глава четвертая
Тайное и явное: Вскрытие правды
Петербург окутался тяжелыми сумерками. В кабинете Николая, который Георгий теперь обживал как свой собственный, пахло не только старой бумагой и табаком, но и незримым присутствием смерти. Георгий сидел за столом, глядя на пустую чернильницу. Он не звал секретарей. Ему нужен был человек, который умеет слушать тишину.
Смерть в шхерах: Случайность или расчет?
Зубатов вошел бесшумно. Он больше не выглядел как начальник охранки — скорее как бледная тень, готовая раствориться в складках портьер.
— Сергей Васильевич, подойдите ближе, — негромко приказал Георгий. — Отложите официальные рапорты. Мне нужно ваше чутье, а не протоколы жандармов.
Зубатов остановился у края стола. Его глаза, казалось, никогда не моргали. — Вы сомневаетесь в несчастном случае, Государь?
— Мой брат Николай был отличным гребцом, — Георгий посмотрел на карту Финского залива. — Он вырос на воде. Шхеры — опасное место, но не для человека, который проводил там каждое лето с детства. Порыв ветра и перевернутая байдарка... Это звучит слишком удобно для тех, кто хотел видеть трон свободным или... занятым кем-то более податливым.
Георгий встал и подошел к окну. — Проведите негласное расследование. Мне нужны все детали. Кто был на берегу? Кто готовил байдарку? Были ли в ту ночь в шхерах посторонние суда? И самое главное: проверьте, кто из окружения Ники за последние полгода внезапно разбогател или кто из экипажа "Полярной звезды" чем-то вызвал подозрения.
— Это коснется Семьи, Ваше Величество, — предупредил Зубатов.
— Пусть касается кого угодно. Если это было убийство — это удар по самому фундаменту монархии. Если я начну строить Новую Россию на крови брата, эта кровь станет смазкой для гильотины. Идите. И помните: об этом расследовании знают только трое — вы, я и Бог.
Пока Георгий погружался в тайные пружины власти, Виктория взяла на себя бремя публичного представительства. В Малой столовой Александровского дворца столы были завалены телеграммами.
Она сидела, методично вскрывая конверты. Каждая строчка была напитана патокой соболезнований, за которой скрывался холодный геополитический расчет.
Из Лондона: Дядя Берти (Эдуард VII) прислал длинное, полное родственных чувств послание. Но Виктория, выросшая при британском дворе, видела между строк: «Мы скорбим, но надеемся, что новый Император не забудет о наших интересах на Ближнем Востоке».Из Берлина: Кайзер Вильгельм прислал телеграмму, похожую на военный приказ. Много слов о «братстве монархов» и явный намек на то, что Германия — единственный надежный союзник в это смутное время.Из Парижа: Сухие, выверенные слова президента Лубэ. Франция боялась за свои кредиты. Смерть Николая, «друга Франции», поставила под угрозу их главную инвестицию.
— Они все боятся тебя, Жорж, — тихо произнесла Виктория, когда Георгий вошел в комнату. Она протянула ему листок с гербом США. — Но вот это пришло только что. Это отличается от других.
Георгий взял телеграмму от Теодора Рузвельта. Она была лишена европейской витиеватости.
«ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО. МОИ ГЛУБОКИЕ СОБОЛЕЗНОВАНИЯ РОССИИ И ВАШЕЙ СЕМЬЕ. СМЕРТЬ НИКОЛАЯ — ЭТО ТРАГЕДИЯ, НО ВАШЕ ВОСШЕСТВИЕ НА ПРЕСТОЛ — ЭТО ШАНС ДЛЯ ВАШЕГО НАРОДА. АМЕРИКА ВЕРИТ В ВАШУ ЭНЕРГИЮ. НАШИ ДОГОВОРЕННОСТИ В СИЛЕ. ФОРД И ЭКСКАВАТОРЫ БУДУТ В ПОРТУ В СРОК. ДЕРЖИТЕ ШТУРВАЛ КРЕПКО. ТЕОДОР».
Георгий усмехнулся.«Тедди... Единственный, кто не прикрывается фальшивыми слезами. Он понимает: пришел человек дела. И он подтверждает свои обязательства, пока Ротшильды и Витте пытаются плести сети вокруг моего трона».
— Рузвельт поздравляет меня с «шансом», — Георгий положил телеграмму на стол. — Он единственный, кто понимает: траур закончится через месяц, а Реформация должна начаться завтра.
— И всё же, Жорж... — Виктория подошла к нему и положила руки на грудь. — Среди этих сотен поздравлений есть одно, которое меня пугает.
Она достала короткую записку без печатей, доставленную с курьером.
«Миллион золотом ждет своего часа. Но помните: золото не тонет, в отличие от байдарок. Ждем вас в Москве. Р.».
Георгий сжал записку в кулаке. Ротшильд не просто предупреждал, он напоминал о своем присутствии.
— Они играют в открытую, Тория, — Георгий обнял жену. — Они думают, что смерть Ники выбила у меня почву из-под ног. Но они не знают, что теперь у меня развязаны руки. Мы едем в Москву. И эта коронация станет не концом старой эпохи, а первым залпом войны за новую.