15. Нежное утро

День за днём, день за днём.

Вот уже настал декабрь, и выпал снег – пушистый и мягкий. На площадке у дома рядом с машиной возник снегоход: огромный, красно-черный, на гусеничном ходу и с двумя лыжами спереди. К нему прилагался большой прицеп с сидениями для пассажиров, да и на самом этом “коне” легко можно было усадить Беринга, всех детей и Настю в придачу. Дети были в восторге, и продумывали планы прогулок по зимнему лесу. Влад обещал.

Но пока – был страшно занят. Постоянно. Его почти не бывало и дома, а когда был – запирался в кабинете и там работал.

Кажется, за последние две недели Настя могла его видеть только за завтраком, а поскольку любила поспать – чаще всего успевала только переброситься с ним «доброутром», и все.

Мало. Ей его не хватало. Как можно скучать о человеке, с которым живешь в одном доме? Оказалось – очень даже можно. Она думала постоянно о нем, мысленно разговаривала, спорила яростно, соглашалась с трезвыми доводами этого мудрого мужчины. Такого недосягаемого, такого загадочного и … заманчивого.

В это утро девушка проснулась словно рывком, резко, быстро. Просто открыла глаза – будто и не спала вовсе. Ей снова послышался звон колокольчика за стеной. Показалось? После того случая она научилась прислушиваться. Дом Беринга вообще издавал много звуков. В лесной тишине они были остро слышны и поначалу пугали, тревожили. В какофонии города сложно услышать отдельные эти сигналы.

Вот зашумела труба, словно приветствуя ветер, вот проскакала сорока по крыше, прочертив строчку, как швейной машинкой. Мышка застрекотала точильной машинкой. Отчетливый топот маленьких ног – ох, снова Стасте он кажется. И словно бы шепот тихих маленьких голосков.

Погодите, мелкие вредители, скоро Васенька подрастет. И Настя лениво подумала, что кот у них еще очень маленький.

Заворчала Камчатка, спавшая на крыльце, как обычно. Что ей приснилось?

Словно в ответ, в кабинете тихо и низко застонал Влад. Бедолага! Свалились они на его буйну голову.

Снова мысли вприпрыжку поскакали вокруг него. Запах мужчины, его взгляды, его руки… уставшая и грустная улыбка. Он даже сердился обычно красиво. А как рычал… Она вовсе не против была снова проснуться от этого звука.

Понимая, что больше уже не заснет, тихо встала, взглянув на часы. Шесть утра. Встать уже даже не стыдно. Хозяин дома еще крепко спит, дети вчера снова так долго и самозабвенно скакали, осваивая веранду, и вряд ли проснуться раньше полудня. Сегодня у всех выходной, никаких занятий, только сон и развлечения. Она так решила.

На цыпочках проскользнула на кухню, включила мудреную кофемашину.

Умылась прямо в раковине, и пусть. Этим утром пусть все будет неправильно.

Полезла привычно в свой телефон, внезапно решив, что не хочет общаться ни с кем. Выходной же. Уж лучше она найдет рецепт пирожков и рискнет. Пока все спят. В конце концов, ее позор можно будет тихо скормить благодарной Камчатке. Ее желудок был способен переваривать все. Настоящая камчатская лайка. Как Влад говорил – порода давно вымирающая.

Спустя полчаса на плите в сковороде тихо тушилась капуста с курятиной, а Настя стояла в растерянности у стола. Она честно и смело выставила все ингредиенты из холодильника, нашла даже сито и скалку, достала большую кастрюлю – там тесто мешать. И… испугалась. В представлении девушки выпечка была волшебством. Она помнила бабушку, колдовавшую у печи. Мать, утром ставящую опару, а уже днем накрывающую невероятных размеров кастрюлю с горячими пирожками чистеньким полотенцем. А она таскала потом эти сдобные и пахучие, золотистые и тугие пирожки, прямо из кухни кидая в окно. Димка-сосед там ловил их подолом рубашки.

Кажется, это все было не с ней и не в этой жизни. Сто лет назад.

Так и стояла – молча глядя на стол и боясь замесить первое в своей жизни тесто.

– Так страшно?

Настя даже подпрыгнула. В дверях кабинета стоял Беринг, вытирая волосы полотенцем. Побрит и одет. Как он так понял? Или у нее был вид не только дурацкий, но и испуганный крайне?

– Боюсь. Что блог кулинарный получится так себе. Кофе хочешь?

– Врешь ведь, – он улыбнулся ей ласково, и внутри у девушки потеплело. Словно солнце взошло. – Никогда не пекла?

– А ты у нас гуру кондитерских дел! – проворчала, чтобы скрыть смущение.

Прозвучало внезапно обиженно и очень по-детски. Он вдруг рассмеялся, беззвучно и ласково. Или ей показалось?

– Ты почти угадала. Всегда любил печь. И вообще я – сластена.

Ох, как это прозвучало: интимно и так искренне! Держите ее, она тает. Сластена он. Мамочки! Быстро отвернулась, пытаясь спрятать от наблюдательных этих глаз предательскую вспышку красноты на щеках. Сделала вид, что срочно нужно перемешать тихо побулькивавшую в кастрюльке начинку.

– Научить тебя? Это не сложно, а я с удовольствием.

Оглянулась, как будто не веря.

– А так можно было? Хочу. Детей я решила пока не будить, и вообще – воскресенье.

Зачем она это сказала? Намекает ему, что кроме них на кухне в ближайшее время никто не предвидится?

– Вот и отлично. Кофе пила уже?

– Да. Но с удовольствием присоединюсь.

Выпили, поболтали о детстве. Беринг рассказывал, как они с мамой пирожки пекли – часто. И про брата: однажды остались одни перед днем рождения бабушки и решили ей сделать сюрприз. Настоящий подарок: печку всю разрисовали медведями, очень красиво, потом еще полы, стены, когда добрались до потолка, так явились родители и не оценили порыв. И креативные детки потом отмывали свое произведение. Зато бабушка так смеялась…

Непроизнесенный вопрос повис в воздухе. И Настя его задала.

– Влад, а ты мне сказал, что у тебя никого больше нет. А как же…

– Они все умерли. Я пока не готов рассказать, ты прости. Как-нибудь позже. Да, я один. И тебе даже завидую.

Стася удивилась. Чему тут завидовать? Свалившимся ей на голову детям? Неугомонному Ваньке или отцу, сидящему в своей Швейцарии? Может, тетке, которая так и не стала родной? Не понимает она, чему тут можно завидовать.

– Скоро дети проснутся. Пойдем, посвящу тебя в орден тех избранных, что умеют и тесто месить, и лепить пирожки. Ты готова, адептка?

Смешно ему. А Стасе страшно. Теперь – так тем более. Не засмеял бы ее этот идеальный мужчина. Рядом с Берингом она казалась себе страшненькой, глупенькой и убогой девчонкой. Пытавшейся доказать свою взрослость и состоятельность. Пока что – не очень удачно. На троечку результат. Это если себя утешать, если честно.

Он встал, собрал чашки со стола, вынул из одного ящика своей большой кухни два фартука (ну конечно, какой же ритуал без магических мантий?). Один надел на нее сам, осторожно завязывая тесемки на спине. Вот зачем он так делает? От этих прикосновений у Стаси колени подкашивались и мурашки бесились, как блохи скача по спине.

Положил руки на талию – и она вздрогнула, робко взглянув ему прямо в лицо. Осторожно ее отодвинул, заняв “место шеф-повара”.

Лучи яркого солнца освещали всю кухню, в воздухе танцевали пылинки, пятна огненных зайчиков отражались на стенах от сверкающих медью кастрюль.

Беринг был сосредоточен и строг. Солнце подсвечивало его короткие волосы, играя в них огненно-красными искрами. Отражалось в глазах. Оказалось, что Влад был зеленоглазым. Настя снова невольно им залюбовалась. Бутылочный цвет, так надежно прятавшийся под густыми ресницами и прищуром. Похожий на омут маленьких диких лесных озер.

Он вдруг поймал ее взгляд, приподнял брови весело, кивнул на столешницу. Пришлось отвлекаться от любования Берингом и возвращаться к насущным делам. Не весна ведь еще. Отчего ее так… пьянит его присутствие? Кружит голову, выметает все разумные мысли из головы.

Его руки, такие большие и крепкие, были красивы и мужественны. Увитые связками вен, длинные пальцы с аккуратными круглыми ногтями. Ухоженные и натруженные. Плавным движением он просеивал муку через резное старинное сито в неглубокую медную миску. Этот процесс завораживал.

– Ставим опару или будем проще?

– Что?

Стася будто бы вынырнула из глубокого сна, хлопая глазками.

– Ясно. Пойдем по пути наименьшего сопротивления. Подогрей-ка, пожалуйста, ровно стакан молока. Можно в микроволновке, до состояния “сильно теплое”.

Сделала. Смогла, сумела, постоянно оглядываясь на умильную эту картину: огромный, значительный Беринг в кухонном фартуке весь в дымке муки элегантно колдует над ситом.

– Яйцо возьми из холодильника и погрей аккуратно в ладонях.

Для надежности Стася даже на это яйцо подышала. Беспрестанно ловя на себя зеленые всполохи хитрого взгляда.

Сделал в центре мучной горки неглубокую ямку, посолил, бросил щепоть сахара. Влил тонкой струей молоко. Одной рукой молча притянул к себе Настю, поставив ее прямо перед собой. Что он делает?

Возвышается за спиной как стена. Теплый, уютный, надежный. Аккуратно взял ее под локотки, поднимая над миской яйцо на ладонях.

– Держи осторожно.

Она его всей спиной ощущает – стоит, улыбается. Весело ему, как же! А Стася сейчас может в обморок грохнется прямо вот тут. Да! От возбуждения, между прочим. И… От красоты мгновения.

Медная миска. Мука, яйцо и два человека над этими символами вечной жизни. Его руки с обеих сторон – ни сбежать, ни исчезнуть, да и не хочется.

Она держала в тонких руках своих девичьих этот символ бессмертия, а Беринг не мог оторваться. Солнце падало на медь волос девушки, раскрывая секрет: Настя действительно была рыженькой. Ослепительно-белая кожа, волнительный запах.

Что он делает? Она же ребенок, а его повело, как мальчишку от первой же женской ласки. Да так, что заставил он юную девушку замереть перед ним, как замирает кролик от взгляда удава.

Остановиться, пока не поздно, себе не позволить сорваться, нельзя.

Он взял в руку нож. Оружие всегда возвращало мужчин в мир жестокой реальности. Перевернул на себя острием, ощущая всем телом, как Настенька вздрогнула. Испугалась, малышка. Это она еще всего не видела… К счастью.

– Знаешь, когда-то очень давно… – голос его вдруг зазвучал низко и хрипло. – Мама мне говорила: загадай желание. Самое-самое. И если в яйце будет два желтка – оно обязательно сбудется.

– Глупо, – шепнула Настя, облизывая разом пересохшие губы. – Это просто совпадение. Как с падающей звездой.

– Возможно.

Осторожным ударом ножа расколол яйцо в руках девушки. Аккуратно и точно. Мастерски.

Нож отложил, в ответ девушка то ли всхлипнула сдавленно, то ли вздохнула. Накрыл ее руки ладонями, разомкнул скорлупу, роняя таинственное содержимое яйца прямо в миску. Два желтка. Разве случайность? Зная то, о чем он успел подумать, что загадать…

Настя снова тихо вздохнула, не отрываясь, глядя на два этих желтка. Она все же загадала желание – вопреки здравому смыслу. Быть с ним. По-настоящему. Женой. Чтобы он разглядел в ней, наконец, женщину, а не ребенка. И теперь она невольно вздрогнула, находясь рядом с ним.

Его было так много – горячее массивное тело за спиной, дыхание над головой, отчего-то все более быстрое. Над плечом – грохот сердца. Руки замерли в его руках. Стася вдруг ощутила затылком его поцелуй. Не может быть. Ей приснилось. Он просто не может.

Он и не мог. Не мог устоять и не вдохнуть тонкий запах ее рыжих волос, не прижаться губами, на миг, на секунду, себя проклиная.

Много он видел таких недолюбленных девочек, что тянулись к нему, как ростки весной к солнцу.

Руку протяни и твоя. Этой рыженькой сиротке просто нужна опора в жизни. Приласкай ее он сейчас – и придет. Но ему так не нужно. Эти чувства – иллюзии, морок. Ветер подул, и туман весь растаял. Нет, Настенька. Так ничего не получится.

Беринг вдруг отстранился. Волшебство мигом рассеялось, как будто солнце за тучу зашло. Взял пакетик с дрожжами, осторожно все высыпал и задумчиво перемешал.

– Понравилось?

Прозвучало насмешливо. Точно – ей показалось. Стася вдруг разозлилась – на него, на себя. Хотелось закричать: посмотри на меня, я же – женщина! А для него она явно была кем-то маленьким. Старший ребенок, которого надо учить делать тесто. Всего лишь. Отвернулась, сжимая губы, ссутулилась.

А Беринг больше не мог. Сил не было тут находится рядом с ней, такой искушающей. Его выворачивало, разрывало на кусочки, на лоскутки.

– Так, а теперь, все загрузим в хлебопечку, – он выдвинул ящик пенала, где стоял большой черный квадратный предмет со стальным верхом, мигающий синим дисплеем.

Открыл крышку, достал объемное ведро, кинул содержимое миски, набрал программу: “тесто, замес”. Закрыл крышку и нажал кнопку старта.

– Через час оно будет готово. Дети встанут, и будем лепить. Чудесное занятие, надо будет приготовить воду и тряпки – кухню потом всем отмывать.

Настя смотрела на него во все глаза. Да он издевается!

– То есть можно было все сразу туда запихнуть, кнопку нажать, и оно бы месило?

Беринг, снимая свой передник, оглянулся к ней, подмигнул совершенно по-детски.

– Да! Ты угадала. Но мне так понравилось больше. Все, я в спортзал. Пойду… проветрюсь немного. Отдыхай.

Развернулся и был таков.

Вот так Стася и знала – идеальных мужиков не бывает и точка. Этот тоже был… змей-искуситель он был. Стасе хотелось заплакать.