться.

Голос Георгия — мягкий баритон, в котором сейчас не было ни капли императорского металла — заполнил пространство террасы. Он пел старый романс на стихи Лермонтова, и каждое слово казалось обращенным только к ней:

«Как небеса, твой взор блистаетЭмалью голубой,Как поцелуй, звучит и таетТвой голос молодой...»

Георгий пел, и перед глазами Виктории вставали не залы Зимнего дворца, а бесконечные кавказские хребты, где её муж провел свои трудные годы.

«За звук один волшебной речи,За твой единый взглядЯ рад отдать красавца сечи,Грузинский мой булат...»

На строках о «грузинском булате» Сандро едва заметно кивнул. Он знал, что для Георгия оружие никогда не было просто украшением. Но сейчас Император признавался в чем-то большем: он был готов сменить бранную славу на нежность взгляда своей женщины.

Когда последняя струна затихла, над Массандрой повисла такая глубокая тишина, что было слышно, как внизу, в долине, стрекочут цикады. Георгий положил ладонь на деку гитары, гася вибрацию.

Виктория молчала долго, затем медленно выдохнула. — Ты никогда не пел мне этого раньше, Жорж.

— Для этого нужно было особое небо, — ответил он, ставя гитару к стене. — И правильный момент. Булат — это хорошо, Тория. Но булат без сердца — это просто кусок холодного металла.

Сандро вышел из тени, его лицо было необычайно серьезным.

— Знаешь, брат... Глядя на тебя сегодня, я впервые подумал, что Россия в надежных руках не потому, что ты знаешь, как строить заводы. А потому, что ты помнишь, как звучит песня.

Ксения подошла к брату и поцеловала его в щеку. — Спасибо за этот вечер. Кажется, мы все стали немного... чище.

— Завтра всё вернется, — Георгий обнял сестру. — И отчеты, и интриги, и запах угля. Но этот вечер останется нашим.

Когда гости разошлись по своим покоям, Георгий и Виктория остались на террасе одни. Луна, та самая «бесстыдная» свидетельница их страсти, снова начала свой путь по небосводу.

— Мы всё-таки поплывем в Грузию? — прошептала Виктория.

— Обязательно, — Георгий притянул её к себе. — Я хочу показать тебе землю, которая вдохновила Лермонтова на эти строки. И я хочу выпить тот самый Саперави там, где куют этот «красавец булат». Теперь, когда ты услышала песню, ты поймешь эту землю лучше.

-Ты невероятен....

В порту Ялты яхта «Штандарт» уже была готова. Уголь погружен, экипаж на местах. Георгий чувствовал, что этот короткий перерыв дал ему больше сил, чем месяц формального отдыха.

«Булат и нежный взор, — думал он, глядя на звезды. — Идеальное сочетание для правителя. Главное — никогда не путать, когда нужно обнажать клинок, а когда — петь».

Утром Крым провожал их золотым солнцем. Яхта императора вышла из порта, а впереди уже вставали из марева Черного моря далекие, зазубренные пики Кавказских гор.

Переход до Батума напоминал морскую прогулку в райских декорациях. «Штандарт» шел ровно, едва заметно покачиваясь на длинной сапфировой волне Черного моря. Красавица-яхта, сверкающая лакированным тиком и полированной медью, была гордостью империи, и Георгий чувствовал себя на её мостике куда естественнее, чем на троне.

Компанию им составила вдовствующая императрица Мария Федоровна. «Минни» не смогла отказать себе в удовольствии навестить любимый Кавказ, а заодно прихватила с собой внучку — маленькую Ольгу Николаевну. Пятилетняя девочка, серьезная и любопытная не по годам, стала душой этого плавания.

Пока «Штандарт» резал волны, Георгий решил, что племяннице пора познакомиться с устройством корабля. Он не повел её в парадную столовую, а сразу направился туда, где билось механическое сердце яхты.

— Смотри, Оля, это машины, — Георгий держал девочку за руку, когда они стояли на решетчатом мостике над гигантскими поршнями. — Они сильнее тысячи лошадей. Именно они несут нас к горам.

Девочка восторженно смотрела вниз, на блеск масла и ритмичное движение стали. В отличие от большинства придворных дам, она не сморщила носик от запаха угля и смазки.

— Дядя Жорж, а они не устают? — прошептала она, перекрывая гул машин.

— Они — никогда. Если их правильно кормить и любить, — рассмеялся Георгий. — Пойдем, я покажу тебе, как мы управляем этим левиафаном.

На высоте императорского плеча

На верхней палубе, под ослепительным южным солнцем, Георгий окончательно забыл о протоколе. Под восторженный визг Ольги он подхватил её и одним маховым движением посадил себе на шею.

— Выше всех! Я вижу край света! — закричала девочка, вцепившись маленькими ручками в густые волосы императора.

Мария Федоровна, сидевшая в плетеном кресле под тентом, всплеснула руками, а её веер едва не упал на палубу.

— Георгий! Ради Бога! — воскликнула она с неподдельным ужасом в голосе. — Ты же её уронишь! Она упадет за борт! Оля, немедленно слезь, ты мешаешь государю!

— Мама, успокойтесь, — Георгий, крепко держа племянницу за лодыжки, сделал несколько танцевальных шагов по палубе. — У государя твердая рука, а у Ольги — отличное чувство равновесия. Будущая адмиральша должна привыкать к высоте и ветру!

Виктория, наблюдавшая за этой сценой, прислонившись к фальшборту, звонко рассмеялась. В её глазах светилась такая нежность, какую не купишь ни за какие коронные бриллианты.

— Ты будешь отличным отцом, Жорж! — крикнула она сквозь ветер. — Только обещай, что наших детей ты будешь сажать на шею не над самой водой!

— Обещаю! — отозвался он, кружась вместе с хохочущей девочкой. — Но в этой семье все должны уметь летать!

К вечеру на горизонте начали вставать призрачные, подернутые голубоватой дымкой пики Кавказских гор. Воздух изменился — в соленую морскую свежесть вплелись терпкие нотки хвои, эвкалиптов и далекого снега.

Когда маленькую Ольгу, совершенно выбитую из сил впечатлениями дня, унесли спать, Георгий и Виктория остались на корме. Мария Федоровна, успокоившись после «смертельного аттракциона», подошла к сыну и тихо положила руку ему на плечо.

— Ты очень похож на отца в такие минуты, Георгий, — негромко сказала она. — Саша тоже любил возиться с вами, забывая, что он Император Всероссийский. Береги в себе это. Власть сушит сердце, а дети — это единственный способ сохранить его живым.

— Я постараюсь, мама, — ответил Георгий, глядя, как в сумерках зажигаются первые огни Батумского рейда. — Но мой отец строил мир для нас. А я должен построить крепость для них. Чтобы они могли быть уверены в своем будущем.