33. Сюрпризы Нового Года

Беринг с огромным трудом спрятал смех. Дверь открыли и впустили весело хохотавших… конечно, волков. Всех троих, в костюмах Деда Мороза, Снегурочки (с длинной, до пола, косой, сплетенной из нескольких конских хвостов, состриженных с бедных пони из личной гвардии Беринга) и … видимо, все же оленя. Или эльфа с рогами, понять было трудно, но персонаж этот держал громадный мешок.

Те дети, кто знал чего ждать от волшебного дела с белой бородою (а это были все Шапкины-Беринги), оглушительно завизжали и даже запрыгали. Остальные их подхватили, конечно, казалось, весь дом заходил ходуном.

Хорошо, у “Э в кубе” были явно железные нервы, мужчины не дрогнули.

Веселое шоу с исполнением песен, стихов и “волшебных желаний от Деда Мороза”. Вдруг всех захватило.

Настя вдруг вспомнила, как когда-то случайно столкнулась в подъезде с подвыпившим Дедом с мешком. Тому было весело, дело шло к вечеру, а подарков, похоже, Деду выдали чуть больше положенного. Наглый Дед приволок ее к тетке, заставил рассказывать “стих” (из головы у тринадцатилетней девицы вылетели даже частушки) и, неодобрительно покачав головою в ответ на вспомненного в муках Пушкина, выдал ей мятый кулек с леденцами и апельсином.

С тех пор Стася и ненавидела все эти праздники. А теперь с умилением смотрела на раскрасневшихся и счастливых необыкновенно детишек, прыгавших вокруг радостной троицы братьев Сибировых. Она им даже немного завидовала. В их детстве теперь это было.

Да, там были голодные дни, грязная и холодная изба в Глухаревке, погибшие так глупо и рано родители, но… все страшное позабудется. А светлым лучиком, греющим всю потом жизнь, останется этот вот Новый Год и Дед Мороз со Снегурочкой и олень (или эльф). Пусть на лицо все одинаковые, зато очень веселые и с подарками.

Да какими подарками! Резиновые надувные лошади и фарфоровые куклы, удочки для рыбалки и футбольный кожаный мяч, дартс и шахматы. Мечты детские сбылись у всех.

Даже Насте вручил Дед Мороз роскошный кожаный… чехол для ноутбука? Отличный намек.

Поймала взглядом Беринга, он подмигнул улыбаясь.

Странное ощущение. В далеком детстве она подарков ждала и хотела. Плакала часто, видя, как родители одноклассников тех просто задаривают. А они не ценили.

Потом, став чуть старше, Стася вдруг поняла: подарками чаще всего откупаются. Родители – от детей, чтобы тех было меньше в их жизни. Друзья и приятели – с этой же целью. Даже парни подарки делали строго в двух случаях: покупая тебя или откупаясь.

Сделав это открытие, Стася стала наотрез от даров отказываться. Лучше уж так, чем платить после по длинному счету. Она сама заработает и на духи, и на серьги, айфон даже купить пыталась. Практически получилось.

А теперь… Влад незаметно преодолел ее эту пропасть. Маленькими шажочками, аккуратно, начиная с крохотных пирожных по утрам или вкусного кофе. Он постоянно дарил очень милые мелочи: смешные носочки с лисичками, чашку с милым медведем, ее обнимающим, или крохотную фигурку толстой жабки, вылепленную из какой-то смолы, пахнущую остро и пряно, лесом и летом. Все это ее окружало теперь покрывалом любви и заботы. Влез медведь Насте под кожу, в самое сердце забрался и там поселился теперь…

Дети устали. Сопели носами, валяясь на пушистом ковре в гостиной под елкой, светящийся всеми цветами земной радуги (Беринг все же спаял самую настоящую разноцветную гирлянду, и как только ухитрился?). Рассказывали друг другу страшные детские истории.

А взрослые за столом наносили урон разносолам и отдавали дань кухне. Даже смешные Настины бутерброды с этими глупыми шпротами (она теперь понимала, как убого они выглядели на богатом праздничном столе) слопали очень быстро. Отчего стало вдруг грустно?

– Знаете… – Беринг разлил по выточенным из прозрачного камня фужерам какое-то очередное творение четы росомах. Что-то темно-вишневое, пахнувшее виноградом и августом, густое и пьяное даже на вид. – В земном мире есть такая традиция: когда пьют за столом, то провозглашают желания. Я желаю всем тем, кто собрался сегодня за этим столом, просто счастья. Настоящего, полного, пусть не гладкого и безупречного, но – настоящего.

Каждый задумался, представляя себе это самое счастье. О своем, очень близком и таком желанном. Ася, конечно – о Беринге. Он ее счастье. То самое – непростое, не гладкое. Очень даже когтистое и шерстяное.

Волки как-то странно переглядывались и гыгыкали, а Василиса, нервно тыкавшая в экран телефона весь вечер, решительно толкнула в бок Игната, заявив:

– Счастье мое старшее дома болеет. Нам, пожалуй, пора.

И лисы стали тихонечко собираться, одевая сопевших носами детей, тихо переговариваясь, поглядывая в окно: там снова хозяйничала метель. Уже январская, или, как тут называли “лютеневская”. Новогодняя, очень снежная. Пора была ехать домой.

Волки тихонечко переоделись, подмигивая и пряча костюмы в мешок. Насте они очень нравились: сильные, какие-то даже надежные, они были словно сделаны из одного теста с Берингом.

Внезапно так вышло, что гости собрали посуду, хозяйничая на их кухне быстро и явно со знанием дела. Молниеносно все перемыли, расставили по местам (и все это делали брутальные мужчины!), пока Василиса грузила свою детвору в семейный автобус четы Белолапкиных. Таких гостей можно звать на завтрак, обед и ужин неделями. Красота же: сами все приготовили (ну, почти все), сами поели и сами убрали следы пребывания.

Насте все очень нравилось. А особенно то, что Беринг стоял за спиной и внимательно очень разглядывал вырез, видневшийся под волосами. И дышал так… волнительно.

Закрылась дверь за гостями, рука горячая обожгла Насте спину, отвела с плеч волосы.

– Я дождался. Терпение – мой конек, дорогая. Но сначала доделаем еще парочку дел.

“Парочка дел” продлилась далеко за полночь. Ванька получил свой заветный ноутбук с пожеланием больше учиться, Настя – свой, потрясающий, настоящее чудо техники, с отстегивающимся сенсорным экраном для рисования, кучей примочек и запасных батарей. Дети были уложены, даже нечисть домашняя получила подарки (Беринг и тут постарался).

А уж потом… Настя твердо решила: платье – это прекрасно. Ни одна еще вещь из ее гардероба не вызывала у Влада такого просто щенячьего восторга (или медвежачьего?).

А уж чулки на подвязках…

***

Первое утро нового года. Метель все еще шумела за стенами дома, а внутри стояла просто пугающая тишина.

Да, все проспали безбожно, даже неутомимый Беринг не был еще на ногах. Еще бы – такая ночь! Уже двенадцатый час, а дети не прибежали на кухню, как обычно, требуя завтрака. Так сытно поели? Просто поздно легли? Но помня обилие сладкого в холодильнике не найти их голодных носов за столом в это время было странно…

Подождав еще час, Настя все-таки поднялась в мансарду и с ужасом обнаружила, что девчонки обе спят в одной кровати, закутавшись во все одеяла, и во сне стучат просто зубами. Они обе пылали как печки.

Как быстро, еще этой ночью слегка только сопели носами. Ванька заболевал совсем не так остро, или они просто маленькие?

Быстрый звонок Василисе (да, лисята все тоже слегли), очередной вызов доктора. Старый врач лис Чернобуров вдруг отчего-то встревожился, отвел Влада в сторону и ему очень тихо втолковывал нечто тревожно звучавшее, дергая хозяина Урсулии за рукав. Беринг хмурился. Настя тщетно пыталась напоить сестренок тем самым чаем, так быстро поставившим Ваньку на ноги.

– Чай тут не поможет, барышня, – сказал ей доктор. – Трахеобронхит у обеих, и у той, что с синяками под левым коленом, похоже, уже пневмония. Хотелось бы мне ошибаться… Я пришлю лекарства посильнее, но, откровенно говоря…

– Что?

– Я ни разу не лечил человеческих просто детей. Про морфов я знаю почти все. Дети человеческие для меня – терра инкогнита.

Настя широко раскрыла глаза, беспомощно оглянувшись на мужа. Тот успокаивающе качнул головой и пообещал:

– Ась, наш педиатр из столицы уже в пути. Все что можно, мы сделаем, справимся.

– Как будто он хоть раз в жизни лечил человеческих детей, – проворчала Настя под нос, поправляя подушку Ани. – Доктор, а может, сбить температуру? Как там – обтирание уксусом или спиртом, еще что-то?

– Ни в коем случае не спиртом, – живо отозвался старый лис. – Теплой водой, возможно. Липа, малина, душица… Мокрые носки, компресс на лоб. Если не поможет – в простыню мокрую оберните.

– Антибиотики? – с надеждой спросила Настя.

– Очень сомнительно. Вы же не хотите сейчас выяснять экспериментальным путем действие наших лекарств на ваших деток? Вот и я не советую. Самое неприятное в этой истории то, что я лично вообще сомневаюсь в лекарственном способе. Не похоже все это на просто болезнь. Уж поверьте моему опыту.

Ушел, оставив ее у постели девочек.

Беринг его проводил и вернулся, задумчиво и напряженно размышляя о чем-то.

– Влад, а может нас просто отправить в земную больницу? Так ведь можно? И почему я сразу об этом не подумала!

Он даже как-то поник. Тяжко вздохнул, присаживаясь на другой край детской кровати.

– Переходы между мирами – как нитка у бус. В каждом мире есть дырочка, мы, проводники – иголка. Да только вот бусы рассыпались, и продеть нитку в ваш мир можно только весной. Время открытия коридоров для каждого перехода очень точное. Чистая физика.

– А лекарства? Ты же как-то добыл нам ноутбуки? А техника ваша? Это возможно?

Влад отвернулся, пристально глядя в окно. Минуту молчал, подбирая слова.

– Я клинический идиот. И прощения мне просто нет, дорогая моя. Аптечку нужно было собрать еще в день нашего с вами отъезда. Но у меня не было никогда детей человеческих, а морфята все лечатся просто. В голову даже не пришло, вот веришь? А теперь… Техника у нас вся из разных миров, с Земли тоже достать можно многое, только через… скажем так – несколько лишних “бусин”. Это долго: недели и месяцы. Боюсь, что у нас их просто нет. Для живого эти пути и вовсе закрыты, карантины никто нигде не отменял.

Настя выслушала эти его откровения, поникнув. Это она идиотка, конечно! Беринг просто медведь, мужчина, знать не знающий, что дети болеют. А она так была увлечена тогда всеми своими страданиями, что об аптечке подумать просто времени не было. Бедные дети, какие глупые достались им “родители”.

Беринг, поцеловав Настю в лоб, тихо вышел – кажется, звонил кому-то, обсуждал происходившее, раздавал короткие распоряжения.

А через пару дней стало ясно: во всей Урсулии началась эпидемия. Заболели уже практически все лисята из ближней деревни, слегла маленькая внучка росомахи Дарьи, да и в дальних поселениях появились первые заболевшие. Общая тревога все нарастала.