Глава 18

Дарёна надеялась, что сейчас они выйдут на улицу, но Потап пошагал по длинному подвалу. Остановившись у разбитого ящика, он вытащил из него масляную лампу и зажёг её.

— Чего зенки вылупили, шагайте! — проворчал он и открыл в стене еле заметную дверь.

— Но там темно, — прошептала Дарёна, заглядывая в непроглядную черноту.

— Держи, Ивашка, — рыжеволосый передал лампу мальчишке. — Первым пойдёшь.

— Потап, но я этого хода не знаю, — заныл мальчишка, явно страшась идти впереди.

— Не трясись. Он не длинный, — хмыкнул рыжеволосый. — Я пойду завершающим.

— Я-то что, я не сбегу, — заныл мальчишка, понимая, почему Потап решил идти последним. — Это вон она, шлында ушлая, может улизнуть с нашими денежками.

— Давай я, — воскликнула Дарёна и, фыркнув, выхватила из его рук лампу да шагнула в темноту.

Удивлённо приподняв бровь, рыжеволосый одобряюще крякнул, и вскоре троица скрылась в подземном ходе. Он действительно оказался коротким и закончился ступенями, ведущими к ещё одной двери.

— Толкай, — велел Потап, и Дарёна послушно выполнила приказ.

Они оказались в небольшом сарае, расположенном на заднем дворе длинного двухэтажного здания.

— Теперь пришли, — рыжеволосый кивнул на дом. — Добро пожаловать в Волчью долину![1]*

Через сеть сводчатых подвалов и каморок Потап провёл детвору по узкому коридору, и вскоре они оказались в довольно просторной зале, заставленной грубыми столами и лавками. На Дарёну дыхнуло дешёвым табаком и сивухой. Народу здесь было немного, но публика выглядела очень колоритно: на некоторых посетителях висело рубище, которое и одеждой назвать было сложно, другие носили поношенные кафтаны и армяки, скрывая лица за низко надвинутыми шапками, но встречались и такие, которые щеголяли довольно дорогими камзолами, явно снятыми с чужого плеча.

— Ну чего застыли? Проходите! — проговорил Потап и, присев на лавку у одного из столов, сделал знак местному целовальнику. Ему сразу принесли кружку с хмельным пойлом, и, отхлебнув глоток, он требовательно взглянул на мальчишку с девчонкой. — Теперь рассказывайте, чего вы там у церкви учинили? Такой шум подняли, аж архаровцы набежали.

Дарёна не успела открыть рот, чтобы оправдаться, как с другого конца зала донеслось:

— А-а-а! Попалась, змеюка! — и к столу подскочил уже знакомый девочке лжекалека. — А я говорил, от меня не уйдёшь! — скалясь щербатой улыбкой, он потряс перед её лицом тощим кулаком.

— Постой, Хромой, а ты тут каким боком? — нахмурившись, остановил его Рыжий. — Это я сию пичугу изловил.

— Пичугу? Да эта ворона бесхвостая давеча весь навар себе загребла! — возмутился лжекалека.

— Вот, вот. Она и возле церкви Николая Чудотворца милостыню просила, — почувствовав поддержку, затараторил Ивашка. — А то моё место!

— С чего это оно твоё? — снова взвилась Дарёна. — То господне место!

— А с того, что моё! А ты откудова взялась непонятно, — он ткнул в неё грязным пальцем. — Ишь! Чужую подать загребать!

— Её мне подали, а не тебе, а потому она моя! — не сдавалась девчонка.

— Цыц! — рявкнул Потап и все присмирели. — И много насобирала? — прищурившись, спросил он.

— Да уж поболе этих двоих, — сердито нахмурившись, Дарёна кивнула на парнишку и лжекалеку. — А они хотели у меня деньги отнять.

— А тут они правы, — лилейно пропел Потап. — Каждый должен в казну Долины долю снести.

— Это по какому ж праву? — пискнула девочка.

— По нашему праву, по воровскому, — пояснил тот.

— И что ж… если я — сирота и заступиться за меня некому, теперь мне с голоду помирать? — прошептала она.

— А хоть и помирай, — хихикнул Ивашка. — Деньги, говорю, гони! — он требовательно протянул ладошку.

Дарёна поникла, понимая, что силёнок у неё не хватит ни государевым законникам противостоять, ни разбойным людишкам.

— А ты вперёд батьки в пекло не лезь, — цыкнул Рыжий на «погорельца». Он хотел что-то добавить, но тут в дверях появился высокий человек в франтоватом сюртуке и зализанными на пробор словно у приказчика[2]* тёмными волосами, и всё внимание главаря переключилось на вошедшего «франта».

— Камчатка? А ты чего здесь? Никак казною разжился? Может, и долг мне готов отдать? — воскликнул он.

— А готов! — явно красуясь, «зализанный» неторопливо подошёл к Потапу. — Не один ты у нас удачливый. Вот смотри, — он достал из кармана небольшой холщевый мешочек и вывалил на стол его содержимое. На тёмных досках тускло блеснула россыпь мелких камушков.

— И что это? — приподняв от удивления брови, спросил главарь.

— Алмазы, — свысока взглянув на него, ответил Камчатка.

— Где взял? — тронув пальцем один из камней, Рыжий с интересом взглянул на франта.

— А какая тебе разница? — Камчатка насмешливо скривился. — Забирай. Надеюсь, теперь я тебе ничего не должен? Да, и верни мой крест. Сам обещал, что, если в течение месяца расплачусь, отдашь.

— Хм… — Главарь поморщился, но всё же потянулся к вороту и, сняв с шеи золотой массивный крест с красным камнем посередине, нехотя протянул его франту.

Пока они вели беседу, Дарёна, ведомая любопытством, подошла ближе к столу и, с интересом разглядывая камни, вдруг выкликнула:

— Ха! Так они ненастоящие!

Рука с зажатым в ней крестом застыла в воздухе.

— Не настоящие? — переспросил Рыжий.

— Да чего она мелет, шлында подзаборная! — фыркнул Камчатка.

— Так, так… — не обращая на его недовольное кривляние, главарь с прищуром взглянул на девчонку. — Не алмазы, говоришь… А что тогда?

Дарёна пожала плечами и, взяв со стола один из камней, внимательно его осмотрела.

— Это стекляшка, — выдала она вердикт. — Видите грани потёрлись. У настоящих камней такого не случается, — и положив его на место, она, перебирая по очереди каждый, взяла самый большой. — Вот этот, да, не стекло. Но и не алмаз. Грани целые, но он слишком прозрачный. Негранёные алмазы такими не бывают. Скорее всего, это горный хрусталь. Видимо, о него стекляшки и потёрлись.

— Тоже мне графиня нашлась, — процедил Камчатка. — Рыжий! Да что эта чуха[3]* может знать?! Я их честно у одного купца в карты выиграл!

— Может, и выиграл, да только это не алмазы, — упрямо заявила Дарёна. — А возможно, тот богатей и не богатей вовсе, а просто проходимец.

— Ага, — хмыкнул главарь, тяжело взглянув на франта. — Или меня кто-то решил надуть…

— Да ты что, Потап? — Камчатка криво улыбнулся. — Говорю же, в карты выиграл. И чего ты её слушаешь? Надо ювелиру снести, пусть он скажет, что за камни.

— Снесу, обязательно снесу, — ответил Рыжий. — А пока твой крест у меня останется. — Он было хотел надеть его на шею, как вдруг, взглянув на Дарёну, протянул ей массивную вещицу. — Может, скажешь, что и этот крест — подделка?

Дарёна сначала потёрла золото, попробовала его на зуб, а затем, осмотрев грани встроенного в крест камня, приложила его к губам.

— Хорошая работа, — наконец, проговорила она. — Золото высокой пробы, грани у камня ровные и целые. Он не нагревается и не потеет при дыхании. Это настоящий рубин, — заявила дочка ювелира.

— А ты не так проста, как кажешься, — удовлетворённо усмехнувшись, проговорил Потап и надел крест на шею. — И откуда ж ты всё знаешь? — разглядывая девчонку, он вновь пытливо прищурился. — А? Графиня из подворотни?

— Знаю и всё, — проворчала Дарёна.

— Ладно. Беру тебя под своё крыло, — смилостивился главарь, и лжекалека аж не месте подпрыгнул.

— Рыжий, с чего привечать эту мордофилю?![4]* — воскликнул он. — Деньги отобрать и гнать её в шею! А лучше, вон, в реку с камнем на шее…

— И правда, Потап, зачем нам убогая? — поддержал Хромого Ивашка.

— Убогая, а милостыню лучше вас обоих собирает, — напомнил главарь. — И тебя, несчастного погорельца, и тебя, калеку русско-турецкой, пичуга сия обскакала.

Тут на помощь попрошайкам пришёл Камчатка:

— Не понимаю я тебя, Потап, — презрительно скривившись, проговорил он. — Любишь ты всякую шваль привечать. Девка мослатая. Ни кожи, ни рожи. Какой с этой замухрышки прок? Для гулящих девок мала да нелепа.

Наблюдая за разговором, Дарёна затихла, нутром чувствуя, что сейчас решается её судьба. Эти люди могут прихлопнуть её словно муху, а могут и позволить жить.

Между тем спор продолжался.

— А ты, Камчатка, лишь блудливых девок привечаешь, — огрызнулся Рыжий и насмешливо покачал головой. — Ох, и доведут они тебя до беды!

— Эта юродивая до беды и доведёт, — воскликнул Камчатка. — Она ж при первой архаровской облаве нас сольёт и все подходы раскроет.

Часть местной публики явно его поддерживала, и в первую очередь Ивашка с Хромым.

— Это ты зря, Камчатка, — прищурившись, возразил главарь. — Ты бы видел, каких тумаков эта шмакодявка Ивашке отсыпала. Вон вишь, какую синюху на морде оставила, — он кивнул на подбитый глаз парня.

Сердито нахмурившись, «погорелец» забубнил:

— То от неожиданности. Я ж не думал, что эта хилая башкой бодаться начнёт. Вот я ей отсыплю, дайте только волю! — он пригрозил девочке кулаком.

— Эко, какой смелый стал, — усмехнулся Рыжий.

— Потап, пусть девка в нищенской артели орудует, раз у неё то ловко получается, — предложил молчавший до этого чернявый мужчина лет тридцати пяти. Дарёна с надеждой взглянула на неожиданно появившегося «защитника», а, увидев, как между его пальцами сами собой появляются и исчезают карты, вылупила глаза: «Колдун… Не иначе», — подумала она и чуть было не перекрестилась.

— Пока я здесь последний голос имею, — напомнил Потап, и все притихли.

— Ну, конечно, кто же спорит, — Камчатка притворно улыбнулся.

— А ты бы лучше о своём долге думал, — проворчал главарь и строго взглянул на Дарёну. — Пока с нищими будешь. А там посмотрим. Анна, у тебя там угол, кажется, освободился? — крикнул он статной женщине, сидящей в сторонке. — Приютишь сироту?

— А чего ж не приютить? — пожала та плечами.

— Всё, и хватит об этом! — он кивнул человеку за стойкой. — Выпить чего принеси! В горле пересохло.

[1] «Волчья долина» — это название одного из самых известных и опасных московских притонов (трактиров) конца XVIII — начала XIX века. В реальности он, вероятно, находился в другой локации, но автор решил использовать его для своего романа.

[2] Приказчик — это наёмный служащий в дореволюционной России, выполнявший роль торгового агента, продавца в лавке или управляющего помещичьим имением.

[3] Чуха (воровск. жаргон) — грязная, замарашка.

[4] Мордофиля (воровск. жаргон) — заносчивый, но глупый человек.