глава двадцать третья

Тень двойника и лицо нового века

Утро в Батуме началось под мерный шелест прибоя, бившегося о борт «Штандарта». В каюте Императора пахло дорогим мылом, сандалом и горячей водой. Камердинер, старый и преданный слуга, чьи руки двигались с точностью часового механизма, осторожно вел опасной бритвой по челюсти Георгия. Сталь звенела, снимая суточную щетину и оставляя кожу идеально гладкой.

Георгий смотрел на свое отражение в зеркале. Лицо «Мастера» — резкое, с четкими линиями и цепким взглядом — казалось ему сейчас слишком открытым для тех бурь, что ждали впереди.

Когда он вышел в столовую к завтраку, Мария Федоровна и Виктория уже сидели за столом. На нем дымился чай в тонком фарфоре и лежали свежие круассаны из пекарни корабля.

— Ты сегодня непривычно молчалив, дорогой, — заметила Мария Федоровна, разливая чай. — Что-то случилось? Опять телеграммы из Пекина?

Георгий присел к столу, задумчиво проведя ладонью по чисто выбритому подбородку.

— Нет, мама. Я просто подумал... А не отрастить ли мне бороду? Для солидности. Император должен выглядеть весомо, а я в свои тридцать кажусь многим слишком молодым для тех дел, что затеял.

Виктория лукаво улыбнулась.

— Борода уже устарела, Жорж. Она была модна у наших отцов — это символ девятнадцатого века, тяжелого и неподвижного. Как бакенбарды у наших дедов. Ты хочешь походить на портрет со старой монеты?

Она наклонилась чуть ближе, и в её глазах заплясали искорки.

— Ты мне нравишься именно таким. Лицо человека двадцатого столетия должно быть открытым, энергичным и быстрым. Борода скрывает эмоции, а тебе нужно, чтобы люди видели твою решимость.

Мария Федоровна вдруг отставила чашку. Её взгляд стал туманным, а губы дрогнули в печальной улыбке. Она вздохнула, и в этом вздохе была вся боль матери, потерявшей первенца.

— С бородой ты будешь копия Ники... — прошептала она. — Вы и так похожи, как две капли воды, но борода сделала бы это сходство абсолютным. Иногда, в сумерках, мне и так кажется, что это он идет по коридору...

В столовой на мгновение повисла тяжелая тишина. Георгий замер. Он вспомнил Николая — его мягкий характер, его нерешительность, скрытую за величественной бородой, и ту трагическую судьбу, которую он, Георгий, изменил в этом потоке времени.

«Копия Ники... — пронеслось в его голове. — Если я отращу бороду, я стану призраком. Народ будет видеть во мне его, а не меня. Старая гвардия будет ждать от меня его ошибок, а либералы — его слабости».

Георгий посмотрел на свои руки — крепкие, уверенные.

— Значит, никакой бороды, — твердо сказал он, пресекая меланхолию момента. — Мама, я не хочу быть копией. Ники останется в нашей памяти как светлый человек, но России сейчас нужен не двойник прошлого, а строитель будущего.

Он повернулся к Виктории и подмигнул ей.

— Раз уж моя жена считает, что борода — это старомодно, я останусь «человеком века моторов». Солидность мы докажем делами, а не количеством волос на лице.

За окном яхты Батум уже проснулся. Портовые краны скрипели, принимая грузы, а на рейде дымили танкеры Нобелей. Кавказская жара начинала вступать в свои права.

— Кстати, о делах, — Георгий с аппетитом принялся за завтрак. — Сегодня мы сходим на берег. Сандро уже подготовил программу. Мы посетим нефтеналивные терминалы и встретимся с местными промышленниками. Виктория, тебе придется привыкнуть к запаху керосина — сегодня он будет пахнуть сильнее, чем любые духи из Парижа.

Мария Федоровна, взяв себя в руки, снова улыбнулась.

— Я поеду с Ольгой в ботанический сад. Говорят, там собраны удивительные растения со всего мира. А вы, молодые, занимайтесь своим керосином.

Георгий кивнул. Он чувствовал, как внутри него снова растет азарт. Он остался собой — гладковыбритым, резким и готовым к прыжку в неизвестность. Борода могла подождать до старости, а империя ждать не могла.

Батум встретил императора со всей кавказской пышностью. На пристани застыл почетный караул, медь оркестра ослепительно сверкала под полуденным солнцем, а ковровая дорожка, казалось, тянулась до самых гор. Градоначальник, разодетый в пух и прах, дрожащими руками протягивал серебряное блюдо с караваем. Георгий дежурно улыбнулся, отломил кусочек, но его взгляд уже блуждал за спинами «лучших людей города», выискивая одну конкретную фигуру.

Церемония была коротка — император ясно дал понять, что приехал работать. Спустя полчаса в прохладном кабинете портового управления Георгий принимал гостя, вызванного срочной телеграммой из Баку.

— Простите, что оторвал вас от дел, господин Нобель, — Георгий крепко пожал руку вошедшему. — Но время сейчас — самый дорогой ресурс, даже дороже вашей нефти.

Он сделал паузу, деликатно добавив: — Признаться, я всегда восхищался делом вашего дяди, Альфреда, но теперь, когда бразды правления «Бранобелем» в ваших руках, Эммануил Людвигович, я жду от нашего сотрудничества еще большего размаха.

Георгий разложил на столе карту Крыма и Петербурга.

— Эммануил Людвигович, меня интересуют остатки вашего производства. То, что вы называете гудроном и битумом. Пока вы сливаете это в канавы, я вижу в этом фундамент новой России. Я планирую покрыть Крым и столицу сетью асфальтовых дорог. Это не просто вопрос чистоты, это вопрос скорости передвижения моих войск и товаров.

Нобель, человек сметливый и осторожный, прищурился. — Асфальт — это дорого, Ваше Величество. Доставка, укладка...

— Дорого — это когда страна стоит по колено в грязи, — перебил Георгий. — Слушайте мое предложение. Государство готово инвестировать в строительство прямого трубопровода Баку — Батум. Мы ускорим его прокладку, дадим казенные кредиты и охрану. Взамен я хочу приоритетные поставки нефтепродуктов и развитие нефтепереработки здесь, на побережье.

Георгий подошел к окну, за которым дымил порт.

— Но дороги — это лишь полдела. Как продвигаются успехи на вашем заводе «Людвиг Нобель» в Петербурге? Мне донесли, что вы работаете над двигателем внутреннего сгорания на тяжелом топливе.

— Дизель-мотор — капризная вещь, — осторожно ответил Нобель. — Рудольф Дизель создал гениальную идею, но довести её до промышленного образца...

— Доводите, Эммануил Людвигович, — Георгий повернулся к нему, и в его голосе прозвучала сталь. — Если ваш завод первым в мире создаст надежный дизель, Военное министерство и Флот завалят вас заказами. Мне нужны эти моторы для моих новых кораблей. Дизель не взрывается от каждой искры, как бензин, и он даст нам преимущество, которого нет ни у кого.

Нобель молчал, быстро прикидывая в уме цифры. Император предлагал не просто заказы — он предлагал государственное плечо в самых рискованных технологических проектах века.

— Ваше Величество предлагает союз, который изменит лицо промышленности, — наконец произнес швед.

— Я предлагаю вам стать частью новой русской легенды, — улыбнулся Георгий. — Мы закатаем империю в асфальт и поставим её на дизельные моторы. А нефть Баку станет кровью этого нового организма. Вечером за ужином на яхте обсудим детали концессии. А сейчас...

Георгий взглянул на часы. — Сейчас я хочу увидеть ваши терминалы. И, пожалуйста, Эммануил Людвигович, не нужно больше ковровых дорожек. Мне достаточно запаха керосина и вида работающих кранов.