Глава 30

- Дорогая, ты делаешь слишком большие стежки. Для нашей деревни и в кульках пойдет, но ты ведь хочешь продавать этот товар избалованным городским мамочкам, - поучала меня Мона, которая вместе со мной шила мешочки.

- К тому же, детка, мы с тобой готовим товар для богатых, ты что, совсем забыла своих этих…- Мона изобразила тушкой вихляющие движения, - комнатных мисс.

И она засмеялась, колыхаясь всем телом.

Я невольно прикоснулась лбом к ее пышному плечу, и замерла так на несколько секунд. Сейчас мне было плевать, как мы когда-то познакомились с ней и Дереком, они были родной семьей. Я не то что свою жизнь - жизнь своих детей готова была им доверить.

Всхлипнув ей в плечо, я готова была в него разреветься. Однако она быстренько несколько раз чмокнула меня в макушку и пару раз шумно вздохнув, подняла моё лицо.

- Хоуп, детка, я знаю, о чем ты думаешь, - она поглаживала меня по спине, - мы же думали, что ты обычная избалованная кукла, которая таких, как мы в грош не ставит. А ты оказалась… такая…

Она вновь сипло задышала и захлюпала. Глаза ее покраснели от слез, но иглой и ниткой она работала непрерывно.

- Ты же, лапочка, не жалея ножек ходила по лесу, не дала своим детям голодать, да кто бы мог подумать! - она покачала головой. - Уж прости нас за что там было, сейчас сами отдадим вам с деткам…

Она снова всхлипнула, но я как раз уже успокоилась. Это я была другой, а Мона была собой.

- Мона, Мона, давай соберемся, а то сейчас утопим в море слез всё вообще, - попыталась я засмеяться.

- Ничего, Хоуп, ничего, - продолжала она метать иглой, как метеор, пока я пыталась проморгаться, - женщинам иногда нужно поплакать. А то как же мы этих слабаков на себе потянем.

Она энергично покивала, продолжая шить, а я задумалась.

Разве мужчины, окружающие нас, были слабаками?

- Ну не знаааю, - протянула я с сомнением, - я не считаю Дерека слабаком, - добавила дипломатично и сосредоточилась на стежках.

В сердце у меня был такой сумбур, что я не рискнула обсуждать с Моной Алекса или Владимира. Боялась выдать себя, свои метания и страхи.

Мы нашили уже около сотни симпатичных мешочков, в каждом из которых помещалось примерно по десять-пятнадцать порций кашек.

Наполнители мы с Моной тоже заготовили - это были сушеные ягоды и фрукты из её запасов. Она просто завалила ими мою кухню.

- Каждый год заготавливаем с Дереком и не едим - не любим. Ни компоты, ни варенья. Вот кашки твои я бы попробовала, очень интересно.

- Мона, ну конечно возьмете, сколько захотите, - чуть ли не с упреком сказала я, - попробуете каждую, а потом что больше понравится, буду делать для вас.

Мона согласно закивала головой.

- Очень было бы кстати. Дерек всё животом мается, ему бы и правда мягенького поесть.

- А вы не говорили Владимиру о проблемах Дерека, вроде? Я не слышала.

- Владимиру? - Мона проницательно уловила некоторую близость, которая прозвучала в моём голосе.

Я невольно покраснела, а она покачала головой укоризненно, но в то же время понимающе.

- Ну его же так зовут, - несколько вызывающе ответила я.

Мона кивнула.

- Стежки, детка, стежки поменьше… Я понимаю тебя, ты не думай. Муж давно далеко, а доктор очень привлекателен и так на тебя смотрит…

- Мона, честное слово, всё не так! - беспомощно ответила я. Но меня обуяло жгучее любопытство. - А как он на меня смотрит?

Соседка рассмеялась, откладывая очередной сшитый мешочек.

- Как на драгоценность, дорогая, причем как на очень хрупкую. У него в глазах восхищение и желание защитить тебя. Пожалуй, достаточно, - она оглядела результат нашей работы.

Я поднялась.

- Начну раскладывать сначала те, которые простые. Пожалуй, добавлю в них только соль, совсем немного, для стандартного вкуса. Их можно будет и просто так есть, и добавлять потом молоко и сахар. А потом фруктовые.

- Я пойду, дорогая, - Мона поднялась, - нужно приготовить Дереку что-нибудь.

- Подожди, сейчас…

Я торопливо отсыпала и упаковала несколько видов круп.

- Смотри, любую из них ты за несколько минут приготовишь, только масла добавить.

- Спасибо, Хоуп, - Мона хотела еще что-то добавить, но тут с улицы влетели девочки - перемазанные и счастливые.

- Мамочка! Мама! - наперебой зачирикали они, как птички. - Колин поймал много-много рыбы!

- А я одну даже в руках подержала и не боялась ну нисколечко! - Мия сияла.

Мона махнула мне рукой и вышла, а я обняла девочек и стала слушать их рассказ о проведенном утре. А потом они снова умчались.

Пора было писать письмо Алексу - уже вполне можно было спокойно написать о детях, о том, что у нас всё в порядке. Не освещая глобальные подробности.

“Дорогой Алекс, прости, что давно не отвечала тебе - всё собиралась с мыслями. У нас с детьми всё в порядке, они здоровы и счастливы, только очень скучают по тебе и ждут”.

Дальше у меня случился ступор. Я ведь была его женой, конечно. в письме он ожидает услышать нежные слова, а не просто отчет о происходящих событиях.

“Ты очень нужен нам, - продолжила я с трудом, - возвращайся живым и здоровым. Я тоже скучаю по тебе, обнимаю дорогой”.

Может и стоило написать ему, что люблю, но как? Это означало соврать, я ведь совсем не знала его. Хотя, положа руку на сердце, чувства у меня к нему странным образом были. Наверное, из-за детей.

Но не замирало так сладко, как тогда, когда запах жасмина затопил все мои ручейки помимо воли.

Словно по волшебству раздался стук в дверь. Ну кому было еще стучать? Рука моя дрогнула, и последняя буква в письме вышла кривой.

- Входите, открыто, - крикнула я, ожидая увидеть моего демона-искусителя, и не ошиблась.

Только не ожидала, что Владимир явится с букетом цветов. На вид это был очень дорогой букет, хотя и не пафосный.

- Ну что вы, - смущенно приняла я подарок, сунув нос в нежные лепестки, - зачем?

Гоночар смотрел на меня пристально.

- Они не пахнут. Это вам не жасмин.

Ну вот что он со мной делает? Письмо Алексу так и лежало на столе, и я не сомневалась, что если бы Владимир захотел, он смог бы разглядеть, что там написано.

Занимаясь цветами, чтобы поставить их в кувшин с водой, я спросила как можно более небрежно:

- Вы приехали осмотреть рану Онтарио? Она уже лучше выглядит, я обработала.

- Вы умница, Хоуп, - негромко ответил Владимир, и я поняла, что он не только об этой царапине.

“Владимир, ну не будьте таким хорошим!” - хотелось воскликнуть мне.

Повернувшись к нему лицом, надеясь, что краска схлынула, я светски предложила ему чаю.

- Не откажусь, - согласился он и сел на стул, прямо перед письмом.

Я стала убирать мешки, которые мы нашили с Моной и небрежно подхватила письмо.

- Идет дело? - кивнул он на подготовленные крупы.

- Ну, надеюсь, пойдет, - улыбнулась я деревянно. Принесенные им садовые лютики действительно не пахли, но меня преследовал и кружил тот самый аромат.

- У меня новости, Хоуп, - негромко произнес он, - я приехал сразу же, как узнал.

- Что-то передал Август? Кстати, как он? Как его мама, вы проведывали её? - я задавала вопросы, а у самой сердце колотилось, как индейский тамтам.

- Об этом потом, - твердо сказал Владимир и подошел ко мне почти вплотную.

Отступать мне было некуда - позади была печь, а в руке у меня был горячий чайник.

Гоночар мягко приподнял мой подбородок и почти невесомо поцеловал в губы. Затем посмотрел мне в глаза.

- Война окончена, Хоуп.