Глава 40

Несмотря на уверения Екатерины Алексеевны, что она хорошо себя чувствует, её, тем не менее, в принудительном порядке целую неделю продержали на строгом постельном режиме, разрешая вставать только для того, чтобы сходить в туалет и обратно. Даже еду и ту поставляли прямо в постель. Она пыталась, конечно, протестовать, но Мальд оказался непреклонен. Верек, Сэнди, Стефан и даже Марик — его в этом абсолютно поддерживали, уверяя её, что если она хочет полностью восстановиться физически в кратчайшие сроки, то должна во всём слушаться своего доктора.

Разумеется, держать в постели насильно её никто бы не стал, но хитрюга лекарь как бы, между прочим, совершенно при этом ничего не обещая, как-то упомянул, что если она хочет, чтобы магия к ней вернулась, то лучше бы ей следовать всем его рекомендациям. И она, не то, чтобы полностью купилась на эту рассчитанную на детей уловку, но всё же… Мало ли… Ведь не зря же говорят, что в здоровом теле — здоровый дух.

И потому да, протестовала, но не особо. Тем более, что возле неё и Сияна, кто-то постоянно дежурил: днём и ночью. Верек, Сэнди, Мальд, Марик и даже Стефан, сменяя друг друга раз в несколько часов, организовали самый настоящий сестринский пост.

Что было очень мило, если бы не было так подозрительно!

Задумалась она об этом, правда, лишь на третьи сутки, а окончательно убедилась в справедливости своего подозрения лишь на пятые, когда на неё уже были вывалены все пропущенные ею за четыре месяца новости по второму, а некоторые даже и по третьему кругу.

— Ваше Высочество, вы ведь меня не только развлекаете, вы меня также ещё и охраняете? — ошарашила она Стефана вопросом, судя по его реакции.

— Ну в некотором роде, как бы да, — почесав затылок, не стал он отпираться. — Но не переживай, это не навсегда, а пока все вокруг не узнают, что в себя-то ты пришла, но вот дара решилась окончательно и бесповоротно. И поэтому мне и моему отцу больше никогда и ничем уже не сможешь особо помочь, а значит, тебя совсем необязательно теперь устранять.

— А меня намеревались устранить? Я имею в виду, это лишь ваши опасения или…

— Или… — кивнул принц. — Сорнекороды назначили за твою голову награду в двести пятьдесят тысяч златников.

— Понятно, — кивнула девушка. — Я надеюсь, это хоть приличная сумма? — усмехнулась она. — А то как-то не очень приятно прослыть дешевкой!

— Весьма приличная, — хмыкнул принц. — Моя голова, например, оценивается в пятьсот тысяч златников, а головы Мальда, Верека, Конана и Сэнди — всего-то в двести тысяч златников.

— Ух ты! — усмехнулась Екатерина Алексеевна. — Какая большая, оказывается, ценность моя голова!

— Была, — насмешливо напомнил Стефан. — С тех пор, как ты, якобы, утратила свой дар, ценность твоей головы значительно понизилась.

— Всё как всегда! Как только ты оказываешься на вершине, тебя оттуда всеми правдами и неправдами, сразу же норовят сбросить завистливые и менее удачливые конкуренты! — притворно печально вздохнула она. — Стоп, Ваше Высочество, вы сказали «якобы»?

— Я настолько же не верю в то, что вы навсегда утратили свой дар, насколько не верил в то, что вы не вернётесь к жизни, — улыбнулся принц. — И если учесть то, что ваше возвращение к жизни было гораздо менее вероятным событием, чем возвращение дара к выгоревшему магу, то есть очень много шансов на то, что и в этот раз я тоже окажусь прав.

Екатерина Алексеевна хотела было отшутиться, что, мол, конечно же, в интересах королевства было бы лучше, если бы дар к ней вернулся и поэтому-то Его Высочество в это так верит, но встретившись с полным тревоги взглядом принца и всмотревшись в его осунувшееся лицо и заметив также, под лихорадочно поблескивающими глазами глубокие тени, она поняла, что шутка будет непросто неуместной, но и оскорбительной. Екатерина Алексеевна отдавала себе отчет, что, возможно, в ней говорят воспоминания о Станиславе и она проецирует, но она почти не сомневалась в том, что Стефан беспокоился именно о ней, точнее, о Кейт, а не о королевстве. Как не сомневалась и в том, что он никогда не пожертвует ею, просто ради себя. Ради спасения королевства, конечно же, пожертвует, но не ради спасения себя самого. Не было этого в Стефане, как и не было когда-то в Станиславе.

— Вы обязательно окажитесь правы, Ваше Высочество. И я это говорю, не только потому, что верю в себя, но и потому что верю в вас, — вместо того, чтобы отшутиться, вдруг серьёзно и даже торжественно сказала она. — Кроме того, не могу не согласиться, что заставить врага поверить в то, что у вас больше нет того оружия, которого они так опасались — это очень правильная военная тактика, — всё же не до конца сдержалась она, и слегка подколола.

— Это не была военная тактика, — словно от пощечины дернул головой Стефан. В его глазах сверкнули темные искры укора, печали и боли. — Когда я принимал это решение, я думал только о вашей безопасности, Кейт. Но вы правы, если враг поверит в то, что теперь, когда вы потеряли дар, нет никого, кто мог бы помешать личам высосать из Камня силы всю его силу до последней капли — это нам очень на руку.

— Это даст нам дополнительное время, — понимающе кивнула Екатерина Алексеевна. — Время, в течение которого я сумею восстановить силы.

— На время я бы особо не рассчитывал, — хмыкнул Стефан. — Никто, кроме меня, вас, Верека, Мальда и Сэнди не знает, сколько Камню осталось. Никто не знает, что уже через полгода нас можно будет взять голыми руками. Именно поэтому сорнекороды не только действуют через своих шпионов, расшатывая ситуацию в королевстве изнутри, но ещё и атаковали наши южные и восточные границы некрогнилью. Однако некоторый элемент неожиданности — это нам всё же может дать.

В этот момент в комнату, как и обычно, без стука вбежал Марик и разговор тут же прекратился. Точнее, не разговор прекратился, а тема разговора сменилась. Потому, что у Марика всегда была куча новостей, одна невероятнее другой, которые было слушать не переслушать…

На восьмой день Екатерине Алексеевне объявили, что ей разрешено выходить на улицу. Разумеется, только в сопровождении. Причём не только одного из няней, но и четырёх гвардейцев, отчего она чувствовала себя почти арестанткой. О чем при первой же возможности недовольно сообщила Его Высочеству, надеясь, на его сочувствие и понимание. Однако не тут-то было.

— Кейт, ты самое наше ценное сокровище, поэтому либо так, либо опять окажешься под замком, — без капли сочувствия или понимания в голосе обозначили ей её альтернативы.

Опять сидеть в четырёх стенах Екатерина Алексеевна не хотела, поэтому пришлось смириться с присутствием конвоиров, которые, к слову, ни сколько не смущали Марика, а, пожалуй, даже вдохновляли.

Каждый раз, возвращаясь из рейда, он первым делом бежал не к себе в комнату, дабы привести себя в порядок и отдохнуть, а к ней — запыхавшийся, грязный и очень усталый. Он вываливал на неё все свои впечатления скопом и взахлёб. Мальчишке настолько нравилось быть охотником за скверной, что он, в буквальном смысле, сиял, когда рассказывал о том, каких тварей им удалось уничтожить и сколько метров Нибелунгидской земли им удалось очистить от некрогнили в последнем рейде. Марик был превосходным рассказчиком и с удовольствием отвечал на вопросы, кои в огромном количестве ему задавали сопровождавшие её гвардейцы.

Екатерина Алексеевна подозревала, что в глубине души они завидуют пареньку: в то время, как они подрабатывают дуэньями при ней, он сражается со скверной. Однако приказ Его Высочества — есть приказ Его Высочества. Против него не попрёшь. Вот и довольствовались они тем, что засыпали десятилетнего парнишку вопросами, жадно ловя каждое его слово. Марик же был только «за»! Что же касается её, то и для неё тоже это была отличная возможность быть в курсе событий.

Дни шли за днями. Потом недели за неделями. Её физическое тело крепло, а вот магические силы объявлять, так сказать, о своём возвращении не спешили. Сэнди и Мальд вздыхали и отводили в сторону глаза. Они изначально почти на сто процентов были уверенны, что магия к их «единственной надежде» не вернётся. И только Стефан не терял надежды.

Он навещал Екатерины Алексеевну каждый день. Заставлял до хрипоты заучивать новые заклинания и повторять старые, медитировать, отрабатывать написание рун. Более того, заставил Сэнди и Верека разработать для неё новую учебную программу, так сказать, заочного освоения некромантского и ментального искусства.

Понятное дело, что возражать Его Высочество никто не посмел. Поэтому всё было исполнено в лучшем и самом прилежном виде: и вышеупомянутая программа и, собственно, занятия по этой программе. Однако ушедший на покой дар плевать хотел как на совершенство программы, так и на прилежность и рвение учителей и ученицы.

Камень же между тем слабел, в связи с чем потрепанным дружинам всё сложнее и сложнее становилось сдерживать наступающую некрогниль.

Несмотря на свою медлительность, некрогниль подавляла их численностью и неутомимостью. Человек мог сражаться беспрерывно в течение многих часов, а иногда даже и нескольких дней, но, рано или поздно, он должен был спать — в то время как некрогниль продолжала движение.

Дружины делали все, что могли, дабы спасти как можно больше мирных жителей, однако они не могли помочь всем. И Екатерине Алексеевне даже подумать было страшно, что случалось с теми бедными людьми, которые не успевали эвакуироваться. Точнее, что случалось, она знала — они ещё заживо становились питательным материалом для наступающей гнили. И это была смерть, которую не пожелаешь даже своему наизлейшему и наиковарнейшему врагу. Таким же образом, сгнивая заживо, умирали также и леса и поля с урожаями и даже реки.

В то время как преданные Короне дружины были рассыпаны по Нибелунгидии, защищая народ и охраняя дороги, Стефан, Сэнди, Верек и Мальд тоже делали всё, что было в их физических и магических силах, хотя и понимали, что всё, что они делают — это борьба лишь с симптомами, а не с самой болезнью.

С болезнью могла справиться только такая могущественная некромантка, какой когда-то была Екатерина Алексеевна. Возможно, могла, если выражаться совсем уже точно. Однако от этого Екатерина Алексеевне не становилось легче. Она изводила себя медитациями, часам стояла у зеркала, взывая к мерзавцу Арону, но всё было зря — с магической точки зрения, она оставалась пустышкой.

И кто знает, возможно, так навсегда и осталась бы, если бы в один непрекрасный день отряд дружинников, с которым в рейд ушли Марик и Конан, не пропал без вести.