глава седьмая
Инвентаризация династии: Корпорация «Романовы»
Вернувшись в Зимний дворец после смотра, Георгий заперся в кабинете. На его столе лежала не карта Маньчжурии и не чертежи заводов, а толстая бархатная книга с золотым тиснением — Родословная книга Императорской фамилии.
Для прежних царей эта книга была священным писанием. Для Георгия она была штатным расписанием корпорации, многие топ-менеджеры которой были профессионально непригодны.
— Если мы меняем армию и экономику, — сказал Георгий Виктории, которая просматривала списки благотворительных комитетов, — мы должны поменять и семью. Вернее, их функционал. Настало время великой кадровой чистки, даже если судьба уже сделала за меня часть работы.
Георгий открыл список старшего поколения. Внучатые дяди и родные братья Александра III.
Великий Князь Михаил Николаевич (дядя Миша), бывший наместник на Кавказе и председатель Государственного Совета, не вызывал опасений. — Дядя Миша — идеальный солдат Империи, — отметил Георгий. — Его опыт колоссален, но его повиновение Трону абсолютно. Он останется главой Госсовета. Его подпись легитимизирует любые мои реформы в глазах стариков.
С Великим Князем Владимиром Александровичем дело обстояло иначе. Громкоголосый, резкий, покровитель искусств и ценитель парижской кухни. — Владимир командует Гвардейским корпусом, и это абсурд, — Георгий вычеркнул имя дяди из списка военного ведомства. — Он меценат, он финансирует Дягилева. Я назначу его Президентом Академии Художеств с пожизненным пансионом. Пусть устраивает приемы в Царском Селе и очаровывает послов. Армия ему больше не игрушка.
Следующее имя в списке Георгий перечеркнул густыми черными чернилами. Великий Князь Алексей Александрович.
Самый красивый член семьи, «le Beau Brummell», не дожил до этого дня. Его сердце, долгие годы испытываемое на прочность тяжелыми парижскими обедами, устрицами и наполеоновским коньяком, не выдержало.
«Смерть дяди Алексея освободила меня от самого неприятного разговора, — мрачно подумал Георгий. — Он не понимал в броненосцах ничего, но цеплялся бы за свой пост генерал-адмирала до последнего. Судьба сама убрала главную опухоль морского ведомства. Флот теперь окончательно в руках Макарова, а дядя... дядя упокоился с миром, так и не узнав, что такое настоящая война».
Но самым тяжелым камнем на душе Георгия был Сергей Александрович. Московский генерал-губернатор, высокомерный и упрямый, который в прошлой реальности погиб от бомбы эсера Каляева.
В этой реальности взрыв тоже прогремел. Бомба террориста разнесла карету Великого Князя в щепки, но Сергей не погиб. Он выжил — искалеченный, полупарализованный, навсегда прикованный к инвалидному креслу.
Георгий вспомнил свой недавний визит в его покои. Сергей сидел у окна, его лицо перекосило от боли и бессильной ярости. Рядом с ним неотлучно находилась жена — потрясающая Елизавета Федоровна (Элла), чье ангельское терпение и милосердие поражали всех.
— Я подписываю указ о вашем освобождении от должности генерал-губернатора Москвы по состоянию здоровья, дядя, — мягко, но непреклонно сказал тогда Георгий. — Вы больше не можете управлять. Город получит гражданского мэра. — Они... они торжествуют, Жорж... — с трудом, грассируя, выдавил парализованный Сергей. — Эта чернь... — Чернь порождается ненавистью, дядя. А ненависть порождалась вашими методами, — ответил Георгий. — Отдыхайте. Тетя Элла позаботится о вас.
Георгий выделил Элле миллион рублей из личных средств на создание её Марфо-Мариинской обители. Она была святой женщиной, и Георгий хотел, чтобы её руки творили добро, пока её муж доживает свои дни в тени собственных ошибок.
Разобравшись со старшим поколением, Георгий перешел к двоюродным дядям.
Константин Константинович (К.Р.) — гениальный поэт, переводчик «Гамлета», интеллектуал, ненавидящий политику. — Костя, — сказал ему Георгий. — Вы любите солдат и литературу. Я делаю вас куратором программы всеобщей армейской грамотности. Через пять лет каждый призывник должен уметь читать инструкции к станкам.
Дмитрий Константинович — женоненавистник и фанатик кавалерии. — Я назначаю вас Главноуправляющим государственным коннозаводством. Разводите лошадей для армии, и пусть вас никто не отвлекает.
И наконец — Великий Князь Николай Николаевич (Николаша). Двухметровый гигант, обожаемый солдатами, идеальный строевик, но бездарный политик.
— Дядя Николай, — объявил ему Георгий. — Я назначаю вас Командующим Петроградским Военным Округом. Никаких совещаний в Ставке. Никакой политики. Ваша территория — от казармы до плаца. Вы — мой замок на дверях столицы, и вы должны вышколить гарнизон до автоматизма.
Вечером Георгий закрыл Родословную книгу. Виктория подошла к нему, обняв за плечи.
— Ты разобрал Семью на запчасти, Жорж. Смерть одного и трагедия другого лишь ускорили процесс.
— Я нашел каждой шестеренке её истинное место, Тория, — ответил он. — Больше никаких губернаторов, ненавидящих людей, и князей, играющих в солдатиков государственного масштаба. Настоящая власть теперь будет в руках тех, кто умеет строить.