глава восьмая

Цена блеска: Аудит Императорского Двора

Министр Императорского двора барон Владимир Борисович Фредерикс был воплощением старой эпохи — безупречные манеры, роскошные усы и абсолютная преданность трону. Он вошел в кабинет Георгия с толстой кожаной папкой, ожидая рутинного утверждения смет. Прежние цари не любили вникать в дворцовую бухгалтерию, предпочитая величественно подписывать итоговые цифры.

Но Георгий, уже успевший разобрать по косточкам армию и правительство, теперь взялся за свой собственный кошелек.

— Присаживайтесь, Владимир Борисович, — Георгий указал на кресло. — Я ознакомился с вашей справкой о личных доходах и расходах Императорской семьи. И, признаться, я впечатлен. Мы управляем одной шестой частью суши, а живем от зарплаты до зарплаты.

Фредерикс деликатно кашлянул. — Ваше Величество, дворцовое хозяйство колоссально. Наш годовой бюджет — около двадцати миллионов рублей. Из них одиннадцать миллионов — ассигнования Казначейства, два с половиной миллиона — доходы от удельных земель, остальное — проценты с капиталов в Англии и Германии.

Георгий раскрыл папку. Его взгляд уперся в строку «Удельные имения».

— Сто миллионов рублей золотом — такова капитализация наших удельных земель, рудников и виноградников, купленных еще Екатериной Великой. А доход — жалкие два с половиной миллиона! Два с половиной процента годовых! Владимир Борисович, любой еврейский ростовщик в Одессе посмеялся бы над такой доходностью.

— Ваше Величество, здесь есть политические тонкости, — Фредерикс попытался оправдаться. — Например, шампанское «Абрау-Дюрсо» великолепно, но мы не делаем ему рекламу, чтобы не обидеть наших французских союзников. А железную дорогу в Крыму не строим, чтобы левая пресса не кричала, будто Царь вывозит фрукты из своих имений ради наживы. Фрукты гниют на местах.

Георгий тяжело вздохнул, потирая переносицу. — С сегодняшнего дня мы прекращаем стесняться собственного богатства. Французы не стесняются продавать нам свои пушки втридорога. «Абрау-Дюрсо» должно вытеснить «Вдовствующую Клико» со столов петербургской знати. Железную дорогу в Крыму — строить немедленно. Удельные имения должны стать образцовыми коммерческими предприятиями, а не дипломатическим реверансом.

— Далее — мертвый капитал, — Георгий перевернул страницу. — Драгоценности Дома Романовых. Оценка — сто шестьдесят миллионов рублей.

— Большая Императорская корона работы Позье, жемчужная диадема Александра I, бриллианты «Орлов» и «Шах»... — благоговейно перечислил министр двора.

— Это музейные экспонаты, барон. Они бесценны, но они не работают, — Георгий постучал пальцем по столу. — Продать их некому, кроме других монархов, да мы и не станем торговать символами государства. Но меня поражает другое. Имея такие сокровища в сейфах, мы тратим целые состояния на золотые часы, портсигары и брошки для придворных лакеев, егерей и поваров дважды в год!

— Традиция, Ваше Величество...

— Традиция, которая делает нас нищими. Мы урежем списки награждаемых. И оставим только медали за выслугу лет и повысим жалование. А теперь перейдем к черной дыре нашего бюджета.

Георгий указал на длинный список расходов, который больше напоминал перечень стихийных бедствий.

Семья: Каждый Великий Князь — 200 тысяч рублей в год. При рождении — миллион. Приданое княжнам — миллион.

Дворцы: Пять гигантских резиденций. В одном только Зимнем — 1200 служащих. Петергоф, требующий армии садовников.

Театры и меценаты: Дефицит Императорских театров — 2 миллиона рублей. Плюс балет Дягилева, плюс Академия Художеств.

«Благотворительность»: Георгий с сарказмом выделил это слово интонацией. — Паж, которому нужно 10 тысяч, чтобы служить в гвардии? Флигель-адъютант, проигравший в карты 25 тысяч?

— Ваше Величество всегда были милосердны... — начал Фредерикс.

— Милосердие — это построить госпиталь для вдов солдат, убитых на войне! — голос Георгия стал металлическим. — А оплачивать карточные долги имущих — это развращение. С этого дня благотворительность Двора направляется только на медицину, образование и помощь сиротам и вдовам. Ни копейки на карточные долги. Ни копейки графоманам и художникам-неудачникам. Что касается Великих Князей — я уже лишил их постов, а теперь мы заморозим индексацию их рент. Пусть учатся жить по средствам.

Фредерикс выглядел так, словно его только что пропустили через центрифугу. Он дрожащей рукой достал последнюю бумагу.

— Ваше Величество... касательно капиталов Ваших будущих детей. Я планировал перевести семь миллионов рублей, принадлежащих августейшим отрокам, в надежные берлинские банки...

Георгий резко поднял голову. В его глазах вспыхнул опасный огонь. Он помнил, чем это обернулось: инфляция 1923 года превратила миллионы Романовых в резаную бумагу. — Никакого Берлина. Ни единого рубля не пересечет немецкую границу. Оставьте капиталы в Лондоне, а еще лучше — вложите их в акции Путиловского завода и новых железнодорожных обществ. Наши дети должны богатеть вместе с Россией.

И последнее, — Георгий встал. — Гараж. Я устал слушать, что у Царя нет денег на автомобили «Делонэ-Бельвиль», потому что нам нужно кормить тысячи лошадей и конюхов. Сократите императорские конюшни втрое. Лошадей передайте в кавалерийские училища. На освободившиеся деньги построить современный гараж, нанять инженеров и закупить лучшие моторы в Европе. Император должен ездить со скоростью своего века. Вы свободны, барон. И жду от вас новую, профицитную смету.