Эра 5. Корень духа

Это был один из тех печальных дней, когда господин Мифес закрывал лавку и брал выходной. Случалось подобное нечасто, но все же было неизбежно. Разумеется, торговец не знал, что от него зависит, поем я сегодня или нет. В течение рабочих дней я старалась сберечь три монетки, оставаясь три дня без завтраков, чтобы не пришлось голодать в эти его выходные. Мифес лишь посмеивался, когда видел мое уныние от его слов о свободном дне. Да, выходной — мой личный враг. Не люблю его.

В такие дни я спала дольше обычного, а после обеда уходила из дома и бродила по улицам, как неприкаянная душа, но сегодня все было иначе. Едва собравшись отправиться на улицу, я не дошла даже до ворот, как снаружи раздался громкий требовательный стук. Словно предчувствуя переломный момент, сердце в груди подскочило и забилось встревоженной птицей. Ноги приросли к земле, а взгляд в отчаянной надежде прикипел к воротам, из-за которых вновь раздался громкий стук.

Из поместья вышел слуга и поспешил проверить, кому это не терпится нанести нам визит. Время будто замедлилось, когда он отодвинул засов и распахнул ворота. Больше всего на свете я мечтала сейчас увидеть высокого мужчину с темными вьющимися волосами, решительный взглядом и смелой улыбкой, но на пороге оказался закованный в броню офицер с непонятным свитком в руках.

— Чего желает господин? — безучастно спросил слуга, даже не потрудившись прикрыть рукой некрасивый зевок.

— Это поместье заклинателя Хакана Луара? — неодобрительно глядя на неучтивого служку, сурово спросил мужчина.

— Ага, — лениво ответил он, почесывая живот.

— Я — офицер пограничной стражи. Прибыл с известием для семьи господина Луара, — сообщил мужчина и шагнул вперед, переступая порог и окидывая взглядом двор. Взгляд его довольно быстро заметил застывшую неподалеку меня, и в этот момент я почувствовала, как вокруг шеи той птицы, что недавно билась у меня в груди, сжалась стальная лапа недоброго предчувствия. Кровь отхлынула от моего лица, из головы выветрились все мысли, и я даже не заметила, как во двор высыпали остальные слуги во главе с тетушкой Эдиз и ее приспешницей.

— Добрый день, господин офицер, — зазвучал непривычно мягко голос тетки. — Я — Эдиз, сестра господина Хакана и хозяйка этого поместья. Вы хотели меня видеть?

— Добрый день, госпожа Эдиз, — с каменным лицом поприветствовал улыбающуюся ему женщину человек. — Я — офицер пограничной стражи. Прибыл с известием для семьи господина Луара. Шестого дня девятого месяца прошлого года господин заклинатель в составе штурмующего отряда пересек Барьер и пропал без вести. До сего дня о нем нет известий. Господином командующим было принято решение считать Хакана Луара погибшим. Примите соболезнования от лица империи. Военная палата в качестве компенсации выделяет семье погибшего…

Он продолжал и продолжал говорить, а у меня труп задушенной птицы встал поперек горла, мешая дышать. Схватившись за грудь, я опустила голову и изо всех сил попыталась сделать еще хотя бы один вдох, а перед глазами все плыло из-за слез. Несмотря на жаркое полуденное солнце середины лета, я начала дрожать от холода так, что зуб на зуб не попадал, а в груди разрасталась странная тупая боль.

Тетушка манерно промокнула сухие глаза платочком, покивала офицеру со скорбным лицом, а потом вежливо проводила его прочь. Таких вестей у этого стража с собой сегодня было немало. В свитке, что он держал, все было исписано именами погибших или пропавших заклинателей, и наш дом не последний, куда он пойдет со скорбным известием.

Но едва захлопнулись за посланником врата, во дворе повисла недобрая тишина. Странно переглядываясь, слуги склонили головы и начали осторожно отступать подальше от меня, словно не было сейчас более опасного места, чем рядом с этой сиротой.

— Вот и все, — разорвал тишину голос тетушки, в котором смешались облегчение, удовлетворение и мрачная решимость. Это тот голос, от которого веет могильным холодом и открывается дар предвидения. — Господин мертв, а на его дом напали разбойники. Я, конечно, пыталась их остановить и защитить племянницу, но что может слабая женщина? Увы, девочка не выжила. Увы…

Грустно глядя в небо, тетушка отвернулась от меня и заложила руки за спину, а ее служанка сняла с пояса плеть и зло ухмыльнулась, приближаясь ко мне.

Пусть весь мой мир рухнул окончательно, но сдаваться я не собиралась. Разумеется, я понимала, что договориться здесь не удастся, ведь тетушку устроит только моя смерть и никак иначе, однако у меня нет причин считаться с ее желаниями. Не обращая внимание на стекающие по щекам слезы, я отступала назад, заходя чуть вбок, чтобы открыть себе дорогу к воротам. Когда служанка замахнулась в первый раз, я отпрыгнула в сторону, избегая удара, и уже собиралась помчаться к выходу, как во двор влетел разозленный Огонек. Рассыпая искры, он стал врезаться в женщину, оставляя подпалины на ее одеянии и ожоги на коже, вот только зря он это сделал.

Многие люди имеют хотя бы небольшой корень духа. Пусть первой ступени развития достигают лишь те, кто хочет идти по стезе заклинателя, но пару-тройку приемов одаренные изучают. Мой Огонек — всего лишь мелкий дух, который для одаренных сродни пыли. Поэтому, когда на крики служанки обернулась тетушка, я уже понимала, к чему все идет. Ее пальцы слабо засветились духовной энергией, простенькое заклинание готовилось сорваться в полет, и я без раздумий рванула вперед, становясь на пути у этого удара. Я — человек, и от этого заклинания не умру, поэтому когда удар достиг меня, то оставил лишь неглубокий порез на боку.

— Не делай этого! Уходи! Сейчас же уходи! — закричала я маленькому духу.

— Что ты стоишь?! Прикончи ее! — рявкнула тетушка, багровея от гнева.

Я не услышала замаха служанки, и без того резво отпрыгивая в сторону. Плеть ударилась о дворовые плиты, выбивая каменную крошку. Окажись я сейчас на том месте, и поломанных костей не избежать. Огонек взволнованно закрутился вокруг меня, не зная, чем еще может помочь, а я развернулась и что было духу припустила к воротам.

Однако судьба оказалась быстрее. С коротким свистом плеть догнала меня и обожгла болью спину. С губ сорвался вскрик, и слезы брызнули из глаз. Удар был такой силы, что моментально сбил с ног, заставляя упасть на камни, а обезумевший дух ринулся ко мне, забывая о наших различиях и желая то ли помочь мне подняться, чтобы продолжить побег, то ли обнять и закрыть собой от ударов. Он касался моих рук, но мог только обжигать своими искрами, и, вопреки боли, я тихо улыбнулась другу:

— Огонек, у тебя нет рук, забыл? Ты не сможешь мне помочь. Беги. Беги отсюда. Может, ты еще успеешь привести помощь…

Разумеется, я понимала, что никакая помощь сюда уже не успеет, да и вряд ли кто-то захочет мне помогать. Просто хотела отослать его подальше, чтобы защитить своего единственного друга. Несмотря на то, что дух был просто крошечным комочком пламени, я могу поклясться, что в этот момент он будто растерянно посмотрел на свои искры, надеясь найти там что-то похожее на руки, и будто в отчаянии немного сжался, понимая свое бессилие. Однако… Огонек все же послушался меня. Он взлетел в воздух, перемахнул через забор и скрылся. Ах, как жаль, что я не умею так же летать.

Заминка вышла совсем короткой, и вскоре за спиной вновь раздался свист плети. Чудовищной силы удар обрушился на израненную спину, но в этот раз все было как-то иначе. Я не закричала, оглушенная странным хрустом, а после этого вся боль исчезла. Тело больше не принадлежало мне, я не могла даже пошевелить ногами, ведь их будто не стало. Я совсем… совсем их не чувствую. Прижимаясь щекой к теплому камню мостовой, я вдруг четко осознала, что на этот раз никакая лечебная мазь мне не потребуется — этот день станет моим последним.

Пусть мне нет и одиннадцати лет, но вместе с кровью рот наполняла горечь сожалений. Я сожалела, что так и не получила возможности вновь увидеть папу, что не дожила до дня экзамена в школу Фандагерон, что не стану великой заклинательницей и что оставляю Огонька одного в таком недружелюбном мире. Но все сожаления перебивал запах мяты, что росла совсем близко. Почему-то больше прочего я сожалела, что уже не попробую мятный зефир — лакомство, которое отец часто покупал, возвращаясь домой после очередного задания. Лакомство, которое было слишком дорогим для той, что получает жалование в три медные монетки.

Следующий удар должен был завершить мой земной путь, однако внезапно в воздухе повисла капля чернильной тьмы. Она прочертила темную линию до земли, будто поглощая само пространство, а после линия стала расширяться, открывая внутри себя проход в неведомые земли.

Из прохода, источая мощную темную энергию шагнул человек в простом дорожном плаще, за спиной которого висел до боли знакомый духовный лук. Он обвел взглядом двор и, увидев меня, тут же бросился на помощь:

— Эра! Эра, доченька! Родная, боже, как же это… — задыхаясь от ужаса закричал человек голосом моего папы.

Папы? Это мой папа? Он жив? Он вернулся? Слава богам, папочка. Я снова тебя увидела.

— Х… Хакан?! — в ужасе отшатнулась назад Эдиз.

— Папа… — едва слышно прохрипела я, а струйки крови стекали изо рта на землю. — Не ешь еду тетушки, кх-х… Там яд…

Звуки стали отдаляться, а взор застила темнота, и мне оставалось лишь надеяться, что он внемлет моему предупреждению. Я ведь помню, что тетушка хотела сделать. Но… поверит ли он? Он же… поверит мне? Темнота пугала, но ее объятия были неизбежны. Поэтому я засыпала и искренне считала, что это уже навсегда.

Мне показалось, что я закрыла глаза совсем ненадолго. Звуки вновь ворвались в затуманенный разум, и я услышала разговор двух мужчин, одним из которых был мой дорогой папочка.

— Что ты стоишь, демоны тебя раздери?! Сделай же что-нибудь! Спаси ее! — кричал отец, и я клянусь, что прежде никогда не слышала от него такого тона.

— Господин заклинатель, ваши крики здесь не помогут. Я — всего лишь лекарь, а не божество медицины, — огрызался в ответ второй голос, в котором явственно проступали усталые нотки. — Если бы у нее был хотя бы небольшой корень духа, то можно было бы влить в нее силу и ускорить восстановление, но девочка совершенно бездарна. Сейчас у нее повреждены внутренности и сломаны кости. Это помимо застарелых, плохо вылеченных ран и крайнего истощения. К тому же у нее переломан позвоночник. Даже если бы существовал шанс залечить ее органы, она никогда больше не смогла бы ходить. Для девушки это — приговор. Я дал ей отвар, который ненадолго вернет ее в сознание, поэтому послушайте мой совет: используйте это время, чтобы попрощаться с дочерью. Она умрет еще до заката.

— ВЫМЕТАЙСЯ!!! — громыхнул переполненный яростью крик отца. — Пошел прочь, ничтожество!!!

Из ниоткуда поднялся вдруг сильный ветер, и распахнул все двери в поместье. Этот же ветер вышвырнул бедолагу лекаря и с грохотом захлопнул за ним ворота. Я открыла глаза, но видно было плохо, все расплывалось, поэтому я снова их закрыла. Хриплый звук надсадного дыхания отца раздался совсем близко, и жалость затопила мое сердце. Прости, папа. Сначала мама, теперь я. Видимо, тебе суждено увидеть похороны всей своей семьи.

— Прости меня, папочка… — не чувствуя собственного тела и того, как дрожащая рука отца коснулась моей ладони, тихо сказала я. — Тетушка злилась на нас из-за своего неудачного брака и хотела мести. Пока ты был жив, она не решалась действовать открыто. Приказала слугам подавать яд на мой стол, он действует не сразу и… Из-за него погиб дядюшка. Я думала, что все будет в порядке, пока я осторожна, но известие о твоей пропаже заставило тетушку действовать… решительнее.

— Эра… — глотая гнев и пытаясь подобраться слова, начал отец, — почему ты не защищалась?

— Что ты хотел, чтобы я сделала? — непонимающе спросила я, все еще не в силах рассмотреть его лицо.

— Да что угодно!!! — закричал он, и я услышала нервные шаги по комнате. — Ты превосходно стреляешь и могла запросто убить эту тварь! Ты могла приказать слугам скормить этот яд ей! Ты могла… могла…

— Я поняла, — слабо улыбнулась я, ощущая, как кровь снова наполняет рот. — Это проверка такая. Не волнуйся, я хорошо запомнила твои слова.

— С-слова? — полностью был сбит с толку отец, даже перестав ходить по комнате.

— Слова, — уже тише прошептала я, понимая, что снова теряю сознание. — Испачкавшись раз, чистое от грязного уже не отличишь. Это были твои слова. Помнишь день, когда я поругалась с соседским мальчиком и хотела пристрелить его? Тогда ты научил меня этому. К тому же… Со мной был Огонек. Он хороший. Защищал меня. И работа была. Я выучила множество духовных техник. Жаль… что все… было… впустую…

Наверное, я многое еще сказать хотела, но мягкое беспамятство обернулось вокруг, обнимая за плечи, закрывая глаза и уши. Здесь больше не осталось тревог и волнений. Здесь больше не осталось желаний и сомнений. Покой — это место, где нет света и звука.

Покой — это смерть.

Временами тьма рассеивалась, и тогда мне казалось, что кто-то поднял меня на руки и понес куда-то. Иногда казалось, что вокруг горит огонь и кто-то бродит совсем рядом. Мне даже показалось, что я слышу наполненные ужасом и болью крики людей, среди которых безошибочно узнала голос тетушки и ее служанки. Они молили о пощаде. Почему мне все еще должно быть дело до всего этого? Я просто хочу утонуть во тьме, что так милосердна, но даже этой малости я не удостоилась.

Палящая сила обожгла душу, и в грудь будто солнце опустили. Подобно зернышку размером с Небеса, оно пустило корни, вплетаясь в меня и растворяя ласковую тьму в обжигающем пламени. Прорастая, семя требует полива, и мощная тяжелая сила извне с готовностью потекла внутрь, питая корни, заставляя стебли прорастать вдоль моих вен и растворяя разум в огненном шторме невыносимой боли.

Казалось, прошла целая вечность, когда лица коснулись холодные ладони.

— Эра, дочка, открой глаза. Пожалуйста, родная, ты слышишь? Эра? — звал отец, заставляя меня пробудиться. Его голос дрожал, а на мне на ладонь упала пара теплых капель.

Медленно, словно нехотя, веки раскрылись, и я увидела потолок родного дома. Кажется, мы находимся в главном зале. Свечи в напольных канделябрах разгоняли мрак ночи, и я не знала, который сейчас день, но отчетливо помнила слова лекаря, что до заката мне не дожить. Похоже, случилось какое-то чудо?

— Папа… Ты плачешь? Тебе… грустно? — Мой голос звучал тихо, потому что было немного тяжело разговаривать. Во рту пересохло, и каждый звук давался с трудом.

— Дочка! Доченька! Очнулась! Наконец-то. Наконец-то… Нет, мне не грустно, это от радости. Я так рад, Эра. Я так рад! Скажи, ты чувствуешь ноги? Можешь пошевелить рукой? У тебя болит где-нибудь?

— Я… нет. Мне не больно, и ноги чувствую. Только… устала очень, — шепотом пожаловалась я, сгибая в локте руку и чувствуя холод пола ногами и спиной. — И пить хочется.

— Какое счастье, боги, какое счастье, — бормотал отец, вытирая слезы рукавом и решительно куда-то уходя. Вернулся он очень быстро и тут же приподнял меня одной рукой за плечи, а второй поднес ко рту чашку с водой. — Вот, выпей. Осторожно, не торопись.

Вода потекла в рот, и словно оазис расцвел в пустыне. Не слушая предостережений, я жадно пила воду, что была слаще фруктов и желаннее воздуха. Перед глазами начало проясняться, и первым, что я увидела, была рука, что держала серебряную чашку. Она была испачкана в засохшей крови.

— Папа, ты ранен? — пытаясь сесть самостоятельно, обеспокоенно спросила я.

— Нет, родная, нет, — поспешно ответил он.

— Но кровь… — нахмурилась я.

— Это… не моя, — замявшись, все же сказал папа.

Не его? Ничего не понимая, я обернулась, осматриваясь вокруг, но тут же на глаза легла рука:

— Не смотри, Эра. Не надо, — твердо сказал отец, однако я уже успела увидеть достаточно. Там, возле дверей неряшливой кучей лежали тела людей, которых я знала. Это были слуги нашего поместья, тетушка, ее служанка и даже Айла. У них у всех в груди зияли раны прямо напротив сердца. Сморгнув застывшую перед глазами ужасающую картину, я сосредоточилась на лице человека напротив.

Мы целый год не виделись, и папа как-то изменился. Но дело, наверное, не в том, что теперь он почему-то облачился в черные одежды, и даже не в том, что волосы его посветлели и стали напоминать по цвету бледное золото. Изменился сам взгляд, и этот человек едва ли был мне знаком. Тот офицер сказал, что папа пропал еще в прошлом году. Что же случилось с ним за это время и заставило так измениться? Где он побывал, раз стал способен на такую жестокость? И что, в конце концов, случилось со мной, раз я все еще жива?

Тогда я еще ничего не знала о темных ритуалах и пути отступников. Не знала, что эти ритуалы способны забрать у живого человека корень духа, который вырывается из тела вместе с сердцем, и что они способны поместить этот корень в тело такой бездарности, как я. Не знала, что из нескольких слабых корней можно создать один мощный, но все это было еще у меня впереди. Сейчас я смотрела на отца и вспоминала давно прочитанные строки из "Основных определений духовного пути", где было сказано, что от рождения люди имеют темные волосы, как символ силы жизни, и, старея, человек становится седым, так как жизненные силы покидают его. Но есть и другие. Те, чьи волосы светлы, но не седы. Это отличительная черта тех, кто презрел законы светлого пути и стал отступником, используя для заклинательства не духовную энергию, а жизненную силу.

Я опустила голову, собираясь с мыслями, и взор закрыла волна светлых вьющихся волос. Моих волос.

Вот и все. В этой империи наказание отступникам одно — смерть. Ох, папа… что же ты натворил…

— Дочка, ты в порядке? Можешь идти? — обхватив меня за плечи, отец помог подняться с пола и позволил опереться на него.

— Идти? Куда? — тихо спросила я, ведь теперь нас нигде не примут.

— За Барьер, Эра. Теперь наш дом там, — твердо ответил он, и в воздухе вновь появилась капля чернильной тьмы, разъедающей пространство, а в образовавшемся проходе открывался вид на совсем другой мир.

Царство демонов.