25. Метель
Утром ее разбудила одна злая мысль.
Значит, вот как, господин Беринг? Значит – еще не время?
Настя, конечно, сделала вид, что ничего страшного не произошло, но обиделась со страшной силой. И замыслы коварные затаила. Значит, не время! А ведь она совершенно точно знала, чувствовала, что он – хочет. Мужчине подобное спрятать куда сложнее, чем женщине. Да и взгляды его, прикосновения и поцелуи – все жесты явно говорили о том, что Влад к ней неравнодушен.
Тогда почему? Снова возникла глупая мысль про то, что он, словно монах, дал какой-то обет. Или ждет ту самую, медведицу свою. Но если так – почему прямо не сказал? А на поцелуи этот обет распространяется? И вообще – жена она ему или где? Штамп в паспорте имеется, нечего тут уклоняться… от долгов. Вчерашние слова Беринга о любви были правильными и отрезвляли. Там, в постели, вчера. А уже сейчас, утром, снова показались ей чем-то нелепым. Глупость, ну правда! Он вовсе не мог быть таким! Мужчина просто обязан идти на поводу у рефлексов. И как там в любовных романах: “он выдохнул и застонал: “Дорогая, ведь я не железный.”" Дальше в этих историях стояла пометка 18++. Ну а этот мужчина что, из бетона, скажите?
Ну и вообще: любовь, любовь! Если бы все так рассуждали, люди бы давно уже вымерли.
Нет, Настя снова решительно не принимала его отказ. Не выйдет.
Поправила коротюсенькую ночную сорочку на бретельках, растрепала картинно рыжие волосы и выползла на кухню – начинать боевые действия. Пока дома был Ванька, она не оголялась так откровенно, но вот сейчас Ваньки не было, а значит – можно.
Беринг обнаружился за кухонным столом, как и ожидалось. С чашкой кофе, блюдом с бутербродами и ноутбуком. На Стасю он смотрел с ленивым интересом кота, сытого и благодушно взирающего на смелую мышь нагло вышедшую из норки. Дескать – пусть там резвится, всегда съесть успею.
– Доброе утро, как выспалась, страшные сны не приснились?
Она молча зачем-то кивнула, а потом загрохотала чайником – громко. Полезла на верхнюю полку за сахаром, хотя сахар, конечно на столе имелся – в фарфоровой сахарнице в виде бочонка.
Повернулась, споткнувшись о его оценивающий взгляд, задержавшийся и на коленках, и на едва прикрытой ночнушкой груди.
– Ты так нарядно одета сегодня, – он краем глаза косился в ноутбук, улыбаясь чему-то. – Или раздета, никак не пойму. Не замерзнешь?
Прищурился лукаво, самым краем рта улыбался чуть снисходительно. Так смотрят на детские шалости. Но Настя-то видела, как потемнели его глаза. Чувствовала его напряжение. Или просто этого очень хотела. – А босиком почему? Тапочки потеряла? Смотри не простынь, детка.
От этого мягкого отеческого тона захотелось зарычать. Встряхнуть его за плечи и крикнуть: “Смотри, для тебя ж разделась почти догола! Неужели не нравлюсь?”
Но едва она открыла рот, чтобы сказать что-нибудь язвительное (о чем сама бы впоследствии и пожалела), телефон Беринга взорвался звонкой трелью. Он, все еще глядя в экран ноутбука, нащупал его и поднес к уху. Из трубки раздалось взволнованное щебетание. Настя узнала голосок Василисы Белолапкиной, но слов разобрать не могла.
А Беринг вдруг вздрогнул, нахмурился, окаменел.
– Давно? – отрывисто спросил он в трубку. – А как одет? Ясно, скоро буду.
– Что-то случилось? – пискнула Настя.
Влад захлопнул ноутбук, посмотрел на нее внимательно, словно размышляя, нужно ли ей было знать то, о чем так бурно вещала ему лисица, а потом коротко бросил:
– Иван сбежал.
– Как это “сбежал”? – ахнула девушка. – Куда?
– Ничего вразумительного, ты же слышала. Все, я уехал.
Он решительно поднялся.
– Я с тобой! – крикнула Настя.
Он скептически оглядел ее “соблазнительный вид”. Молча, но весьма многозначно.
– Я с тобой, – повторила девушка упрямо. – А если не возьмешь – пешком по твоим следам пойду. Ванька – мой брат, я имею право!
– У тебя на сборы есть десять минут после того, как я выйду из дома. Время на прогрев двигателя.
Настя бросилась в свою спальню, буквально на ходу стаскивая сорочку. От волнения никак не могла найти теплые колготки, выкинула вещи из комода на пол – плевать, после приберет. Ага! Термобелье, носки теплые, лыжные штаны. Шапка, куртка, рукавицы не забыть. Ноги сунула в ботинки, выбежала во двор, забыв даже про телефон. Возвращаться не стала, махнула рукой. А ведь раньше она и помыслить не могла даже мусор вынести без айфона!
Влад уже завел свой снегоход, отцепив от него сани. Сунул Насте в руки шлем, сел за руль, свистнул Камчатку. Ездовая собака могла бегать без устали за снегоходом хоть целые дни. Стася запрыгнула позади, обхватив его двумя руками и прижавшись плотно-плотно.
Сорвались с места, взметнув клубы белого снега. Помчались.
Настя с Берингом еще не ездила. Несмотря на неприятный и волнительный повод, ее охватил настоящий восторг. Ветер, снег, скорость – и потрясающей красоты лес вокруг. Огромные заснеженные деревья, похожие на сказочных спящих великанов, сугробы, снег, вихрем следующий за ними, над ними и вокруг них, мелькание стволов, гигантские колючие лапы, тянущиеся к дорожке, по которой мчался снегоход, и, конечно, сам Беринг, своей широкой могучей спиной закрывавший Стасю от целого мира. Спокойный и надежный, как те вековые дубы. Самый настоящий на свете.
Леса вокруг было очень много – страшно даже себе представить, как здесь можно отыскать одного маленького Ваньку. Разве что – с вертолета, а есть ли они в этом мире? Следы все, конечно, замело снегом. И холодно. Настины руки озябли даже сквозь толстые рукавицы. И коленки замерзли. И ступни. И только в груди, которой она вжималась в спину Влада, пылал огонь.
Деревня показалась внезапно: лес вдруг расступился, словно одним рывком, на Стасю обрушилось бесконечное серое небо и снежные просторы, среди которых выросли домики, подобные дому Беринга: добротные, двухэтажные, с сугробами на крышах и уныло погребенными в них контурами ветряков. И везде были люди – в цветных куртках и ярких шарфах.
Влад затормозил возле начала улицы. К нему тут же бросилась фигурка в ярко-голубом пальто.
– Влад, мы и сами не понимаем, как так вышло, – затараторила она. – Мальчишки поссорились, принялись обзываться. Игнат на них рявкнул, думал, что они угомонились. А потом… Ивана нет. Только следы в сторону леса!
У Василисы Белолапкиной были огромные золотые глаза, в которых плескался самый настоящий ужас, красный от мороза нос и белые губы. Насте стало ее очень жаль. Она соскочила со снегохода и крепко обняла лисичку.
– Все будет хорошо, Влад его обязательно найдет.
Постаралась прозвучать убедительно и вопросительно посмотрела на Беринга.
Тот хмурился, мрачно оглядывая лисов, явно пытающихся организовывать спасательную операцию своими силами…
– А с утра здесь снова вертелись тигры, – угрюмо сообщил пожилой мужчина в смешной ярко-красной шапке.
Влад нахмурился еще больше.
– Много тигров?
– Двое. Молоденькие совсем. Уехали, вроде. Мы и подумать не могли…
– Еще и молоденькие. Блохи и перхоть! Игнат!
– Я тут.
Супругом Василисы был веснушчатый высокий мужчина лет тридцати на вид. На нем тоже были яркая шапка и шарф – желтые, как яичный желток. Странная у них тут мода: взрослые дядьки, а одеваются как малыши!
– Что твой сын сказал Ивану такого, что тот сбежал?
Вопрос, может быть, был не самым своевременным, но без сомнения, важным.
– Сейчас. Степан! Иди сюда.
Из стайки детей нерешительно вышел невысокий и крепкий Степан. Как родители – рыжий, веснушчатый. Хлюпнул носом и, пряча глаза, подошел.
– Что ты сказал ему? Что?!
Стася отодвинула Василису от мальчика осторожно, он даже голову в плечи втянул в ответ на крик матери, присела рядом на корточки, заглядывая в глаза.
– Тс-с-с. Только не бойся. Пойми, это важно. Очень точно скажи, слово в слово.
– Правду сказал. Что он человечек и никогда не сможет стать настоящим мужчиной.
Лиса громко застонала за спиной у Настасьи. Беринг резко развернулся и отошел, поднося к уху странное устройство с антенной, больше похожее на рацию.
А мальчишка вдруг разрыдался, громко, отчаянно, уткнувшись носом в воротник Настиной куртки. Уже обнимая его, краем глаза заметила внимательный Берингов взгляд. Очень-очень внимательный.
Дальше все происходило с такой скоростью, что Стасе казалось – она смотрит видео кадры с эффектом замедленного времени. Его еще называют слоу-моушен, ей Валька как-то рассказывал.
Все куда-то сосредоточенно побежали, Влад что-то орал сразу и в рацию, и в телефон. Все его слушались почему-то. Уже очень скоро в поселок со всех сторон стали въезжать большие снегоходы, видимо, совсем рядом было что-то вроде военной части. Прибывающие мужчины в светло-серой форме, подбитой пушистым мехом, рослые, сосредоточенные, молча выслушивали Влада, зачем-то касались указательными пальцами центра его ладони, отходили на пару шагов, встряхивались и убегали уже волками. Два, десять, пятнадцать, тридцать. Заиндевевшая Стася потеряла им счет. А они все приезжали и приезжали. Лисьи мужчины не торопились идти за ними в лес, а загрузились в большой бездорожный автобус и куда-то уехали.
В небе раздался громкий стрекот.
Настасья подняла голову и замерла. Вертолеты. Очень странные, прозрачные полностью, похожие на стрекоз. Один завис прямо у них над головами, Влад что-то ему прокричал, махнул рукой и все звено вертолетов двинулось в том направлении, летя очень низко над лесом.
Надо же, в этом мире была эта техника.
Кто-то тронул ее за плечо осторожно. Оглянулась и вздрогнула. Смотря на воздушную технику, удаляющуюся в сторону бескрайнего леса, она потеряла из виду его совершенно. Беринг стоял почти что вплотную и снова очень внимательно смотрел ей в лицо.
Настя вдруг ощутила, что страшно замерзла, устала и голодна. Что она здесь всего лишь слабенькая человечка. Как и Ванька. Ей стало вдруг страшно, вокруг эти все зверолюди, такие сильные, а она… Громко всхлипнула, обняв себя за плечи.
Беринг тут же ее притянул и обнял. Да, так было значительно легче. Уткнулся носом ей в волосы, сдвинув шапку где-то за ухом. Громко вздохнул, поглаживая девушку по спине. Ну вот что ему делать с ней?
– Насть, ты меня слышишь? Мне нужно уйти сейчас. Одному.
– Что ты надумал? Там в лесу и так много народу, нагнали волков толпу, лисы, вертолеты…
– Еще милиция, войска и специальные службы с другой стороны леса.
Она подняла лицо, вглядываясь в его глаза. Уставшие, совсем темные и очень грустные.
– Так куда ты?
– Мне кажется, я знаю, где искать его. Помнишь, я рассказывал о нас с братом? Мне нужно идти самому. Или с собакой, чутье у нее поострее медвежьего.
– Медведем?
– Дождись меня здесь, у Белолапкиных. Если вернется Камчатка сама – идите за ней, она приведет вас… к тому что осталось. Если через семь дней никто не вернется – возвращайся в мой дом. Через год в моем кабинете откроется дверь в ваш мир. Ключи от машины в бардачке.
Она слушала и слышать не хотела. Не верила, не могла. Как это так не вернется? Как посмеет?
– Даже не вздумай. Если ты не вернешься, через неделю я сама пойду тебя искать, слышишь? И… и все тебе выскажу! Не смей даже думать не возвращаться! – она уже, кажется, просто кричала.
Взял осторожно за плечи и встряхнул.
– Почему, Настенька?
– Я… я… Да люблю я тебя, идиот, понимаешь?
Ей показалось или глаза, так внимательно смотревшие ей прямо в душу, полыхнули вдруг яркой зеленью?
Быстрый, просто стремительный поцелуй как удар. Отстранился, сделал шаг назад.
– Мы вернемся. Я обещаю. Теперь уже – точно.
Одним хищным движением скинул одежды, словно лишнюю кожу, и через секунду перед ней уже стоял хозяин этих лесов.
Огромный, просто невообразимых размеров медведь отряхнулся, к чему-то словно прислушался и понесся галопом в сторону реки. За ним яркой, огненно-рыжей тенью метнулась верная помощница, неутомимая лайка Камчатка.
Стася теряя последние силы опустилась в снег, на колени.
– Эй, эй, Настя, ты чего? – знакомая лисица силой подняла ее на ноги. – А ну пошли в дом.