Глава 23

Следующие несколько недель усилиями профессора-недопокойника и изверга начальника департамента безопасности Екатерина Алексеевна, Сиян и Марик планомерно осваивали состояния «ещё немного и мы умрём», «жаль, что вчера мы так и не умерли» и наконец «пожалейте нас горемычных, просто добейте уже нас, пожалуйста!».

Утро для всех троих начиналось безбожно рано, время же отхода ко сну — наоборот, наступало безбожно поздно.

В то время как Марик под чутким руководством и сопровождением Колина целыми днями инспектировал каждый миллиметр громадной территории Академии, Екатерина Алексеевна училась контролю, контролю и ещё раз контролю. И Сиян, как фамильяр, вынужден был ей в этом активно помогать.

— Маг, чья сила представляет опасность для окружающих, обязан уметь контролировать свою силу! — многозначительно объявил своей ученице профессор Дисент, едва та переступила порог его склепа во второй раз. — Так что начала учимся тонкому и чуткому управлению силой. И только затем уже начинаем развивать ваш дар. Предупреждаю сразу, — подняв вверх указательный палец, добавил покойный некромант, — нам с вами нужен абсолютный контроль. Такой, который не смогут поколебать даже на сотую долю секунды никакие внутренние и никакие внешние раздражители. Ваша магия должна подчиняться ни боли, страху, обиде или желанию кого-то защитить, а только вашему разуму!

Покойник внезапно поднёс раскрытую ладонь к губам, дунул на неё и с его ладони, устремившись прямо в лицо девушки, прыгнула громадная зеленая жаба. И прежде чем Екатерина Алексеевна успела хоть что-либо сообразить, с пальцев её резко выставленных перед собой раскрытыми ладонями вперед рук сорвалась густая и черная волна магии смерти… Которая по идее должна была бы защитить незадачливую некромантку от атаки, а вот по факту. Все четыре липких жабьих лапки плюс мерзкое брюшко, в точном соответствии с первоначальным направлением и звонким чмоком, приземлились на девичьем лице.

— Фррр! Бррр! Гррр! — обиженно зафыркала девушка и потребовала. — Немедленно уберите эту гадость прочь от меня!

Она и сама тоже пыталась, но лапки мерзкой, скользкой гадости, словно пиявки присосались к коже её лица и поэтому, сколько она не пыталась, она никак не могла отодрать жабу от лица.

— Во-первых, благодарю, что подпитали меня силой, — насмешливо заметил учитель. — А во-вторых, как только вы успокоитесь, вы и сами прекрасно справитесь.

— Успокоитесь?! — взвизгнула ученица. — Вы издеваетесь? Как тут успокоишься, когда мой нос в буквальном месте впечатан в вонючее, липкое, да ещё и холодное жабье брюхо! Бррр! Хорошо хоть глаза успела закрыть! Не будьте садюгой, уберите её! — практически взмолилась Екатерина Алексеевна, чувствуя, что вот-вот расплачется от обиды и отчаяния.

Она была сильной. И могла всё стерпеть. Всё, кроме поцелуев с жабами, тараканами и прочими разными подобными мерзостями.

— Кейт, я понимаю, что мои методы обучения несколько экстремальны, но просто сделайте, как я вам сказал, постарайтесь успокоиться, — наставительно-добродушным голосом порекомендовал Сэнди.

— Еще пара секунд и я упокоюсь, а не успокоюсь! — буркнула ученица, чувствующая себя на грани обморока. — Имейте, если не совесть, то жалость, — практически прохныкала она. — Вспомните, что я вам нужна живая.

— Вы мне ещё нужны хорошо себя контролирующей, Кейт, — в свою очередь напомнил покойник. Вслед за чем добавил: — А значит, прежде всего, вы должны понять важность контроля. А я должен понять насколько сильной вы обладаете волей.

Екатерине Алексеевне всё ещё было мерзко до дрожи и судорог, однако злость на садиста некропрофессора помогла совладать с паникой. К тому же, как ни бесчеловечны были методы недопокойника, что-то в его подходе к установлению силы воли определенно было. Следующей её посетила мысль, что маска из жабы на лице не самое страшное, что могло с ней случиться. По крайней мере, это всего лишь жаба, да ещё и живая… Да, скользкая. Да, вонючая. Да, гадкая. Но зато при этом не ядовитая и не плотоядная. Хммм… Странно! А чего же она тогда так испугалась этой жабы, если в ней ничего страшного нет? Опять же зачем силой пальнула, если можно было просто руками отбить? Хороший вопрос, зачем? Хмыкнула незадачливая ученица. На миллион здешних златников. Если бы она только знала, зачем? Ладно. Если я не хочу ходить с этой жабой на лице целый день, вдыхаем, выдыхаем, подключаем аффирмативное мышление и успокаиваемся.

Сказано — сделано. Вдох — выдох. Я абсолютно спокойна. Вдох — выдох. Меня абсолютно ничто не беспокоит. Вдох — выдох. Я прибываю в полной гармонии с этой жабой на моём лице. Я прибываю в полном согласии с этой жабой. Я люблю эту жабу. Эта жаба учит меня спокойствию. Эта жаба учит меня принятию неизбежного. Эта жаба…

Дальше Екатерина Алексеевна уже не смогла продолжать нести абсолютнейшую, по её мнению, ахинею с серьёзным видом и… расхохоталась! Задорно, искренне, от всей души.

И вдруг поняла, что никакой жабы на её лице нет. Для полной уверенности ощупала лицо пальцами. Таки нет. Ни жабы, ни слизи, ни даже раздражения кожи…

— Э-эээ, а где? Не то, чтобы я расстроена её исчезновением… Но всё же, куда она делась?

— Если вы о жабе, — усмехнулся некромант-недопокойник. — То её никогда и не было. Она была только в вашем воображении, которое подпитывалось вашим страхом. Единственное же, что сделал я, это послал вам в самом начале незначительную толику внушения. Всё же остальное вы сделали сами. Я имею в виду, и визуализацию жабы, и все испытанные вами ощущения. К слову, и с тем и другим вы справились даже лучше, чем некоторые маги иллюзий, так что поздравляю вас, вы не только маг смерти, но и маг иллюзий. И судя по тому, что я только что видел, ваш иллюзорный дар подкреплен не только мощным воображением, но и не слабым художественным талантом.

— Издеваетесь? — совершенно искренне предположила ученица.

— Ничуть, — покачал головой профессор-экспериментатор. — Жаба существовала не только в вашем воображении, как было задумано мной, но и в виде иллюзии. Я видел её столь же ясно, как сейчас вижу вас. Именно поэтому я смог оценить и силу вашего воображения, и художественные способности. Жаба была воистину как живая! — усмехнулся покойник. — С одной стороны, ваша способность визуализировать свои страхи — облегчает мою задачу по вашему обучению, с другой же… — покачал он головой. — Делает проблему контроля над вашей силой ещё более насущной. Я намеренно выбрал именно этот изуверский, как вы его назвали, пример, чтобы продемонстрировать вам, насколько сложно порой проконтролировать собственные реакции, как на внешние, так и внутренние раздражители. Настолько сложно, что порой невозможно. Это я к тому, Кейт, что, так как ваша магия неразрывно связана с вашими эмоциями, стихийные всплески силы у вас будут всегда. Поэтому вам необходимо будет научиться управлять как проявлениями своей силы, так и её всплесками. И посему, мы будем учиться не только состоянию перманентного спокойствия, то есть, отстраняться и, невзирая ни на какие внешние раздражители, оставаться в состоянии полной безмятежности, но и мгновенно реагировать и переключаться.

Так как мгновенное переключение невозможно без столь же мгновенной способности «прийти в себя» и «взять себя в руки», основой которых является абсолютная хладнокровность, то обучение началось, разумеется, с овладения техникой отстранения, с которой Екатерина Алексеевна уже была неплохо знакома в связи с тем, что на протяжении почти пятидесяти лет регулярно занималась как йогой, так и восточными единоборствами.

Поэтому такие труднодоступные для новичка вещи, как перестать быть собой, а стать собственным дыханием или ритмом сердца, не обращая при этом внимания ни на какие внешние раздражители, включая жесткий, холодный пол, жужжание комара над ухом или укус того же комара, внезапный шорох или скрип половиц за спиной…

Отметив неожиданно быстрый прогресс ученицы, некропрофессор, тем не менее, решил не уменьшить нагрузку, а увеличить. Пол вскоре стал не просто жёстким и холодным, но и утыканным гвоздями, а внешние раздражители — гораздо более болезненными и неприятными. Однако и то и другое оказалось лёгкой разминкой по сравнению с последовавшими вслед за этим тренировками по оттачиванию мгновенных реакций и переключений из одного состояния в другое.

Умом Екатерина Алексеевна понимала, что все мучения, которым её подвергает изувер-учитель — работает и приносит ощутимые плоды, однако ей всё равно по тысяче раз на дню хотелось крикнуть: «Я в отличие от вас ещё живая и мне больно!»

Моральная и физическая усталость накапливалась и давала о себе знать, чем дальше, тем больше. Благодаря совершенному владению техниками правильного дыхания, релаксации и раздельного мышления, психика Екатерины Алексеевны в принципе не была склонна к истерикам. Однако всего неделю спустя, женщина поймала себя на том, что она малодушно рыдает в подушку и жалуется на свою горькую судьбу.

Она старается. Говорила она себе. На самом деле старается. Старается быть плавной и текучей, как вода, подвижной и стремительной, как молния. Старается одновременно чувствовать своё дыхание и ритм биения её сердца, каждую инстинктивную реакцию своих мышц и эмоций. И старается при этом не срываться, не выплескивать галонны своей силы и не проецировать во внешний мир свои страхи. Но это трудно! Невыносимо, бесконечно трудно, обидно и больно, если при этом тебе то наносят кровоточащую рану, то чувствительным ударом заставляют неметь руку до самого плеча. Когда над ухом то и дело раздается ровный, флегматичный голос, требующий быть внимательней, собранней, быстрее, ловчее и в тысячу раз хладнокровней и уравновешенней! Когда не знаешь, чего ожидать от мерзкого упыря в следующую секунду, или он тебя ударит или наоборот подаст руку, чтобы помочь подняться, после чего позволит лекарю, которого он же и пригласил, залечить твои раны.

Волна испытываемой Екатериной Алексеевной ярости, отчаяния и боли доходила порой до состояния, когда сознание её раздваивалось, и она видела и ощущала своего мучителя сразу с двух сторон — своими собственными глазами и глазами её фамильяра. Судорожно царапая когтями пол и с трудом сдерживаясь, чтобы не впиться клыками в глотку садиста-профессора, Сиян искренне переживал за неё. Зверёк старался поддержать и помочь ей всем, чем только мог и поэтому выматывался и магически, и физически, и эмоционально даже в большей степени, чем она.

Одновременно растроганная и благодарная, она тут же начинала ругать себя за то, что так и не научилась контролировать себя настолько, чтобы её фамильяр не чувствовал ни её боли, ни эмоций и каждый раз давала себе слово, сделать от себя всё возможное, но избавить своего фамильяра от страданий. И постепенно она научилась не только лучше контролировать себя, но и намеренно раздваивать своё сознание, дабы точно знать, что в тот или иной момент чувствует Сиян.

Однако не успела Екатерина Алексеевна обрадоваться практически полному контролю, который она обрела над своими эмоциями и инстинктивными реакциями, выяснилось, что теперь столь же сложный путь ей нужно пройти, чтобы овладеть также и своей магической силой. И если бы только силой, параллельно ей нужно было овладеть ещё и знаниями об огромном количестве типов заклинаний, видов проклятий, классов и подклассов нежити.

Информации было столь много и давалась она ей столь тяжело, что замученная знаниями ученица довольно скоро засомневалась в том, что ей преподаются лишь самые основы элементарной некромантии, как утверждал профессор-недопокойник.

К слову, вопросы у неё были не только к краткому курсу якобы элементарной некромантии, но и к, так называемой, общей физической подготовке, в процессе которой прикидывающийся до сих пор лекарем, а на деле оказавшийся изувером похлеще зомби-профессора, Мальд пытался сделать из неё как минимум бойца элитных войск специального назначения, как максимум нечто среднее между женщиной-кошкой8, алой ведьмой9 и черной вдовой10.

Единственным из приставленных к ней, так называемых, учителей, кто над ней не особо измывался, был Верек. Да и то, пожалуй, лишь потому, что магия иллюзий в отличие от магии смерти давалась новоявленной чародейке на удивление легко. Годы занятий и увлечения рисованием — не прошли даром, и теперь — стоило ей только подумать — и у неё сами собой, без знания и тем более применения магических схем и плетений, получались совершенно потрясающие по своей достоверности иллюзии. Достоверными они, правда, оставались всего лишь в течение двух-трёх минут, по истечению которых в них проступала испаряющаяся густым чёрным дымом тьма, но такова уж была особенность ментального дара — питаться за счет основного источника магии. По этой причине, иллюзии магов огня вспыхивали ярким пламенем; иллюзии магов воды истаивали, словно были ледяными статуями, которые в самую жару выставили под яркое солнце; иллюзии же, созданные магами воздуха и жизни или духа рассеивались, первые — подобно миражу, вторые — подобно посетившей вдруг эмоции или мысли.

Со Стефаном Екатерина Алексеевна за почти месяц обучения не виделась ни разу. Первые несколько дней она думала, что он просто её избегает, но затем от вездесущего и неутомимо любопытного и даже, несмотря на смертельную усталость, болтливого Марика она узнала, что из Лунгдии с плохими новостями прибыл вестник, в связи с которыми Его Высочество срочно отбыл в столицу. Однако, к огромному сожалению и недовольству паренька, как он ни старался, ничего больше узнать ему не удалось.

— Я даже не понял, это были вести от его отца или о его отце, — одновременно оскорбленно и доверительно сообщил мальчишка. Вслед за чем с возмущенным вздохом добавил: — Меня почти сразу же застукали и не дали нормально доподслушать! Ещё и наказать пытались! Ты представляешь, Кейт, они пытались меня наказать за то, что я всёго лишь хотел узнать то, что от меня скрывают! Гады! Просто гады!