Глава 14
Дни летели, зима подходила к концу, и весна всё чаще заявляла о себе звоном весёлой капели. Дарёна продолжала работать в трактире Марты за крышу над головой и еду. Хозяйка сироту особо не баловала, лишь по особым случаям или в большие праздники одаривала копеечкой, а как-то даже алтыном[1].* Порой посудомойке перепадала полушка от целовальника[2].* Верзила Ганс приходился Марте племянником, ему она и доверила столь ответственное дело, как разлив горячительных напитков. Бывало, и повар Яцек, находясь в благодушном настроении, особенно после доброй чарки креплёного вина, мог расщедриться и подкинуть девчонке монетку другую:
— Иди хоть пряник себе купи, а то глядеть тошно на тощую такую, — говорил он.
Только Дарёна деньги на сладости не тратила, а, аккуратно собирая копеечку к копеечке, прятала своё богатство в тайнике под лавкой, где хранилась и её главная драгоценность — брошь с родонитом. Иногда доставая её на свет, девочка прижимала камень к щеке и, вспоминая об отце, размышляла, как же ей отомстить негодяям, лишившим её родного человека. Душевная рана затягиваться не желала, тем более что Пушнов постоянно напоминал о себе. Он время от времени стал заглядывать в заведение Марты и, словно издеваясь, усаживался за один и тот же стол возле убежища девочки.
Вот и в этот вечер, перемыв гору посуды, Дарёна хотела передохнуть, но вернувшись в свою каморку, обнаружила, что Пушнов вновь пожаловал в трактир. Развалившись на стуле с высокой спинкой, он в компании француза Бротара живо обсуждал свои делишки, как в один момент его лицо перекосило.
— Чего это архаровцы сюда наведались? — глядя в сторону входа, процедил поручик, и приятели замолчали.
К изумлению Дарёны, в трактире стало значительно тише. Сквозь отверстие в доске она не могла разглядеть вторую половину зала, и, заинтересовавшись, кто же заставил посетителей прикусить языки, девочка помчалась по коридору, ведущему к барной стойке. Осторожно выглянув из-за двери, она увидела четверых полицейских, остановившихся возле барного стола. Ганс, дородный детина, аж живот поджал, вытянувшись чуть не по стойке смирно. Подобострастно глядя на офицерские эполеты высокого полицейского в треуголке с кокардой, он залепетал:
— Господин полицейский, чем обязаны вашему вниманию? — заискивающе заглядывая в глаза молодому человеку, спросил Ганс и с опаской покосился на висящую на его боку шпагу. Дарёне показалось, что даже щёки племянника хозяйки мелко затряслись, а не только коленки. Девочка мысленно хихикнула и во все глаза уставилась на «главного» полицейского. Черты его лица были весьма приятны, но несколько резковаты, а тонкий нос с небольшой горбинкой и острый взгляд серых глаз делали офицера похожим на хищную птицу. Его вид источал спокойствие и уверенность, но почему-то каждое его неторопливое движение вызывало у окружающих страх, так мыши дрожат перед будто бы дремлющим котом.
Услышав о вторжении блюстителей порядка в её заведение, Марта выскочила в зал, задев Дарёну широким бедром.
— Herr Offizier[3]*, — льстиво улыбаясь, затараторила она. — Квартальный надзиратель[4]* у нас был совсем недавно и всё осмотрел. Мы ничего не нарушаем. Непотребных девок не держим, на кухне чисто, вино запрещённое не продаём. Всё, как полагается.
— Я не квартальный надзиратель, чтобы непотребных девок искать, — губ полицейского коснулась холодная усмешка, и он представился: — Капитан Крашевский. А вот бумага из Управы благочиния с печатью, где указано распоряжение: «Обыскать подозрительные места на предмет нахождения беглого поручика Соболева», — он развернул перед носом хозяйки плотный листок. — Сей поручик ушёл из полка без позволения.
— Ох, тяжкое преступление, — закивал головой Ганс.
— Может, видели кого-то похожего на описание? — спросил полицейский и кивнул на бумагу. — «От роду имеет 25 лет, росту среднего (примерно 2 аршина[5]* и 6 вершков[6])*, сложения худощавого. Лицом смугл, глаза карие, нос с горбинкой, волосы тёмные, стрижены по-французски (или в косу убраны). Особые приметы «рябь от оспы на лбу».
— Что вы, господин Крашевский, у нас никаких беглых нет, — улыбаясь, заявила Марта.
— Откуда такая уверенность?
— Что ж я себе враг? — надув щёки, фыркнула немка. — Беглых укрывать, — и, снова улыбнувшись, заглянула в глаза чиновнику Управы благочиния. — Herr Offizier. У нас господа все приличные... Чужие к нам не заглядывают. Может, не будем посетителей тревожить? Вы же понимаете… — она полезла в карман за купюрой, но Крашевский её резко оборвал.
— Вот сейчас и проверим, что за господа к вам заглядывают, — проговорил он и, предостерегающе зыркнув на хозяйку, кивнул подчинённым. — Приступайте.
Полицейские, не торопясь, пошли по залу, внимательно вглядываясь в лица посетителей, и сам Крашевский тоже направился между столов. Увидев, что он идёт в направлении Пушнова, Дарёна стремглав бросилась в свою каморку. Прибежала она как раз вовремя. Продолжая не так активно поглощать угощения, парочка негодяев настороженно косилась на блюстителей порядка, а заметив замершего возле соседнего стола Крашевского, опасливо переглянулась.
— Не суетись, — тихо процедил Пушнов французу. — Эта архаровская ищейка ничего знать не может.
— Серж, ты его знаешь? — тихо спросил Бротар.
— Приходилось сталкиваться, — поморщившись, ответил тот. — Как-то на дуэли. Он у моего противника секундантом был.
— Ну раз ты здесь со мной, значит, ты победил, — отметил француз.
— Да. Я выстрелил раньше команды, — усмехнувшись, признался друг и зло взглянул на полицейского. — Этот Крашевский тогда пытался раздуть скандал, но связи брата помогли мне выкрутиться.
— Выходит, он… Как это у вас, у русских говорят? Точит на тебя зуб?
— Пусть попробует. Без зубов может остаться, — ухмыльнулся Пушнов и, вальяжно откинувшись на спинку стула, уже громко проговорил. — Посмотрите, шевалье, как измельчало наше сословие! Прежде дворяне шпагами славу добывали, а нынче по кабакам за чужими объедками охотятся. Что, сударь, всё принюхиваетесь, не пахнет ли здесь беглыми лакеями?
Развернувшись, полицейский хищно прищурился и подошёл вплотную к столу.
— Ваша правда, сударь. Запах здесь и впрямь дурной, — он брезгливо сморщил нос и с ледяным спокойствием оглядел приятелей. — Я ищу беглеца по долгу службы. А ваш спутник, господин Пушнов, очень подходит под описание. Вот взгляните. — Он протянул лист.
Француз растерянно заморгал, а Пушнов, прочитав описание, скривился.
— Глупости. Под это описание подходит пол-Москвы. Тем более мой друг — француз и вовсе не беглый поручик. Он служит гувернёром в очень приличных семьях, — он многозначительно поднял палец и надменно усмехнулся. — Или по одному мундиру вы и меня за беглеца примете?
— О, нет, сударь. Я прекрасно знаю, что за плутовство в карточных играх, вам пришлось покинуть службу. И мундир вы носите лишь ради франтовства, пользуясь влиянием своего брата.
— А что нам? — лениво потянувшись, ответил Пушнов ничуть не смутившись разоблачением. - Нынче воинская повинность для дворян не обязательна. Государыня на то свой указ соизволила подписать, - он стряхнул с эполеты невидимую пылинку. — Это вам, господин Крашевский, за жалование служить приходится, а у меня есть другие средства для существования.
— Это какие же?
— Поместьице, знаете ли, доход приносит, — ухмыльнулся Пушнов.
— Хм. Наслышан. И про поместье, и про ваш образ жизни. Он лишён здравого смысла. По вторникам и субботам вы проводите время за игральным столом, а каждый ваш вечер заканчивается балом или спектаклем. Вы сорите деньгами налево и направо, посещаете распутных девиц и актёрок.
— И что с того? Почему бы и не поразвлечься? Я умён, привлекателен, пользуюсь успехом у женщин. Вот и распускают про меня всякие сплетни, — проходимец состроил насмешливую мину. — Кстати, Фёдор Сергеевич, хотите я и вам дам пару уроков по соблазнению дам? Глядишь, вы и потеряете свою нарочитую суровость.
Оба приятеля заржали, но на лице полицейского не дрогнул ни один мускул.
— Увольте от сиих дисциплин, — ответил он и как ни в чём не бывало продолжил. — Кроме того, ходят слухи о вашем жестоком обращении с крепостными. Даже государыне о том докладывали. Она очень вами недовольна.
— Пустое! Эти людишки просто ленивы, — отмахнувшись, небрежно проговорил Пушнов, хотя его глазки мелко забегали, похоже, упоминание императрицы его всё же встревожило. — И не надоело вам, господин Крашевский, обо всех сплетни собирать? Денно и нощно всё преступников ищете? Ха-ха-ха. И где? — Пушнов с ироничной ухмылкой обвёл рукой зал. — Среди порядочных людей
— Порядочных? — Полицейский скептически поджал губы. — И среди порядочных людей могут затесаться преступники, — он многозначительно взглянул на оппонента.
На мгновение лицо Пушнова исказилось, но он тут же вновь принял насмешливый вид.
— Вы сами видите, что промахнулись. Нет здесь вашего беглого.
— Я никогда не промахиваюсь, — пристально взглянув на нахала, произнёс Крашевский. — И за версту дурной душок чую. Говорите, поместье доход приносит? Но вы, сударь, постоянно берёте в долг и бегаете от кредиторов.
— Вижу, вы хорошо обо мне осведомлены, — процедил Пушнов и, пытаясь натянуть на лицо улыбку, лишь оскалился. — И что с того? Живу, как хочу! Беру от жизни всё! — он нервно засмеялся.
— Конечно, это ваше право спускать жизнь в помойную яму, не мне вас учить, — не теряя самообладания, ответил Красовский.
— Вот именно!
— Но тогда ответьте на один вопрос: откуда вы берёте деньги на все свои увеселения?
— Я? Я в карты выигрываю! Я живу с размахом. А вы весь свой век так и будете прозябать да за беглыми гоняться.
— Наш господин-надзиратель чужими карманами любопытствует, — вставил своё слово Бротар и хохотнул. — Да под чужими кроватями предпочитает преступников искать. Недосуг, как благородному человеку, в карты переброситься?
— Никак запрещёнными играми увлекаетесь? — Крашевский подозрительно прищурился. — Поведайте-ка, где же тот игорный стол находится, где такие деньги выигрывают?
— А то не ваше дело! — огрызнулся Пушнов.
— Нет, моё, когда дело касается государственных преступлений, — заявил полицейский. — Ваш спутник, Сергей Алексеевич, не только на беглого поручика похож. По описанию он ещё очень напоминает француза, который замешан в скверном деле. У нас в Управе поговаривают, что некоторые парижские „умельцы“ научились выделывать бумагу, которая слишком уж напоминает ассигнации, — и оба приятеля настороженно переглянулись. — Может, это ваш друг ссужает вас деньгами? А, месье? — Лицо Крашевского стало непроницаемым, а глаза и вовсе ледяными. Он выразительно взглянул на приятелей и медленно вытащил из обшлага мундира настоящую ассигнацию и демонстративно потёр её пальцами: «Видите ли, господин Пушнов, настоящая краска не марает честных рук. А вот от некоторых... На пальцах остаётся след, который не смыть даже в Петропавловской крепости.
У Пушнова невольно задёргался левый глаз, упоминание Тайной экспедиции[7]* пугало даже самых дерзких. Лицо француза пошло красными пятнами, и он с опаской покосился на разгуливающих по залу полицейских.
— Полноте, сударь, — залепетал Пушнов. — Вы не поняли шутки. Я лишь хотел вас развеселить. Поверьте, мы все здесь верные слуги Её Величества.
— Примите мои извинения за излишнюю горячность и… глупость, — пробормотал француз. — Вино, знаете ли, дурно влияет на красноречие.
— С этим не поспоришь, — презрительно сощурив глаза, проговорил Крашевский и, принимая извинения, слегка кивнул. Приятели облегчённо выдохнули, а полицейский вновь спросил. — Значит, деньги вы получаете с дохода от поместья и игры в карты?
— Да, так и есть, — затряс головой Пушнов.
— Что ж будем надеяться, что это именно так… Больше не отвлекаю от ваших важных дел, — полицейский усмехнулся и, развернувшись, резко направился к выходу. Одним жестом он приказал подчинённым следовать за ним, но на миг задержавшись у барной стойки, проговорил. — Запиши господину Пушнову в счёт ещё одну бутылку, ему нужно смирить дрожь в коленях. И смотри внимательнее, Ганс. Если бумага покажется тебе слишком гладкой — неси в Управу.
— Дева Мария, — всплеснула руками Марта и, вытащив из кармана ассигнации, взялась их просматривать на свет.
Уже на пороге Крашевский обернулся и, послав побледневшим приятелям насмешливый взгляд, покинул трактир.
Стоило ему скрыться из вида, как Бротар вытер со лба проступивший пот
— Какой жуткий человек, — прохрипел он.
— Просто дьявол, — ослабляя узел шарфа, согласился Пушнов.
— Каналья, — пробурчал француз и, настороженно оглядевшись, спросил:
— Думаешь, он всё знает?
— Если бы знал, то не разговаривал бы тут с нами, а сразу потащил бы в Управу.
— Хм. Пожалуй, стоит найти нашим бумажкам место понадёжнее, чем моя квартира, — проговорил Бротар.
— Согласен, — ответил Пушнов, и оба залпом выпили по бокалу вина.
К их столу тут же подскочил Ганс:
— Простите, господа, вот господин полицейский просил передать вам, — демонстрируя пузатую бутылку, он виновато улыбнулся.
— Почему этот месье себе такое позволяет? — возмущённо затарахтел француз. — Кто он такой?
— Чего уж там, наливай, — кивнул Пушнов.
Закончив разливать вино по бокалам, Ганс осторожно вступил в разговор:
— Вы вот спросить изволили: кто он такой? Так у его начальника Архарова и сила, и власть. Вот и ведут себя блюстители закона, как хозяева Москвы. Перечить им не смей. Не-е-ет! Ой-ёй, — Ганс многозначительно покачал головой и вздохнул. — Если, к благородным господам они хоть какое-то почтение имеют, а с теми, кто попроще, вовсе не нянькаются. К примеру, прибудут к дому с каким-то требованием, а хозяева долго не открывают, тут архаровские гвардейцы могут и ворота выломать, и рёбра посчитать. Да после такого на жалость не рассчитывай. Уж поверьте, допрос проведут с особым пристрастием. Делают, что хотят. Ох-ох, прямо словно разбойники какие, — и, ещё немного поохав, немец поспешил удалиться.
Затаившись за перегородкой, Дарёна во все глаза наблюдала за пришлым господином Крашевским, и с каждым его словом и жестом он вызывал у неё всё большее восхищение. Разглядев же в глазах Пушнова страх, она окончательно прониклась к полицейскому симпатией. «Да он никого не боится! — восторженно вздрогнуло её сердце. — Наоборот, его все боятся! И я стану такой, как он!»
Тем временем «ужасный» архаровец, не подозревая, что получил в лице несчастной сироты восторженную поклонницу, направился к двери. Увидев, что Крашевский уходит, Дарёна разволновалась: «Я должна ему всё рассказать!» — подумала она и, спрыгнув с лавки, накинула на плечи старенькую штопанную шаль и побежала к чёрному входу. Выскочив на хозяйственный двор, девочка обогнула сарай и кинулась к воротам, ведущим на главную улицу, но, как Дарёна ни спешила, выбежав на улицу, она увидела лишь удаляющейся серый экипаж и скачущих следом всадников. Тут же поникнув, бедняжка вздохнула:
— Эх, и как же мне его теперь найти? — пробормотала она, провожая полицейских несчастным взглядом. Холодный весенний ветер дунул в лицо, заставляя укутаться в шаль, и, вновь вздохнув, Дарёна поплелась обратно.
[1] Алтын — это старинная русская денежная единица, равная 3 копейкам
[2] Целовальник — устар. Продавец вина в питейном заведении, кабаке.
[3] Herr Offizier — нем. Господин офицер.
[4] Квартальный надзиратель или просто квартальный — с 1782 года до середины XIX века должностное лицо городской полиции в Российской империи. Надзирал за порядком в определённом квартале.
[5] Аршин — это старинная русская мера длины, равная 71,12 см, применявшаяся до введения метрической системы.
[6] Вершок — это старинная русская мера длины, равная 4,4 см
[7] Тайная экспедиция при Сенате (1762–1801) — главный орган политического сыска в России времен Екатерины II, созданный вместо упраздненной Тайной канцелярии.