24. Темная снежная ночь

Настя долго унывать не умела. Проревелась, умылась, сходила на кухню, где слопала два бутерброда с бужениной и солеными огурчиками – заела дурное настроение. Подумала хорошенько и поняла, что надо Владу попытаться объяснить как-то все по-другому. Вразумительно и доказательно. Мужчины же не понимают простой и доходчивой женской логики. Это ведь она сейчас, сегодня детей не хочет. Ну а как же иначе? В чужом мире, в полной неопределенности – это было бы странно. А то, что влюблена в него – ничего пока не значит. Для детей одной влюбленности мало, нужно еще доверие, причем обоюдное. Она Владу пока не слишком доверяет, а он ей – и подавно. Что-то от нее скрывает, недоговаривает, прячет. И это вполне понятно, ведь они совсем друг друга не знают. А лет через пять – почему бы и нет? А пока можно жить в рамках, так сказать, обычного человеческого брака.

Хотя… она ведь не медведица. Никаких детей ей все равно не светит. Так чего он тогда, а? Год поживут и разъедутся, точнее, она, Настя, из его жизни уйдет. Ему ведь, вроде бы, наследники нужны? Найдет он себе оборотницу… Или Мона его таки уломает.

При мысли о тигрице у Насти полыхнуло в груди черной ревностью. Да, Моне она не соперница. Роскошная женщина, настоящая хищница, не то, что никчемная неудачница и деревенская девка Настасья.

Но… Нет уж, кошка драная, даже и не надейся! Это Настин медведь, она первая его нашла! Точнее, он ее нашел… и женился. По собственной воле и в здравом уме.

Р-р-р! И где вот этот… муж ее ненаглядный… шляться изволит? Шикнув на появившегося Кузьму (нет, чашку не трогай, я еще чай буду. Сладкий. Две ложки. Спасибо) – подумала немного и решила подышать воздухом перед сном. Сунула ноги в валенки, натянула шапку, куртку надела – и выскользнула на крыльцо. Как обычно, замерла от немыслимой красоты этих мест. Лес – такой величественный, такой загадочный. Снег, даже на вид невероятно мягкий и пушистый, искрящийся в лунном свете, словно алмазная крошка. Следы, большие, глубокие – медвежьи. К лесу ведут. Чуть в стороне – цепочка собачьих следов. Сам ушел и Камчатку увел. И куда же? Ну понятно, поди медведиц ушел искать, привередливый этот Беринг. А нет, они все вроде в спячку впасть уже были должны. Или оборотни не спят зимой? Беринг же не спит вон…

Странный этот их мир. Пока непонятный и таинственный. А ведь так любопытно, как тут между оборотнями вообще строятся отношения? Что чувствуют самцы рядом с самками своего эээ… вида? Как Владу медведицы, например? Может, для его медведя они их даже весьма соблазнительные? Ну и как?

Глупо, конечно, это уж Настя со злости выдумывает ерунду. Те же лисы – вполне себе внушительного вида мужики – вряд ли рванут в лес за блохастой хвостатой подружкой. Похоже, все эти их “ипостаси” – немного другое. Магия?

Как она память ни напрягала, вспоминая бесконечные фэнтези-книги прочитанные в интернете – ничего вразумительного не вспомнилось. Просто оборотни и все тут. Альфы там всякие, беты. О ужас, омеги и даже омегаверсы (подобные книги она брезговала даже открывать, кстати). Как с этим всем тут, в Урсулии? Еще пары истинные, точно-точно. И всякие страсти вокруг них. А вдруг она тоже такая – для Влада? А Беринг – бац, вдруг почуял и влип.

Размечталась ты, Нас-тень-ка. Сказок перечитала и бредишь, родимая. Беринг и страсти, ну да. Скорее уж, Беринг и физиологические потребности.

А что? Живет у мужика под боком вполне себе привлекательная девушка. Организм его на эту девушку однозначно и недвусмысленно реагирует. Предохраняться не нужно, брак официально зарегистрирован, даже святой должен этими обстоятельствами воспользоваться! Так ведь нет, его медвежье величество чего-то ждет и лапами всеми своими еще упирается.

Ну и дождется… что Настя сама к нему придет ночью. И надругается. Да, вот прямо-таки с особой жестокостью хладнокровно соблазнит этого обладателя тонкой медвежьей натуры! Прямо-таки сегодня! Чтобы все нюхастые оборотни этого мира знали – это ее мужик, лапы прочь от него! Она ведь прекрасно поняла, что имела в виду Василиса.

Очень сложно было не понять, говоря откровенно.

Вообще наблюдать за мимикой жителей этого мира было одно удовольствие. И глазки закатывают, и широко улыбаются, и ухмыляются всеми лицами. Красиво и выразительно. Люди – обыкновенные такие люди ее мира – давно научились скрывать все эмоции. Прятаться за масками, строить стены вокруг себя, никому и никогда не показывать ни страхи, ни боль, ни мечты. “Не верь, не бойся, не проси”, ага. Здесь все более открытые и искренние, что ли. Не боятся быть настоящими. Только вот Беринг… никогда не поймешь, что у него на уме, будто каменный. Только взгляд можно поймать, да и то – ненароком, случайно.

И все равно, такой Беринг ей очень нравился. Весь, целиком, даже вся его вредность. До дрожи, до стиснутых плотно коленок. И сны уже давно приходили ночью совершенно неприличные. Поэтому, Влад, придется тебе тихо смириться.

Настя не ложилась, прислушивалась: не до утра же он будет шататься по лесу в звериной ипостаси. Вернется, никуда не денется.

И правда: вернулся, на крыльце заскулила собака, явно разочарованная так быстро закончившейся их прогулкой. Тихо скрипнула дверь. Он всегда умудрялся перемещаться по дому беззвучно как тень. Вот уже скрипнули под весом огромного тела пружины дивана. Тишина.

Влад спал у себя в кабинете, как и всегда. Дверь, конечно же не запирал – от кого ему в своем доме прятаться? Подкрадывалась к двери, прислушиваясь к дыханию. Ей нужно было поймать тот момент полусна, когда человек не слишком хорошо соображает, что происходит. Он ведь такой… Никогда не поймешь, чем закончатся переговоры. Вечно все развернет неожиданно, как не предвиделось.

А у Насти свои планы были на эту ночь. И не болтать она с ним собиралась, далеко не болтать!

Так, вроде дыхание выровнялось, пора.

Тихо, как мышка, шмыгнула в комнату. Стянула футболку и штаны, бросила на стул и под одеяло к своему медведю проскользнула. Не боялась совершено: во-первых, Влад прекрасен и ее никогда не обидит, а во-вторых… ей мучительно хотелось просто даже прижаться к его горячему и волосатому боку, потереться всем телом, мурлыкая на ухо Владу свою тихую песню о страсти. Обнять руками, ногами. И все остальное…

Она так и сделала: прижалась и потерлась.

Он в ответ заворчал совершено как лесной зверь, обхватил ее своей лапой, проводя вниз по тонкой девичьей спине и вдруг обнаруживая отсутствие всякой одежды. Замер, проснувшись, видимо, окончательно.

Очень громко вздохнул, звучно скрипнув зубами.

– И кто это у меня тут завелся?

– Мышка. Наверное. Да?

Она прижалась еще только плотнее и задрожала.

Снова громко вздохнул, даже рыкнул.

– Ну и что мы с тобой будем делать?

– Ну… даже не знаю. Целоваться, может быть?

– И зачем же?

Руку при этом свою никуда не убрал. И по растущему напряжению Стася отчетливо чувствовала: возбужден.

– Зачем взрослые люди в постели целуются? Сделать друг другу приятно и хорошо, да?

– А если потом будет больно? По-настоящему взрослые люди, Нас-тень-ка, не относятся к любви, как стимуляции эрогенных зон на фоне эрекции и вагинальных контактов. Половые органы, фрикции там, стимуляция клитора, оргазм, семяизвержение в финале. Я ничего не забыл? Тебе нужно вот так, взрослая ты моя?

Голос его был спокоен и тих. Но Стася в этом его низком тоне услышала ярость. Да и слова эти… Словно водой ледяной окатили. Он прав, это Валька ее приучил думать о тяге к близкому ей человеку, как о физических лишь потребностях. Но от правоты этой стало так тошно и стыдно…

Зашипела, как рассерженная кошка.

– Ну знаешь, Влад, я к тебе как к…

– Как к Валентину? Просто секс?

– Беринг, заткнись уже!

Он вдруг рассмеялся, убрав с нее руку, низко, тихо и очень обидно.

– Иди к себе, Настенька. Ты совершенно права была там, в лесу. Не время еще играть тебе во все эти взрослые игры. Пока не поймешь. Если вообще это сможешь понять. Я как-то уже сомневаюсь.

Ее словно ударили по лицу. И самым обидным было именно то, что вполне справедливо.

Этот невозможный медведь был просто каким-то невероятным. Не мог полноценный мужчина отказаться от теплого женского тела во имя какой-то там глупой любви. Невозможно такое, и точка.

Да и какая у него там любовь, если он сам говорил, что одинок и давно?

Она вылетела из кабинета, захлопнув дверь за собой (под тихий смех Беринга), врубилась лбом в косяк собственной комнаты, громко охнула, ринулась к своей кровати, упала. Зло спихнула с подушки котенка, справедливо решившего, что постель освободили ему на всю ночь, и обиженно прошипевшего ей какое-то злое ругательство, уходя на комод. Решила сначала поплакать, но вовремя вспомнила – Беринг на слезы не велся.

Он не велся вообще не на что, не было у Стаси в руках никакого оружия против этого невозможного. Или было? Как он умудрялся вообще быть одновременно таким вот: холодным, расчетливым, даже циничным и трепетным, нежным, в высшей степени деликатным. Двуликие, кажется, так называются оборотни? Очень точно, Беринг определенно двуликий.

И как Стасе быть с ним? Он даже не понимает, что нужно ему. Совсем не понимает. Не похож он на человека, который вообще верит в какую-то любовь!

Позлилась немножко, устала да и уснула. Утро вечера, как говорится…