Глава 11

Открыв глаза, Дарёна не сразу поняла, где находится, но, вспомнив события минувшей ночи, тут же окончательно проснулась. Со стороны её сгоревшего дома раздавались голоса, и, прильнув к щели в заборе, она увидела расхаживающих по пепелищу людей в полицейской форме.

— Ну что там, Семёнов? — крикнул стоящий возле бывшего входа в дом мужчина в мундире с эполетами. — Что-то ценное осталось? — он снял фуражку, открывая поседевшую аккуратно уложенную шевелюру, и платком вытер лоб.

— Да что тут может остаться, ваше высокородие[1]?* — ответил дородный служака. — Всё выгорело подчистую!

— А тела нашли? — вновь спросил седовласый.

— Нашли, Егор Захарович, — глухо ответил полицейский помоложе. — Вернее, то, что от них осталось. — Он снял с головы суконный военный картуз и, кивнув на чёрные выгоревшие брёвна, осенил себя крестным знамением.

— Ну-ка, покажи, — проговорил седоволосый и, осторожно переступая завалы, сам полез на пепелище. — Н-да. Одни обгоревшие кости...

— А там ещё, — молодой полицейский ткнул пальцем в завалы неподалёку. — Во сне, видимо, и задохнулись от дыма. И как такое могло случиться?

— Как, как… — проворчал Семёнов. — Будто не знаешь, Василий, как люди горят? Свечу не загашенную на ночь оставили, а она накренилась и упала. Вот тебе и пожар, — горестно покачав головой, он вздохнул.

— Да уж. Хорошо ещё, на соседние дома огонь перекинуться не успел, — проговорил Василий.

— Вот что, сложите кости в мешковину. Надо будет похоронить по-человечески, — приказал Егор Захарович, и подручные взялись за дело.

Возле сгоревшего дома начали собираться утренние зеваки, и одна баба, везущая тележку с наставленными на неё крынками молока, при виде сгоревшего дома заохала:

— Господи! Это что же, все погорели? — запричитала она.

— А вы их знали? — вместо ответа спросил Егор Захарович, выбираясь из завалов.

— Знала, — баба охотно закивала и показала на крынки. — Я молочко парное господину Золотарёву приносила.

— Молочко, — повторил за ней полицейский, тяжело вздохнув.

— Да, молочко. Доченька у господина ювелира больно моё молочко любила.

— Понятно, — проговорил Егор Захарович и крикнул. — Василий, а труп девочки нашёл?

— Нет, ваше высокородие, не видел!

— Так поищи получше!

— Так уже десять раз всё облазил! Только два. И оба взрослые.

— Это как же? — молочница округлила глаза. — А девчонка-то куда делась? Неужто дотла сгорела? Свят, свят, свят… — она испуганно перекрестилась. — Вот же душа безгрешная, и похоронить-то теперь нечего.

Услышав разговор, Дарёна встрепенулась: «Надо им всё рассказать!» — мелькнула в голове мысль, но не успела она выбраться из укрытия, как щель в заборе закрыла тёмная фигура.

— Эх, мы опоздали, — раздался голос, от которого по спине девочки пробежали противные мурашки. — Вон архаровцы[2]* уже по пепелищу лазают. Даже сам статский советник Арсеньев пожаловал.

— Теперь до драгоценностей Юсупова нам точно не добраться, — вздохнув, ответил собеседник.

— Ничего, зато они решили, что пожар произошёл случайно, — заявил Пушнов, а то, что это был именно он, у Дарёны не осталось никаких сомнений.

— Всё идёт, как мы задумали, — хихикнул его приятель, и девочка узнала второй голос: «Господи, оба злодея здесь! Надо полицейским всё рассказать!» — подумала она, но выбраться из укрытия прямо перед носом грабителей побоялась.

— Так и есть, — между тем ответил Пушнов, поддержав смешок француза. — Вроде как грабежа и не было.

— А это значит?

На мгновение повисло многозначительное молчание, но затем поручик произнёс:

— А это значит, что никто никого искать не будет и те ценности, что мы унесли, можно использовать не таясь. Никто же не знает, сколько их у ювелира было и сколько он успел продать? — он отломил от куста ветку и беспечно повертел её в руках.

— Верно, — вновь хихикнул собеседник.

В груди Дарёны всколыхнулось возмущение, она уже хотела выскочить из убежища, как продолжение разговора её остановило.

— Однако кости девчонки не нашли, — в голосе француза послышалась озабоченность. — А вдруг ей удалось выбраться?

— Как? Там решётка на окне такая, что взрослый мужик не справится, не то, что малое дитё, — возразил Пушнов. — А дверь мы снаружи подожгли. Не могла она выбраться.

— Не могла… Но всё же…

— Даже если ей каким-то чудом удалось спастись… — поручик раздражённо сломал прутик. — Кто она и кто мы? Мой брат при высокой должности. Кто посмеет меня тронуть?

— Ну да. Кто ей поверит? Ни адвокатов нанять, ни судей подкупить, — француз язвительно хмыкнул. — А после такой страшной трагедии недолго и рассудка лишиться.

— Вот-вот. Отправим дурёху в богадельню подальше, там она и сгинет.

— Так что лучше ей не воскресать, — хохотнул Бротар.

— Так и есть. Она о том сильно пожалеет, — зловещий голос Пушнова заставил Дарёну содрогнуться. Затаившись под кустом, она боялась даже дышать: «И то верно. Кто мне поверит? Скажут, юродивая, ума лишилась», — от обиды и бессилия на глаза снова навернулись слёзы.

— Да пустое это. Не могла она в таком пожаре выжить, — отмахнулся Пушнов, но тут от рассуждений приятелей отвлёк конский топот. К пожарищу подкатила роскошная карета, и, глядя на вышедшего из неё человека, поручик аж присвистнул: — Ты смотри, сам Юсупов пожаловал. Как быстро слухи по Москве разлетаются.

— Похоже, за своими драгоценностями примчался, — хмыкнул собеседник.

— Жаль, конечно, что до его драгоценностей мы не добрались, — в голосе Пушнова угадывалась досада.

— Эх. Теперь они вернутся владельцу, — француз шумно вздохнул.

Тем временем к князю поспешил подойти Арсеньев и, о чём-то с ним переговорив, снова громко крикнул.

— Семёнов, железный шкаф не находил?

— Никак нет, ваше высокородие! — ответил полицейский. — Никаких железных шкафов не находили! Есть обгоревший дубовый, так от него часть двери да петли остались.

— Как нет?! Как нет?! — всполошился Юсупов.

Новость заставила Пушнова с приятелем растеряно переглянуться.

— Как нет? — вслед за Юсуповым проговорил Бротар.

— Ювелир мне говорил, что у него в доме есть железный шкаф, — воскликнул князь. — Господин Золотарёв утверждал, что именно в нём он хранил всё самое ценное. Такой шкаф не мог превратиться в прах. Обгореть или оплавиться — да. Но не исчезнуть!

— Вы точно ничего не находили? — снова спросил Арсеньев у подчинённых.

— Никак нет! Не находили! — отрапортовали полицейские.

— Раз от дубового следы остались, от железного тем более должны были остаться! — не сдавался князь.

— Простите, ваше сиятельство, но мы уже час по руинам рыщем, неужели мы бы железный шкаф не заметили? — обиженно надувшись, проговорил Семёнов.

— Хм. Интересно, — пробормотал Арсеньев и самолично вновь стал обследовать руины. Немного подождав, и Юсупов полез на пепелище, не побоявшись запачкать свой роскошный камзол, шёлковые чулки и башмаки.

За действиями полицейских и князя с интересом наблюдали зеваки, но наиболее пристально за поисками железного шкафа следили поручик Пушнов, француз Бротар и зелёный глаз сквозь щель забора.

Арсеньев облазил всё вдоль и поперёк, приказал мужикам растащить несколько брёвен и раскидать груду кирпичей. Полицейские откопали покорёженный утюг, оплавленный набор для печи, в золе обнаружили инструменты ювелира и даже нашли несколько сплавившихся лепёшек стекла и металла, но даже намёка на железный шкаф не было.

— Ну ладно, останков девчонки не нашли, но такая прорва железа без следа сгореть не могла, — проговорил Арсеньев.

— А может, его просто украли? — вдруг предположил князь.

— Насколько я понимаю, этот предмет не из лёгких. И под мышкой его не унесёшь. Тут несколько крепких мужиков надо и телегу с лошадью. Такое дело тихо не провернёшь. А в соседних домах никто ничего не видел и не слышал, — вслух размышлял Арсеньев и, немного помолчав, с опаской взглянул на князя. — Николай Борисович, а вы уверены, что тот шкаф в доме был? — осторожно спросил он. — Вы сами его видели?

— Я? Нет, — Юсупов явно растерялся.

— То есть о шкафе вы узнали лишь со слов ювелира?

— Да, — князь нахмурился и озадаченно потёр нос. — Это что же выходит? Ювелир соврал мне о шкафе? Побоялся, что я не отдам ему заказ, если буду не уверен в сохранности камней?

— Возможно, так, а может, и нет, — Арсеньев бессильно развёл руками. — Возле одного из обгоревших тел мы нашли ключ, — он сделал знак, и Семёнов передал патрону массивный ключ. — Вот, посмотрите. Если бы шкаф нашли, то одной загадкой было меньше. Уж больно замысловатая вещица. А теперь непонятно, что открывали таким ключом.

— Может, он от какого амбара? — предположил Юсупов.

— Мы тоже так подумали. Только ни к одному сохранившемуся замку он не подошёл.

— Загадка… — проговорил князь.

— Н-да-с-с-с… Загадка, — крякнул полицейский и, кашлянув, попросил. — Вы, Николай Борисович, составьте описание камней, каковые вы ювелиру передали.

— Думаете, найдутся? — скептически ухмыльнувшись, спросил Юсупов.

— Мало ли. А вдруг что похожее обнаружим.

— Хорошо. Сделаю описание, — ответил князь, явно не веря в возвращение драгоценностей. Он заскочил в карету и велел трогаться.

Всё это время приятели молчали, а когда князь уехал, Бротар проговорил:

— Это что же получается? Ювелир про шкаф наврал, и все драгоценности Юсупова сгорели?

— Нет, шкаф был, — угрюмо нахмурившись, проговорил Пушнов. — Я его своими глазами видел. Когда проверял решётку на окне.

— Так куда же он делся? Испарился?

— Не знаю. Чертовщина какая-то, — проворчал поручик.

— Дьявольщина, — согласился француз.

Следом за Юсуповым полицейские также покинули злополучное место, и, понимая, что больше им здесь делать нечего, приятели тоже ушли.

Оставшись одна, Дарёна не торопилась выбираться из своего убежища. Всё услышанное роилось в голове встревоженными осами, то и дело терзая сомнениями душу. «Пойти и рассказать тому полицейскому о злодеях? — размышляла она. — А вдруг и правда не поверит? — и вспомнив вид лощёного красавца, девочка вздохнула. — Наверняка не поверит. Вон, как господин Пушнов врать горазд. И братом своим бахвалился. Будто он у него шибко важный. Похоже, здесь не врал… А я? Что я? Тронувшаяся умом дурочка…» Затаившись под кустом, она никак не могла решить, что же ей дальше делать, а спросить совета было не у кого.

После страшного чумного мора родственников у Золоторёвых не осталось, а друзей у отца особо и не было. Объединённые в артели кузнецы держались особняком и косо посматривали на человека, променявшего кузнечное дело на ремесло ювелира. И с соседями Золотарёвы близко не сошлись. Русский мастер на улице, наводнённой французскими лавками, выглядел белой вороной и лишь ловил пренебрежительные взгляды от пришлых иностранцев.

Так ничего и не надумав, девочка просидела под кустом до самого вечера, а когда стемнело, наконец, осмелилась из-под него выбраться. Ноги сами понесли её к пепелищу. При свете луны она бродила по руинам сама, не зная зачем. Остановившись на месте, где раньше была мастерская, Дарёна присела на груду кирпича и замерла. Ей виделись картины прошлого, как она вот так же сидела рядом с отцом, наблюдая за его работой, и как ей было тогда хорошо и уютно. А теперь… Теперь у неё ничего не осталось: ни дома, ни близких, ни даже имени. Оно сгорело в пламени пожара из-за корысти подлых людей. Лица девочки коснулся лёгкий ветерок, возвращая её из раздумий. Дарёна подняла голову и взглянула на место, где раньше находился несгораемый шкаф. Он действительно исчез, а на его месте остались лишь груда расколотых кирпичей да остатки обгоревших брёвен. Девочка не мучилась вопросом исчезновения шкафа: «Всё из-за них. Из-за этих никчёмных камней», — подумала она и вздохнула.

Ей не хотелось никуда идти, и она так продолжала сидеть на пепелище.

— Доченька моя, Дарёнушка, — вдруг раздался слабый голос, и девочка увидела сидящего за целым рабочим столом отца. Он, как и раньше, был жив и здоров.

— Тятенька? — обрадовалась девочка. — Но эти люди… Я думала, они тебя убили. И боялась, что мы с тобой больше никогда не увидимся!

— Как ты могла такое подумать? Разве я оставлю тебя одну? — он по-доброму улыбнулся.

— Тятенька, давай уедем отсюда далеко — далеко!

— Обязательно, милая. Но не сейчас.

— А когда? Мне так страшно!

— Мы встретимся с тобой, но гораздо позже. А пока. Пока тебе придётся жить одной и стать сильной.

— Сильной? Но как? Я такая маленькая и слабая… — Дарёна протянула тоненькие ручки.

— Я знаю, ты сможешь, — сказал отец и, накрыв своей большой ладонью её пальчики, улыбнулся. — Я верю в тебя.

— Но, тятенька! — подскочив, воскликнула Дарёна и… проснулась.

Видение исчезло, она опять осталась одна.

— Но, тятенька, — прошептала девочка в пустоту. Немного постояв на месте, она наклонилась и подобрала из-под ног уголёк, ей просто хотелось оставить себе хоть что-то на память от родного дома. Вновь опустившись на груду кирпичей, Дарёна задумчиво вертела в руках находку. Вскоре горизонт зарделся рассветом, и её уголёк окрасился розовым цветом. Потерев находку краем подола, она поняла, что это чудом сохранившаяся брошь. В витиеватой золотой оправе переливался красный камень. «Родонит, — поняла дочь ювелира и грустно улыбнулась. — Камень утренней зари… Спасибо, тятенька, за подарок. Обещаю, я стану сильной».

[1] «Ваше высокородие» — обращение по чину к Статскому советнику — это гражданский чин 5-го класса в «Табели о рангах» Российской империи, введённый Петром I, соответствующий должностям вице-директора департамента, вице-губернатора и дававший право на личное дворянство.

[2] «Архаровцы» — это устаревшее прозвище полицейских в дореволюционной России, данное в честь московского обер-полицмейстера Николая Петровича Архарова, который разработал систему жёстких мер по подавлению преступности в Москве, он же суровыми, решительными мерами подавил Чумной бунт (1771) в Москве, за что снискал среди москвичей дурную славу, которая распространилась и на всех его подчинённых — московских полицейских: их в народе стали называть «архаровцами».